Популистские силы беспрецедентно давят на Центробанк и лично Эльвиру Набиуллину, принимая за аксиому тезис о дорогих кредитах, которые тормозят российскую экономику. По их словам, стоит ЦБ снизить ключевую ставку хотя бы до 7-8%, как ВВП страны взлетит в космос, а на карте России, словно грибы после дождя, начнут появляться новые фабрики, заводы и пароходы.
Руководитель отдела «Бизнес»
«Фонтанка» выясняла, правда ли бизнесу недостает доступных денег, или дело в том, что вкладывать их в развитие менее выгодно, чем держать в банке.
Два знака до запятой
Всемирный банк на текущей неделе пересмотрел прогноз роста российского ВВП — лишь 0,7%. Даже в Европе, которая, если верить заголовкам патриотических изданий, скоро войдет в рецессию, рост заметно выше.
Россия уже более трех лет существует с двузначной ключевой ставкой. Кажется, что именно в этом и кроется причина вялой инвестиционной активности. Дорогие займы удорожают строительство нового завода, покупку оборудования или модернизацию, увеличивают срок окупаемости и вынуждают компании откладывать решения до лучших времен.
Бессмысленно отрицать, что за последние пять лет кредиты заметно подорожали. Разумеется, заемные средства обходятся бизнесу, особенно малому и тем более индивидуальным предпринимателям, очень дорого. Практически на грани рентабельности.
И все же простая статистика банковской сферы говорит: нельзя утверждать, что кредитные организации предлагают настолько высокие ставки, что никто не берет займы. Берут, и в изрядных объемах. Причем даже больше, чем в 2019 и 2021 годах.
Более того, средний размер кредита непрерывно увеличивается. По последним доступным данным ЦБ на июль 2026 года он составил 5,1 млн рублей. По сравнению с 2019 годом рост кратный.
Что касается крупного бизнеса, то он в последнее время берет кредиты как минимум не меньше, чем до начала 2022 года. У таких компаний и процент ниже, и суммы значительно солиднее, и банки кредитуют их гораздо охотнее.
Так что если взглянуть на банковскую статистику последних лет, простой формулы «нет дешевого кредита — нет инвестиций» уже не хватает. Если сопоставить кривую помесячных объемов выданных кредитов со средней ставкой по рынку, выяснится, что корреляции почти нет. Все, кто хотел брать и кому это действительно было нужно, брали. А кому не надо было — не брали и при низких ставках.
Да, в начале и середине 2025 года действительно случался некоторый спад, но утверждать, что его вызвали исключительно высокие ставки, можно лишь с известной осторожностью.
Ежемесячный объем кредитов, которые банки выдают юридическим лицам и индивидуальным предпринимателям, не рухнул. В январе 2021 года компании получили 4,5 трлн рублей, а в июле 2026-го — 8,1 трлн. Правда, показатель сильно колеблется и зависит от сезонности: к примеру, в июле 2021-го выдачи были примерно такими же — 8,3 трлн рублей. Так что и о бурном росте корпоративного кредитования говорить не приходится. Но и полностью замороженным кредитный рынок из этих данных не выглядит.
Причем все это происходит при действительно высоких ставках. Средняя ставка по кредитам бизнесу на срок от года до трех лет в отдельные месяцы 2025 года приближалась к 18%, а к июлю 2026-го опустилась примерно до 13,3%.
Гуляем на собственные
Еще любопытнее смотрится другая часть банковской статистики — средства самого бизнеса.
В январе 2019 года объем депозитов и других привлеченных банками средств юридических лиц равнялся 21,7 трлн рублей. К концу 2024 года он вырос до 53,8 трлн. После пика сумма немного уменьшилась, но в августе 2026 года на таких счетах все еще лежало почти 50 трлн рублей — более чем вдвое больше, чем семь с половиной лет назад.
