Свой путь в РАМТе она начала 20 лет назад и сразу с двух больших ролей, а новый сезон – с премьеры «Усадьба Ланиных» и с репетиций еще одной многообещающей работы – «Лето Господне». С Анной Тараторкиной мы поговорили об утраченном мире, где была «красота поступков, красота намерений и целей», об установках худрука Алексея Бородина, уникальной атмосфере Молодежного театра и о будущем спектакле Марины Брусникиной. – Так совпало, что эта работа как бы продолжает «Усадьбу Ланиных». Иван Шмелёв – из той же плеяды писателей русского зарубежья, что и Борис Зайцев. Это практически то же самое время, плюс-минус, и тоже исчезнувший, канувший в лету мир. В конце прошлого сезона Алексей Владимирович <Бородин> предупредил, что читать её будет непросто – обязательно нужно дождаться середины, и тогда всё «полетит». Но после «экватора» книги, действительно, всё пошло легко-легко, Бородин был прав. – В инсценировке – нет, но мы сейчас обсуждаем, как это найдёт воплощение в спектакле. Если понимаешь контекст, это всё невероятно трогает и становится понятно, почему «Лето Господне» написано так, а не иначе. – Вы уже успели за время репетиции сравнить Бородина с Брусникиной? – Невозможно сравнивать двух режиссёров, потому что это два совершенно разных подхода, два разных театральных языка. Но мне всегда нравились её спектакли. Марина Станиславовна мне как-то очень понятна и близка. Она более чувственная, более интуитивная, мне кажется. – Марина Станиславовна сразу предупредила, что каждый её спектакль – командная работа. – На репетициях Алексей Владимирович очень много времени посвятил тому, чтобы это были понятные нам люди, но с их особенными представлениями о благородстве, чести и любви – из уже ушедшей эпохи, когда человеческая личность была важна. – Почему именно эту пьесу, немножко чеховскую, немножко тургеневскую, но всё-таки вторичную, несовершенную, Бородин выбрал для своего, можно сказать, спектакля-завещания?Театрал