Текстиль, превращенный в философскую метафору времени, оранжевое свечение в абсолютной темноте и пульсирующие розановые всполохи монументального холста. В выставочном зале встретились три принципиально разные художественные практики Веро Ювакаевой, Софии Шелест и Вики Давид.
Точка зенита
Почти у каждого был момент, когда перед картиной возникало странное чувство: ты еще не до конца понимаешь смысл, но уже не можешь отвести взгляд. С современным искусством это происходит регулярно. Ему и не нужно нравиться каждому — куда важнее застать человека врасплох, заставить замереть и вглядеться в себя.
Табличка у входа или авторское название — лишь первая зацепка. Самое интересное начинается потом, когда образ на холсте сталкивается с вашей личной историей. И если в картине вы открыли смысл, о котором сам художник даже не догадывался, — это не ошибка, а лучшая награда. Искусство по-настоящему живет именно в момент этой личной встречи.
Название выставочного проекта — «На перекрестке в полдень нет теней» — подкупает своей точной метафорой. Полдень — момент абсолютного зенита. Время, когда свет встает прямо над головой, случайные тени уходят и все вокруг становится предельно честным, обнажая самую суть вещей. Из этой идеи «полноясности» и вырос совместный проект трех сокурсниц факультета архитектуры и дизайна КубГУ.
Главная сила этой выставки — в несовпадении авторских оптик. Художницы сознательно избегают унисона, выстраивая экспозицию на живом контрасте материалов, фактур и внутренних ритмов. Пока одна разбирает на нити тревогу и ищет опору в памяти рода, другая конструирует пространства тишины и покоя, а третья переводит кочевые наброски из путешествий на язык сочной масштабной живописи.
Веро Ювакаева: алхимия нитей и память рода
Первое, перед чем замираешь в зале, — работы Веро Ювакаевой, куратора и соавтора проекта. За ее практикой стоит серьезное исследование: бэкграунд в графическом дизайне, обучение в школе современного искусства «Цветник» и многолетний интерес к лиминальности — пограничным состояниям перехода, когда старые опоры уже разрушены, а новые еще не проявились. В эпоху нестабильности Веро ищет честный разговор о поиске внутреннего нарратива и современности.
Художница сознательно отказывается от классического холста в пользу физических, тактильных медиа. Она доверяет свои мысли тканям и нитям — материалам, которые умеют дышать, помнить и чувствовать.
Путешествие начинается с серии «Депривация», запечатлевшей момент утраты привычных ориентиров. Веро использует почти алхимический процесс: вручную окрашивает полотна, а затем слой за слоем вытравливает цвет. Оголенные нити сплетаются в лабиринт времени — тягучего, путающегося в узелках тревог. Но сквозь раны на ткани проступает мягкий свет, напоминающий о том, что даже посреди хаоса можно нащупать точку опоры.
От внешних ветров взгляд скользит в сумеречные глубины женского существа. Серия «Чудовищница» — разговор о праве быть разной. Само ее название мерцает гранями трех смыслов: «чудо», «чудовище» и «красавица». Переплетая тяжелые темные нити, художница словно обращается к древнему ремеслу прародительниц. Это высказывание о дикой, первозданной силе: созидающее чудо обнимает свои теневые стороны, телесность встречается с духом, а женщина наконец разрешает себе быть не идеальной, но настоящей.
Экспозицию дополняет видео-арт, снятый в Чебоксарах, в теплом полумраке бабушкиного дома. Старинные ткани, десятилетиями хранившие память поколений, оживают в руках бабушки и внучки. Мерный ритм совместного рукоделия и скольжение нити сквозь пальцы превращаются в бесшумную молитву. Именно здесь рождается главная мысль: когда земля уходит из-под ног, нас держит невидимая, но самая прочная нить — любовь нашего рода.
Эту же тему поиска продолжает серия «Дом теней» (бумага, акварель, тушь). Через образы домов, лабиринтов и пустот, с помощью игры линий и тоновых контрастов Веро размышляет о принадлежности и попытке найти точку опоры. Дом здесь выступает метафорой ментального пространства, хрупкого и устойчивого одновременно.