Одновременно резко поднялась и доходность, которую компании могли получать, просто держа деньги в банке. Средняя ставка по депозитам юридических лиц на срок от года до трех лет в начале 2021 года составляла около 4–5%. В декабре 2024-го она превышала 23%, а в июле 2026 года равнялась примерно 14,6%.
Именно тут напрашивается заманчивый вывод: возможно, дело совсем не в дефиците денег? У компаний они есть, но бизнес предпочитает получать проценты по депозитам, а не покупать оборудование и строить новые мощности.
В этой логике действительно есть доля истины. Но она не отменяет влияния высокой ставки — скорее демонстрирует еще один механизм, с помощью которого ставка тормозит инвестиции.
Руководитель отдела макроэкономического анализа ФГ «Финам» Ольга Беленькая поясняет, что инвестиционный спрос особенно чувствителен к высоким процентным ставкам. Однако влияние дорогих денег не ограничивается стоимостью банковского кредита.
«Предприятия с чистой денежной позицией могут даже выигрывать от высоких процентных ставок, размещая свободные средства на депозиты», — замечает она.
Выходит, высокая ставка может тормозить инвестиции даже у компании, которой заемное финансирование вообще не нужно. Если собственные средства можно достаточно надежно положить в банк под двузначный процент, новый производственный проект обязан приносить заметно больше, чтобы окупить не только отказ от этого дохода, но и дополнительные риски.
А их у реального проекта значительно больше. Оборудование нужно купить, привезти и установить, найти сотрудников, загрузить мощности заказами, обслуживать технику и несколько лет ждать окупаемости. Депозит же приносит понятный доход и не требует угадывать, каким через три года будет спрос на продукцию.
Имеется нюанс
Аналитик Freedom Global Владимир Чернов усматривает слабое место тезиса «высокие ставки ни при чем, потому что деньги у бизнеса есть» именно в этом.
«Если компания предпочитает депозит покупке оборудования из-за привлекательного процентного дохода при меньшем риске, это как раз один из механизмов влияния высокой ставки. Он работает даже для предприятий, которым вообще не нужны кредиты. Собственные деньги тоже имеют стоимость, а вкладывая их в производство, бизнес отказывается от практически гарантированных высоких процентов по депозиту», — поясняет он.
Иначе говоря, высокая ставка влияет на инвестиции по двум направлениям одновременно. Для компании-заемщика она удорожает привлеченный капитал. Для компании с собственными средствами она повышает доходность альтернативы вложениям в производство.
Но и из почти 50 трлн рублей корпоративных средств в банках нельзя заключить, что мы видим огромную неиспользуемую «кубышку», которую предприятия почему-то не хотят превратить в станки.
Во-первых, бизнес нельзя воспринимать как одну гигантскую компанию с единым счетом. Деньги и потребность в инвестициях распределены между отраслями и предприятиями крайне неравномерно.
Чернов приводит наглядный пример: прирост средств юридических лиц в банках в отдельные периоды обеспечивают прежде всего крупные нефтегазовые и энергетические компании. Однако накопление ликвидности у экспортера не значит, что такие же деньги есть у среднего машиностроительного предприятия, которому нужна модернизация линии.
Во-вторых, депозит предприятия не всегда представляет собой свободный инвестиционный ресурс. Компания может временно хранить там деньги на налоги, зарплаты, расчеты с поставщиками, погашение долгов или будущие крупные платежи. Краткосрочно разместить такую сумму в банке можно, а направить ее в проект с окупаемостью пять-семь лет — совсем другое решение.
Наконец, существует чисто статистическая ловушка. Напрямую сопоставлять почти 50 трлн рублей депозитов с условными 8 трлн рублей кредитов за месяц нельзя. Депозиты — это остаток средств на определенную дату, а выдачи кредитов — поток за месяц. Для корректного сравнения нужно брать остатки депозитов и кредитной задолженности на одну дату и желательно по одинаковому кругу компаний.
