The Atlantic | США
За последние годы в мире изменилось восприятие Израиля, пишет автор на страницах The Atlantic. По его мнению, главным последствием этого стало негативное отношение к сионизму, современные критики которого фактически отказывают евреям в праве на национальное государство и занимаются подменой понятия.
Нынешнее значение этого слова постигается только через возвращение к истокам
Адам Кирш (Adam Kirsch)
Седьмого октября 2023 года бойцы ХАМАС внезапно напали на Израиль с территории сектора Газа: более 1200 убитых, 251 заложник. Худшая катастрофа в истории еврейского государства. Три года спустя ясно, что для палестинцев она стала катастрофой еще большей. Стремясь наказать ХАМАС и предотвратить новые атаки, Израиль ответил сокрушительным вторжением в Газу, в ходе которого погибли более 70 тыс. человек, из них, по оценке Израиля, не менее 22 тыс. — боевики. Сегодня 2 миллиона палестинцев, 80% населения Газы, лишились крыши над головой.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Но если в военном отношении ХАМАС проиграл, то в главном преуспел: западное общественное мнение обернулось против Израиля. Бессилие Израиля, а затем насильственное явление его мощи глубоко изменили восприятие еврейского государства. Быть может, лучше всего эту перемену измеряет судьба слова "сионист".
Слово "сионизм" возникло в 1890-х: так назвали организованное политическое движение за создание еврейского государства. Когда цель была достигнута — в 1948 году появилось Государство Израиль, — это название по-прежнему присваивали люди, гордые его существованием и желавшие ему выжить и преуспеть. Среди них было большинство американских евреев, но не только они. Через 2 недели после нападения ХАМАС президент Джо Байден приехал в Тель-Авив и заявил: "Не верю, что нужно быть евреем, чтобы быть сионистом, — а я сионист".
Вряд ли эти слова прозвучат вновь от американского президента — из любой партии. Чтобы понять почему, вбейте слово "сионист" в поиск любой соцсети и посмотрите, что выдается. Результаты тошнотворны.
<...>
Убеждение, что Израиль должен продолжать существовать, — что и имеет в виду большинство называющих себя сионистами, — не влечет, судя по всему, нацизма, безумия, пристрастия к политическим заговорам или сексуальным извращениям. Но цель этой риторики, как и более благопристойных аналогов в части академической среды и культурной индустрии, не в точном определении; цель — сделать слово "сионист" настолько токсичным, что люди побоятся его брать.
И евреи это усвоили. В прошлом году Еврейские федерации Северной Америки провели опрос о "жизни евреев после 7 октября". Выяснилось: 88% американских и канадских евреев "верят, что Израиль вправе существовать как еврейское демократическое государство", но лишь 37% готовы называть себя сионистами. При этом ясно, что большинство евреев не противники сионизма — только 7% назвали себя антисионистами. Проблема не с идеей сионизма, а с самим словом.
По иронии судьбы, основателям сионизма только и мечталось, чтобы мир перестал о нем говорить. Цель была создать не "-изм", а страну; когда бы это удалось, "-изм" можно было отбросить, как строительные леса с готового здания. Аншель Пфеффер (Anshel Pfeffer), видный израильский журналист левых взглядов, писал: "сионизм закончился 14 мая 1948 года" — в день создания Государства Израиль. <...>
Когда люди говорят, что ненавидят сионизм, утверждает Пфеффер, на деле они ненавидят поведение государства, созданного сионизмом: "Я больше не верю в сионизм" — похоже, стало просто еще одним способом сказать: "Меня основательно достала политика сменяющих друг друга израильских правительств". И нет сомнений: репутация сионизма рушится под напором возмущения тем, как правительство Нетаньяху ведет войну в Газе. В опросе Еврейских федераций респондентов просили определить, что такое сионизм. Популярный ответ среди называющих себя несионистами и антисионистами — "поддержка любых действий Израиля".
Кто победит на выборах в Израиле — прогноз Polymarket
Будь это определение верным, сионистом нельзя было бы считать даже президента Израиля. В майской речи Ицхак Герцог яростно осудил израильтян, совершающих насилие против палестинцев на Западном берегу — ультрарелигиозные поселенцы "оскверняют наш дом и отступают от всякой основной нормы — моральной, правовой или еврейской". Но тогда язык американского антисионизма нельзя понимать просто как критику действий Израиля.
<...>
Чтобы пробудить такую ненависть, политики одного иностранного государства недостаточно. Нужна идея — злое начало, что надлежит устранить ради блага человечества. Слово "антисемитизм" ныне служит для осуждения предрассудка против евреев, но изобретено оно в Германии в конце XIX века как название гордого политического движения. Члены антисемитских партий хотели отмежеваться от старомодных ненавистников евреев; их мишенью была не религия, а "семитизм", что звучит как название идеи. Если для победы над "семитизмом" требовалось изгнать или убить миллионы евреев, живших в Европе, — пусть так; болезнь была столь тяжкой, что оправдывалось любое лекарство. Сегодня той же логике следует антисионизм. Противопоставление себя "-изму" прикрывает желание изгнать или убить миллионы евреев, живущих в Израиле, и наказать евреев в других странах, кто против этого возражает.
