Заместитель председателя ПСБ Михаил Дорофеев в интервью ТАСС объяснил, почему перестала функционировать система международного права, предположил, как в будущем будет строиться мировая система цифрового регулирования, и выразил уверенность в том, что рано или поздно будет принят новый международный правовой порядок
— На ваш взгляд, учитывая текущую геополитическую ситуацию, что сегодня происходит с международным правом?
— Когда мы говорим о международном праве, надо иметь в виду два постулата, на которых строится само понимание его сути. Во-первых, на протяжении всей истории право было за сильным. Так сложилось. Если бы в извечном противостоянии мировоззрений Запада и Востока победил бы последний, то человечество приняло бы восточную концепцию мироустройства, в то время как классическое понимание международного права было сформировано в рамках западного мировоззрения. И второе, что также надо учитывать: согласно терминологии, принятой в юриспруденции, норма права — это общеобязательное правило поведения, установленное либо санкционированное государством и охраняемое его силами. Исходя из специфики международного права, нет единого правоохранительного органа, который бы поддерживал единый международный правопорядок, и нет надгосударственного органа, который бы обеспечивал соблюдение правильного, единообразного применения международно-правовых норм. Поэтому международное право действует в тех пределах, пока международно-правовые нормы поддерживаются национальным правопорядком и включаются в него. Это, можно сказать, две черепахи, на которых держится мир международной правовой системы.
Формирование международного права в классическом его понимании началось после окончания Тридцатилетней войны 1618–1648 годов, когда в рамках Вестфальского мирного договора были закреплены такое понятие, как суверенное государство, и принцип государственного суверенитета. Это дало толчок для дальнейшего развития международно-правовой доктрины. Шаг за шагом сложилось понимание того, что любое государство обязано соблюдать добровольно взятые на себя обязательства, отраженные в подписанных документах. Они могут быть как многосторонними, так и двусторонними.
Государство представляет собой триединство населения, территории и власти, которая выражает национальные интересы через действия своих органов (парламентов, президентов, правительств) путем подписания международных договоров и внутригосударственных законов, которые должны соответствовать друг другу. Предполагается, что государство принимает на себя международные обязательства с целью их исполнения, хотя со временем и появились международные суды, которые в рамках своей компетенции рассматривают споры между государствами, например, Международный суд ООН и Европейский суд.
И так постепенно сложилась система, которую принято называть международным правом. В настоящий момент эта сложившаяся и действовавшая до сих пор международная правовая система находится в глубоком кризисе, поскольку ранее принятые на себя международные обязательства в ряде стран стали противоречить национальным геополитическим интересам и из-за этого перестали исполняться. Так получилось, что международное право скатилось в несправедливое архаическое "право сильного", способного навязать свой интерес, выгодную себе однобокую трактовку тех или иных событий. Причем этот кризис начался задолго до событий 2022 года. Еще после Первой мировой войны была попытка сформировать устойчивую всемирную межправительственную организацию — Лигу Наций. Не получилось. Потом была создана ООН, которая стала в определенном смысле ее правопреемницей. Причем еще в 1941 году между союзниками было достигнуто первоначальное понимание того, что в будущем необходимо создать организацию, которая способна быть сторонним наблюдателем, организатором, как сейчас скажут, модератором международных правовых процессов.
Надо признать, что до определенного времени Устав ООН выполнял свою функцию, в частности, не дал произойти прямому столкновению двух сверхдержав (СССР и США), несмотря на их жесткое противостояние, характеризовавшее миропорядок того времени.
Однако время шло, и провозглашенные интересы государств, закрепленные в международных договорах, стали расходиться с реальными интересами их внешней политики, идеологии, а иногда и нормами национального законодательства.
И в какой-то момент случился конфликт интересов: состоялась переоценка ценностей, и обновленная позиция отдельных стран по целому ряду вопросов стала противоречить их ранее выраженному волеизъявлению, закрепленному в международных актах. Так и произошло, что западные страны, которые стали по-другому смотреть на вещи, нежели чем раньше, когда они брали на себя международные обязательства и декларировали их соблюдение, перестали их выполнять, а новый миропорядок пока не получил закрепления своих основ в новом международном договоре. Причем много стран в мире смотрят и понимают: то, что им сейчас навязывают в качестве новой нормы, — это однобокая несправедливая позиция. Получилось, что мироустройство по факту стало иным, а формы его закрепления остались прежними.