Когда бизнес готов вкладывать
Не каждый выданный кредит становится инвестицией. Бизнес занимает не только на оборудование. Это могут быть займы на оборотный капитал, закупку подорожавшего сырья, покрытие кассового разрыва, расчеты с поставщиками или рефинансирование старых долгов. Поэтому рост выдач при высокой ставке сам по себе не говорит, что ставка не влияет на инвестиции.
Это хорошо заметно и по статистике малого бизнеса. Объем кредитов, выданных субъектам малого и среднего предпринимательства, в январе 2019 года равнялся 453 млрд рублей, а в июле 2026-го — уже 1,31 трлн. В отдельные месяцы 2024 года он приближался к 2 трлн рублей. У индивидуальных предпринимателей месячные выдачи за тот же период увеличились с 33,5 млрд до 116,6 млрд рублей.
Это довольно далеко от картины, где дорогой кредит полностью лишил бизнес доступа к банковскому финансированию. Но и здесь важно учитывать инфляцию: на рубль 2026 года можно купить меньше оборудования и материалов, чем на рубль 2019-го. Номинальный рост кредитования еще не означает сопоставимого увеличения реального объема ресурсов, которые получает предприятие.
Есть и другая причина, по которой сводить инвестиционный спад только к ставке было бы слишком просто. Бизнес вкладывает деньги в первую очередь тогда, когда понимает, кому продаст дополнительный выпуск.
Эту мысль подробно обсуждали на Финансовом конгрессе Банка России. Заместитель начальника Волго-Вятского главного управления ЦБ Екатерина Богопольская сформулировала ее предельно четко:
«Вообще бизнес осуществляет инвестиции всегда и туда, где видит спрос».
По ее словам, инвестиционный подъем прошлых лет во многом питался временными факторами. После ухода иностранных компаний на российском рынке появились свободные ниши, и отечественные производители стали вкладываться в новые мощности, рассчитывая занять освободившееся место. Постепенно этот ресурс роста начал иссякать.
«Инвестиции замедлились чем? Вслед за исчерпанием дополнительного спроса, который был обусловлен временными факторами», — пояснила Богопольская.
Часть компаний при этом успела увеличить мощности в расчете на более крупную долю рынка, чем получила в реальности. Возник и эффект переинвестирования: производство уже создано, а дополнительного спроса, ради которого стоило бы строить еще один цех, нет.
Поэтому, подчеркивала Богопольская, для инвестиций «важнее все-таки спрос и его перспективы». Даже хороший финансовый результат не всегда автоматически превращается в капиталовложения. Компанию могут сдерживать нехватка работников, оборудования, технологий или просто отсутствие уверенности в том, что через несколько лет новый объем продукции будет кому продать.
Неопределенность важнее ставки
Похожие выводы следуют из опросов предприятий Уральского главного управления ЦБ. Его первый заместитель начальника Сергей Коровин главным тормозом инвестиций назвал неопределенность. Для бизнеса она складывается из геополитики и санкций, будущих налогов, регуляторных требований и общего непонимания того, какими будут условия работы через несколько лет.
Все это, по его словам, формирует «единый фон непредсказуемости», который сужает горизонт планирования. Инвестиционный комитет может не отвергнуть проект окончательно, а просто отложить его на более поздний срок. В опросе представителей бизнеса этот фактор главным назвали 47% респондентов.
Второе ограничение — прибыль. Это особенно важно потому, что значительная часть капиталовложений финансируется вовсе не банками.
Главный экономист группы ВТБ Родион Латыпов на той же дискуссии отмечал, что заемные средства занимают сравнительно небольшую долю в финансировании инвестиций. А Сергей Коровин приводил данные по Уралу: в металлургии собственные средства обеспечивают около 70% финансирования вложений в основной капитал, в добыче нефти и газа — до 90%.
Поэтому уменьшение прибыли довольно быстро оборачивается урезанием инвестпрограмм даже без отказа банка в кредите.