Так что в том, как антисионизм вновь открыл древние темы ненависти к евреям, есть некая ужасающая неизбежность. Показательный пример: в январе аккаунт в X под названием "illuminatibot" с 2,4 миллионами подписчиков написал, будто "под синагогами в Нью-Йорке обнаружены сионистские туннели. Внутри найдены матрасы в пятнах и детские стульчики". Слово "сионистский" здесь не связано ни с Израилем, ни с политической идеологией. Это просто заместитель зла, намек на то, что евреи творят в синагогах нечто непередаваемое с детьми, был бы вполне привычен Европе XIV века.
В этом смысле живучесть слова "сионизм" в 2026 году — яснейший признак провала самого сионизма. Ведь он полагал, что создание еврейского государства лишит еврейство мифологического ореола и ядовитости, сделает евреев "нормальным" народом. Основатель движения Теодор Герцль (Theodor Herzl) писал: "Евреи, поселившись в собственном государстве, вероятно, больше не будут иметь врагов". Чтобы понять, отчего это предсказание оказалось столь ошибочным — и оценить, что сионизм совершил, а чего не смог, — придется вернуться в прошлое.
<...>
К Средневековью большинство евреев жило в Европе, на Ближнем Востоке и в Северной Африке, и лишь немногие оставались на библейской земле Израиля. И все же Сион играл центральную роль в еврейском воображении. За века иудаизм выковал сложную теологию и мистику изгнания: утрата еврейской родины считалась божественной карой. Отсюда следовало, что лишь Бог может решить, когда изгнание завершится. Основное течение еврейской традиции прямо запрещало селиться на земле Израиля большими общинами, хотя отдельные люди могли там жить, — и за столетия, вопреки препонам, возвращались немногие из самых упорных.
Евреи же представляли возвращение в Сион внезапным, сверхъестественным событием: оно свершится, когда Бог пошлет Мессию искупить грехи мира. Как Второе пришествие у христиан, это непременно случится, но когда — неизвестно, и уж тем более нельзя приблизить это человеческими усилиями. Оставалось молиться, и еврейское богослужение пронизано прошениями о конце изгнания. Трижды в день почти 2000 лет евреи просят Бога: "Да узрят очи наши милостивое возвращение Твое в Сион".
Сегодня Иерусалим вновь столица еврейского государства: в городе живут около 600 тыс. евреев, а рядом с ними почти 400 тыс. мусульман (и 15 тыс. христиан). И все же набожные евреи по всему миру по-прежнему читают молитвы о конце изгнания. Этот парадокс указывает на важнейший факт о сионизме: он исполнил древнюю надежду на возвращение, но не так, как мечталось евреям, — не чудесным искуплением. Вместо этого он воспользовался политикой и дипломатией, чтобы создать светское государство.
Слово "сионизм" воплощает это несоответствие: библейское имя соединено с современным идеологическим суффиксом. Он был порождением Европы XIX века, родины столь многих "-измов": либерализма, национализма, социализма, коммунизма. Более того, большинство ранних теоретиков сионизма пришли к нему, разочаровавшись в одной из этих идеологий: они упорно не могли решить задачу, что волновала их лично больше всего, — живучесть ненависти к евреям.
<...>
Наиболее значительное сионистское пробуждение произошло в 1895 году в Париже, где Теодор Герцль работал иностранным корреспондентом ведущей венской газеты Neue Freie Presse. Он был блестящим образцом того, чего должна была достичь еврейская эмансипация. Успешный журналист и драматург, он говорил по-немецки, а не на идише — языке восточноевропейских еврейских масс. Более того, Герцль почти ничего не знал об иудаизме. И все же всю взрослую жизнь, писал он в дневнике, "еврейский вопрос горько меня удручал". Если не полная ассимиляция, то что могло остановить ненависть и нападки на евреев?
Герцль нашел новый ответ — ошеломляюще честолюбивый. В брошюре "Еврейское государство" он призвал к массовому переселению европейских евреев в Палестину и, в отличие от прежних авторов, изложил план, как это осуществить. Евреи продадут собственность в Европе и на вырученные средства купят землю в Палестине, действуя сообща через новый политический орган — Общество евреев — и новую экономическую организацию — Еврейскую компанию. Задача огромна, но Герцль настаивал на ее выполнимости. Он оценивал переселение основной массы европейского еврейства, миллионов людей, в 200 миллионов долларов первоначальных вложений (сегодня это почти 8 миллиардов долларов) и срок около 20 лет.