София Шелест: внутренний пейзаж и тихий свет
Когда художник безупречно владеет академической школой, самой сложной задачей становится иное: разрешить себе писать то, чего во внешней реальности не существует.
Путь Софии Шелест начинался фундаментально: академическая база КубГУ, мастерские Московского союза художников, годы классических пленэров. Однако со временем реализм стал казаться тесными рамками.
Когда ты академический художник, вырваться из реализма и начать делать что-то свое — колоссальный труд, — делится София. — Требуется огромная внутренняя смелость, чтобы освободиться от клише. Но именно через этот опыт я пришла к своему внутреннему пейзажу.
Так изображение внешних ландшафтов уступило место исследованию пространств человеческой души.
Современный арт-процесс часто выстраивает диалог через катарсис, надлом и шок. София сознательно выбрала противоположный вектор — созидание, гармонизацию и терапевтическую поддержку. Она представляет международное направление Healing Art («исцеляющее искусство»), которое в России только начинает обретать исследовательский бэкграунд.
В мире и так достаточно страданий, — говорит художница. — Мне не хочется множить их на своих холстах. Напротив, хочется дать зрителю место, где можно выдохнуть, собраться с силами и восстановить концентрацию. Моя живопись — это в том числе путь к собственному самоисцелению.
Чтобы прийти к чистой форме, София отказалась от сложного смешивания красок, ограничив арсенал всего семью чистыми цветами (а в некоторых сериях — триадой). Открытый вибрирующий цвет и лаконичные контрасты оказывают на зрителя почти физическое, медитативное воздействие.
Язык художницы строг и выверен: обходя логику, она выстраивает архитектуру внутреннего пространства через ясные архетипы. Вода и фонтаны воплощают первоисточник жизни и перерождение, кроны плакучих ив дарят ощущение дома, парящие Солнце и Луна становятся ориентирами надежды, а призрачные силуэты напоминают добрых духов места.
Этот язык раскрывается в серии «На пути к источнику», где вода из парящих фонтанов стекает прямо к ногам зрителя. В приглушенном освещении зала оранжевые детали совместного арт-объекта трех художниц «Источник» и прилегающих холстов начинают мягко светиться в темноте, превращая созерцание в иммерсивный ритуал.
Вика Давид: география памяти и «Розовый Овен»
Бывают периоды, когда весь мир умещается в один чемодан. Сменяющие друг друга квартиры, новые улицы за окном и ощущение жизни перекати-полем. В таком ритме невозможно разложить большой холст. Единственным спутником Вики Давид долгое время оставался компактный скетчбук: легкий графический лист, сделанная на бегу заметка, точный штрих.
За плечами Вики — художественная школа в Краснодаре, обучение на факультете архитектуры и дизайна, затем художественно-графический факультет Кубанского государственного университета. А еще — поиск своего языка и годы стихийного кочевого творчества. Но наступает момент, когда скитания затихают и приходит время собирать мгновения в цельные концепции. Именно поэтому переход от художницы скетчбука к размаху полотен — это, безусловно, шаг к новой свободе.
Например, картина «Розовый Овен» сразу притягивает взгляд насыщенной, словно мерцающей палитрой. На холсте — возлюбленный художницы, написанный по фотографии, сделанной когда-то в жестком красном свете. Однако в живописи эта резкость исчезла, уступив место тонкой игре розовых, сиреневых и теплых оттенков, благодаря которым образ приобрел совсем другое звучание.
Мне нравится розовый, в нем столько энергии и жизни, — объясняет Вика. — А Овен — про стихийную, чистую мужскую природу. На холсте он получился чуть худее, чем в жизни, но мне хотелось передать не портретное сходство, а именно состояние, импульс.
На самом деле живопись Виктории — тонкая архитектура памяти. Живя в Москве, она романтизирует родной Краснодар: дом на улице Скорняжной в ее работах вырастает до символа незыблемого очага. Этот уютный локальный мир на полотнах соседствует с ритмами дальних странствий — древними сводами Яффо и знойным безмолвием Гизы. Соединяя разрозненные точки на карте через призму чувств, художница создает единый живописный космос, где каждый штрих — возвращение к себе.