Международное право, основной целью которого в первую очередь признавалось обеспечение мира, достигало этой цели за счет фиксации международных договоренностей и определения процедурных правил международного взаимодействия. В частности, Уставом ООН запрещено применение силы государствами — членами ООН для разрешения споров, за исключением санкционированных Советом Безопасности ООН. Международное право предполагалось аполитичным и нейтральным, а в случае расхождения национальных интересов конфликты предполагались к разрешению незаинтересованными арбитрами, абстрагированными от содержания спора и оценок того, что для мира предпочтительно, что правильно и неправильно, что хорошо и что плохо.
Однако со временем международное право стало вторгаться в саму суть конфликтов, международные институты стали пристрастным инструментом навязывания воли одних государств другим, потому что первые "более цивилизованные" и лучше знают, как надо, а процедурные нормы стали инструментом манипуляции в пользу желательного решения. Пожалуй, ярчайшей иллюстрацией сказанного является отказ Международного суда ООН по причине формального отсутствия компетенции рассматривать жалобу Югославии на нарушение НАТО норм международного права во время не санкционированных Совбезом ООН бомбардировок в 1999 году.
В наши дни этот конфликт между буквой закона и его фактическим исполнением, который складывался десятилетиями, — по сути, с распада СССР, — вышел в ту острую фазу, которую мы наблюдаем, когда нарушаются даже самые базовые принципы международного права, основы функционирования ООН. Например, государство, в котором расположена штаб-квартира Организации Объединенных Наций, взяло на себя обязательство обеспечивать функционирование этой организации, но нашим журналистам и даже официальным делегациям, которые должны туда приезжать, не выдают визы. Это же нарушение права на участие в деятельности ООН. И есть много таких примеров.
В результате всей этой цепочки последовательных событий часть стран в одностороннем порядке стала также с помощью санкций давить на другие государства, пытаясь своими национальными или наднациональными нормами породить экономические, политические и правовые последствия на территории других стран. И вот мы видим ту ситуацию, которая сейчас сложилась вокруг России: почти 20 тыс. санкций, 3 тыс. юридических и физических лиц находятся под санкциями. Это рестрикции, подобные действия несправедливы. Но некоторые другие страны считают иначе и, по сути, с помощью санкций силой пытаются навязать свою волю в обход даже самых общепринятых правовых принципов, в частности презумпции невиновности.
Так, в мае этого года Суд ЕС дал разъяснение, согласно которому в спорах о правомерности применения санкций, по сути, не требуется никаких конкретных доказательств того, что спорное имущество принадлежит или подконтрольно подсанкционному лицу, достаточно просто недоказуемой возможности "в целом влиять на судьбу" этого имущества. Ранее Совет ЕС запретил признавать и исполнять в Евросоюзе решения, вынесенные российскими судами, а Суд ЕС признал законным запрет на оказание европейскими юристами консультаций и иной правовой помощи в адрес российских юрлиц и органов власти, несмотря на наличие многочисленных международных актов, гарантирующих право на судебную защиту.
Таким образом, институт международного права потерял свой авторитет, который выстраивался на протяжении многих десятилетий. Его состояние напоминает работу маятника Ньютона: шарики последовательно бьются друг об друга, но стоит вынуть один из них с любой стороны, и все разлетается в разные стороны, получается хаос. Так происходит и сегодня на международной арене — все хаотично и не урегулировано.
Нет сомнений, что со временем все стабилизируется. Рано или поздно будет какая-то новая система, люди начнут договариваться.
— Можете ли выделить какие-то основные вызовы и тенденции в международном праве?
— Мир не стоит на месте, он безостановочно меняется, и сейчас большая часть нашей жизни сосредоточена в цифре, в так называемом финтехе. Мы за считаные секунды можем совершать любые банковские операции, проводить высокотехнологичные финансовые транзакции, управлять финансовыми и криптоактивами. И все это сопряжено с новыми глобальными вызовами, потому что цепочки взаимодействия поменялись, а значит, появились новые субстанции, новая сущность вещей, новые общественные отношения, требующие урегулирования. Это вызовы для мира, для права, для судебной системы. Мир меняется, а правовые конструкции не догоняют его.