«Прибыль сжалась — соответственно, инвестпрограммы автоматически сокращаются», — подытожил Коровин.
Ольга Беленькая также полагает, что зависимость компаний от рыночного кредитования сильно разнится. Одни предприятия работают с госзаказом и получают финансирование по субсидируемым ставкам, другие имеют небольшую долговую нагрузку, третьи, наоборот, очень чувствительны к стоимости заемных средств.
По ее мнению, российский бизнес за несколько лет уже частично приспособился к двузначной ключевой ставке. Причем для многих предприятий разница между 14, 13 и 12% уже не кажется принципиальной.
«Большинство предприятий ждут оживления спроса при однозначных процентных ставках и не чувствуют особой разницы между ключевой ставкой 14, 13 и 12%. Тем не менее мы уже с середины 2023 года живем в условиях двузначной ключевой ставки», — отмечает Беленькая.
Даже прибыль имеет цену
Но такая адаптация не обходится даром. Она идет в том числе через стагнацию производства в части гражданских отраслей и сокращение инвестиций в основной капитал в 2025–2026 годах.
При этом сама инвестиционная коррекция началась после нескольких лет очень быстрого роста вложений. На Финансовом конгрессе ЦБ участники отдельно отмечали, что инвестиционный рывок прошлого периода обеспечивался одновременно импортозамещением, госзаказом, перестройкой логистических цепочек и высокими прибылями предприятий. Эти факторы не могли сохранять одинаковую силу бесконечно.
В итоге сегодняшнее охлаждение инвестиций оказывается следствием сразу нескольких процессов. Дорогие деньги действительно делают часть проектов невыгодной. Высокие депозитные ставки создают привлекательную альтернативу вложению собственных средств. Одновременно снизилась прибыль части компаний, исчерпывается эффект импортозамещения, а неопределенность и недостаток спроса вынуждают бизнес откладывать проекты, которые при других условиях могли бы быть реализованы.
Поэтому и обратная логика — «достаточно снизить ставку, и предприятия немедленно распечатают депозиты» — слишком проста. Чтобы деньги действительно начали перетекать из финансовых инструментов в оборудование, бизнесу нужно видеть не только более дешевое финансирование, но и будущий заработок.
Что требуется на самом деле
По словам Чернова, первое условие — предсказуемый спрос. Долгосрочные контракты и понятный рынок дают возможность хотя бы приблизительно оценить загрузку будущего производства и срок возврата вложений.
Второе — предсказуемые налоги, тарифы и регулирование на срок окупаемости проекта. Если компания покупает оборудование на семь лет, но не понимает, какими через два года будут обязательные платежи и правила работы, она закладывает эту неопределенность в требуемую доходность. Чем выше риск, тем привлекательнее выглядит решение просто подождать.
Третье условие — доступность самого оборудования, комплектующих, инфраструктуры и специалистов. Покупка промышленного робота сама по себе не повышает производительность: производство нужно перестроить, написать программное обеспечение, подготовить работников и загрузить новую мощность.
И лишь вместе со всем этим действует снижение инфляции и долгосрочной стоимости денег. Оно одновременно удешевляет кредит и уменьшает доходность безрискового хранения собственных средств, делая реальные инвестиции относительно привлекательнее.
В этом и заключается главное противоречие текущей ситуации. У российского корпоративного сектора действительно много средств в банках. Кредитование даже при высоких ставках продолжается. Однако наличие денег само по себе не создает инвестиционный проект.
Высокая ставка — важная часть проблемы, но не единственная. Она повышает цену кредита и одновременно устанавливает для любого нового проекта высокую планку доходности. Однако даже ставка в несколько раз ниже не заставит компанию строить завод, если она не понимает, кто купит его продукцию, какими будут правила работы и окупятся ли вложения.
Чтобы бизнес действительно начал массово менять депозиты на станки, ему нужны не только дешевые деньги. Ему прежде всего нужно снова увидеть экономический смысл вкладывать их в производство.