Мифы 22 июня: что происходило в Кремле и на границе в первые часы Великой Отечественной войны.
СЕМЁН СЕРГЕЕВ
Первые часы 22 июня 1941 года до сих пор окружены плотным слоем мифов. Самый живучий из них - история о том, что советское руководство и лично Иосиф Сталин якобы проспали нападение Германии, а в первые дни катастрофы вождь и вовсе скрывался на даче, пребывая в прострации. Реальные архивные документы Министерства обороны России и журналы посещений кремлевского кабинета рисуют совершенно иную картину, пишет обозреватель КП полковник Виктор Баранец.
Привычная по стихам и песням хронология "ровно в четыре часа" расходится с рапортами военных. Немецкая авиация и артиллерия начали действовать масштабнее и раньше. Уже в 3:07 командующий Черноморским флотом вице-адмирал Филипп Октябрьский доложил начальнику Генштаба Георгию Жукову, что к Севастополю приближаются неизвестные самолеты. Несмотря на строжайший приказ из Москвы "не поддаваться на провокации", Жуков взял на себя колоссальную ответственность и разрешил открыть огонь. В 3:15 зенитные батареи Севастополя дали первые залпы по врагу.
Следом пошла лавина звонков со всех западных рубежей. В 3:30 из Белоруссии доложили о бомбардировке 12 городов. Через три минуты аналогичные вести пришли с Украины - там под удар попали десять населенных пунктов. В 3:40 командующий Прибалтийским округом сообщил о налетах на Литву. Даже в дневнике рейхсминистра пропаганды Германии Йозефа Геббельса зафиксировано:
"Нападение начинается в 3:30 ночи".
Война уже катилась по русской земле, пока официальный Берлин молчал.
Жуков вспоминал, как после первых докладов наркому обороны Семену Тимошенко было решено немедленно звонить Сталину на дачу. Начальник охраны генерал Власик сначала опешил от требования разбудить вождя, но через три минуты Сталин взял трубку. Выслушав доклад о бомбежках, он долго молчал. Было слышно только его тяжелое дыхание. Последовала команда:
"Поезжайте с Тимошенко в Кремль. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызывал всех членов Политбюро".
Заседание в Кремле началось в 5:45 утра. Очевидцы вспоминали, что Сталин был бледен и растерян, он никак не мог поверить в случившееся и все время спрашивал, не устроили ли это сами немецкие генералы за спиной Гитлера. Была слабая надежда, что это чудовищная провокация, поэтому последовал приказ связаться с германским посольством.
Посол Германии граф Фридрих-Вернер фон дер Шуленбург сам потребовал встречи и прибыл к наркому иностранных дел Вячеславу Молотову после 6 часов утра. Он зачитал ноту, где Берлин обвинял СССР в "массированной концентрации Красной армии" и объявлял о начале "военных контрмер".
Молотов прямо спросил, считает ли посол это объявлением войны. Шуленбург подтвердил, добавив от себя, что считает решение своего руководства безумием. Дипломаты расстались без рукопожатия.
Еще один популярный миф утверждает, будто советские летчики спокойно спали в казармах, а люфтваффе за час уничтожило все советские самолеты на земле. Исторические факты показывают, что приграничные округа получили директиву о возможной угрозе еще накануне вечером. Около трех часов ночи авиационные части были подняты по тревоге. Пилоты прогревали моторы и находились в боевой готовности.
Главной ошибкой было то, что дежурные звенья не подняли в воздух заранее, поэтому первые удары по аэродромам оказались крайне болезненными. Тем не менее советские пилоты приняли бой. Именно 22 июня 1941 года немецкие люфтваффе понесли самые крупные единовременные потери за весь год - советские летчики сбили 72 вражеских самолета.
Из-за нехватки снарядов или заклинившего оружия девять пилотов в первый же день пошли на таран. Самый первый воздушный таран в истории той войны совершил младший лейтенант Дмитрий Кокорев над Кобрином. Позже генерал-майор люфтваффе Гофман фон Вальдау в официальных докладах признавал, что ожесточенное сопротивление советских пилотов и их качественный уровень оказались полной и неприятной неожиданностью для немецкого командования.
Позднее Сталина часто обвиняли в слепоте, ведь разведка регулярно докладывала о датах вторжения. Но донесений было слишком много, и они постоянно противоречили друг другу. Гитлер вел изощренную дезинформационную кампанию. К примеру, перед нападением на Францию он издавал приказ о наступлении 27 раз и 26 раз его отменял. На восточном направлении Берлин действовал так же, постоянно смещая даты в документах, чтобы запутать советские спецслужбы.
Когда на очередном донесении наркома госбезопасности Всеволода Меркулова Сталин оставил свою знаменитую нецензурную резолюцию с требованием послать источник "к матери", это было вызвано не самодурством, а крайней степенью недоверия к качеству информации. Вождь вызвал Меркулова и начальника разведки Фитина, жестко потребовав перепроверить надежность агентов и заявив, что верить до конца нельзя никому, кроме проверенных немецких коммунистов. Но перепроверка уже ничего не изменила.
В эпоху развенчания культа личности Никита Хрущев запустил слух, что Сталин после 22 июня заперся на Ближней даче, бросил управление страной и пребывал в депрессии. Тщательное изучение журналов посещений кремлевского кабинета полностью опровергает эту версию.
22 июня Сталин работал практически непрерывно. Именно в середине первого дня войны, поняв масштаб угрозы, он принял ключевое стратегическое решение, которое спасло страну от быстрого краха. Власти объявили тотальную мобилизацию сразу 14 возрастов, увеличив численность армии с 5,4 миллиона до 8,6 миллиона человек. За все первые дни войны в графике Сталина была отмечена лишь одна пауза - 28 июня, в остальное время заседания и прием военных шли круглосуточно.
Немецкие архивы группы армий "Центр" показывают, что если в 5 утра 22 июня они докладывали о слабом сопротивлении и захваченных мостах, то уже к вечеру характер донесений изменился. Враг отмечал, что хаотичное отступление Красной Армии прекратилось, начались яростные контратаки. В докладах штаба 9-й немецкой армии от 23 июня прямо говорилось:
"Русские воюют зачастую до последнего, предпочитают застрелиться, чтобы не попасть в плен. Число пленных незначительно".
Когда утром 22 июня Политбюро решало, кто должен выступить с обращением к народу, все настаивали на кандидатуре Сталина. Вождь отказался. По воспоминаниям Молотова, Сталин хотел выждать несколько дней, чтобы получить более ясную картину с фронтов и выбрать правильный тон. Человеческий фактор и политический расчет заставили его взять паузу.
В полдень 22 июня к микрофону Центрального телеграфа вышел Вячеслав Молотов. Его речь завершалась словами:
"Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!"
Чуть позже этот текст на всю страну зачитал Юрий Левитан, из-за чего в народе авторство фразы часто приписывали знаменитому диктору. Газеты же напечатали обращение рядом с портретом Сталина, создав иллюзию, что это слова вождя. Лишь спустя годы Молотов признался, что этот легендарный лозунг, ставший символом стойкости, они сочиняли и шлифовали вместе со Сталиным в то самое трагическое утро.