Сейчас еще нет необходимого правового единства для того, чтобы мир жил во всех проявлениях. И отсутствие этого единства ведет к тому, что еще какое-то продолжительное время не будет судебной защиты интересов и предпринимателей, и граждан, и всего мира, потому что не будет институтов, которые смогли бы сформулировать эти общие правила, обязательные для всех.
— Какие еще новые нормы международного права будут появляться в будущем? Есть ли уже какое-то понимание того, как это будет выглядеть?
— Право не только регулирует, но и в определенном смысле направляет развитие общественных отношений. Мы знаем примеры, когда право меняло мировоззрение. Так, в XVII веке во Франции законодательно запретили дворянские дуэли, тем самым переломив мировоззрение и ситуацию: прежде люди жили с убежденностью в том, что разрешить конфликт и отстоять свою честь возможно только с помощью дуэлей, которые приводили к высокой смертности, особенно среди молодых людей. После введения законодательного запрета стало необходимым выстраивать отношения по-новому и находить иные способы взаимодействия и разрешения споров между собой. Так и новые нормы международного права должны предопределить векторы будущего развития человечества и механизмы международного взаимодействия.
Сейчас в обществе, например, идут дискуссии, будут ли клонировать человека. Технологии достигли такого уровня, что предпринимаются попытки создать искусственные органы на основе клонирования. Будут ли по этому поводу споры? Будут. Как их разрешать? Какие подходы выработать? Сейчас клонируют животных, а через какое-то время мы придем к тому, что сможем клонировать другие сложные биологические организмы. Как эти отношения регулировать? Какие вырабатывать нормы? Потому что право — это воплощение ответа на известный вопрос (из стихотворения Владимира Маяковского — прим. ТАСС): "И спросила кроха: Что такое хорошо и что такое плохо?"
Еще одна тенденция и одновременно вызов — влияние искусственного интеллекта, хотя интеллектом его можно назвать условно, ведь это все же хорошо систематизированная база данных. Но будет все больше споров по этой теме. Искусственный интеллект применяется уже и в судах, и в банковском деле.
С одной стороны, ИИ помогает разбюрократизировать, упростить многие процессы в больших организациях, а с другой стороны, возникают случаи, когда ИИ вводит в заблуждение, ссылается на несуществующие и выдуманные факты, ссылки и прецеденты.
Эти трансформации можно сравнить с появлением автомобиля после того, как столетиями все ездили на лошадях. И никто же сразу не знал, как ездить, какие правила дорожного движения установить. Возможно, мы даже не в состоянии понять, насколько сейчас происходят фундаментальные, колоссальные изменения. И все эти вызовы, которые стоят перед человечеством, уже сейчас должны осмысливаться, нужно разрабатывать подходы к тому, как регулировать такие общественные отношения, в том числе на уровне международных актов.
— Можно ли как-то теоретически принять, договориться о нормах международного права, которые будут контролировать мир с клонированными людьми, искусственным интеллектом и другими происходящими изменениями?
— Конечно. У нас же были в истории такие периоды, когда государства могли договариваться и добровольно соблюдать свои договоренности. Сейчас произошла девальвация института договоренностей, потому что определенная группа стран отказалась от следования ранее установленным правилам и считает, что их можно интерпретировать по-другому. Но рано или поздно наступит момент, когда правила, признаваемые и поддерживаемые всеми, придется создавать заново. Конечно, часть старых законов будет инкорпорирована в новое мироустройство, но будет создано и что-то новое.
— Вы говорите, что рано или поздно, но какой это все-таки промежуток времени?
— Давать такие прогнозы сейчас — дело неблагодарное.
— Поговорим о цифровизации. Получится ли регулировать цифровую среду до того, как международное право выйдет из кризиса?
— Каждая страна будет обязательно это делать на национальном уровне. В России сейчас на рассмотрении находится законопроект о криптоактивах, подготовленный Банком России. И сейчас все страны пойдут по пути принятия подобного закона — США в прошлом году уже приняли его, и многие страны на постсоветском пространстве также принимают законы о криптоактивах, например Белоруссия, Киргизия.
Потом, когда международная ситуация стабилизируется, я уверен, будут и международные акты об этом, и многосторонние договоры. Это обязательно.