Герцль не был первым, кто вынашивал такое видение. Основателем сионизма его помнят потому, что он создал учреждения с целью сделать это видение явью. В августе 1897 года он созвал в швейцарском Базеле первый Сионистский конгресс: более 200 делегатов из 17 стран основали там Сионистскую организацию — воплощение герцлевского Общества евреев в реальном мире. Сионизм стал не просто идеей, а движением: с вождями, программой и весом, достаточным для переговоров с правительствами.
Скептик не нашел бы в конгрессе ничего внушительного — просто сборище самозваных активистов, 3 дня произносивших речи. Но когда все закончилось, Герцль записал в дневнике: "Если бы мне нужно было подытожить Базельский конгресс одним словом — а произносить его публично я остерегусь, — оно было бы таким: в Базеле я основал Еврейское государство. Скажи я это вслух сегодня, меня встретил бы всеобщий смех. Лет через 5, а уж через 50 наверняка, это поймут все".
50 лет и 8 месяцев спустя, 14 мая 1948 года, Государство Израиль провозгласило независимость. Герцль не дожил до исполнения пророчества, умерев от болезни сердца в 1904 году, в возрасте 44 лет, и был похоронен в Вене. В 1949 году его останки перевезли в Иерусалим и погребли на национальном кладбище новой страны, на горе Герцля.
В сроках Герцль, может, и не ошибся, но сам процесс создания еврейского государства оказался совсем не таким, как он представлял. Радикальные движения обычно недооценивают препятствия; трудно быть реалистом и революционером одновременно. Едва из идеи сионизм превратился в практическое дело, как большинство допущений ранних теоретиков оказались несостоятельны.
Первой ошибкой стала недооценка трудности формирования государственности. Сионизм быстро стал популярен среди восточноевропейских евреев: он предлагал угнетенному народу видение достоинства и обновления. Но посещать сионистские собрания в Польше или на Украине было куда привлекательнее, чем на деле собирать пожитки и перебираться в Палестину — бедный и отдаленный край, о котором мало кто из европейских евреев что-либо знал. С 1881 по 1914 год, когда Первая мировая война перерезала эмиграцию, примерно 2 миллиона евреев перебрались из Восточной Европы в Америку; в Палестину уехали лишь около 70 тыс., и многие из них вернулись, поняв, как там трудно жить.
Оставались, как правило, молодые и идейно убежденные, исповедовавшие сочетание сионистских и социалистических взглядов. В эту когорту входили многие будущие основатели Израиля, например, первый премьер-министр Давид Бен-Гурион: он уехал из Польши в Палестину в 1906 году в возрасте 19 лет. Эти евреи не хотели продолжать жить по-европейски, переменив лишь адрес, как представлял Герцль. Они хотели создать новую цивилизацию: с собственным языком — возрожденным и модернизированным ивритом — и экономикой на основе профсоюзов и коллективных хозяйств.
Такая программа привела их к прямому столкновению с еврейскими религиозными властями. Большинство традиционных раввинов яростно противились сионизму как светскому движению, уводящему евреев от Бога. Саму мысль о заселении земли Израиля до прихода Мессии они считали еретической. Многие сионисты, со своей стороны, винили религию в слабости и пассивности евреев. Другие просто видели в ней неуместный в современном обществе пережиток. Когда Герцль рисовал флаг для будущего еврейского государства, тот не содержал никаких еврейских символов — лишь семь золотых звезд на белом фоне, означавших прогрессивный семичасовой рабочий день новой страны.
Но и с религией сионизм недооценил сложность задачи, которую сам себе поставил. Он переосмыслил еврейство как политическую, а не религиозную принадлежность — но как еврейскому государству избежать глубокой связи с иудаизмом? Глубина этой связи стала ясна на Сионистском конгрессе 1905 года, когда делегаты рассматривали предложение британского правительства выделить в Африке территорию под еврейское поселение.
<...>
ЦРУ, гражданская война и полный крах Израиля
Самой серьезной ошибкой сионизма стало то, что он не предвидел постоянного сопротивление еврейским притязаниям со стороны арабского населения Палестины в количестве около 450 тыс. человек. В книге 1979 года "Палестинский вопрос" Эдвард Саид (Edward Said) писал, что "борьба между палестинцами и сионизмом" есть "борьба между присутствием и истолкованием" — то есть между арабами, уже жившими в Палестине в конце XIX века, и пониманием страны сионистами как прошлой и будущей родины евреев.
Поначалу сионистские теоретики преуменьшали этот конфликт. Герцль предсказывал, что арабы Палестины приветствуют еврейское поселение: оно поднимет всем уровень жизни. Османская Палестина была бедна и скудно населена, но допущение, будто ее обитатели просто возблагодарят за блага европейской цивилизации, было своекорыстным. Еще в 1891 году арабы Иерусалима подали османскому правительству петицию: запретить продажу земли евреям. Совершив в 1912 году поездку по еврейским поселениям, видный сионистский деятель Ахад ха-Ам (Ahad Ha’am) предупредил: "многие уроженцы Палестины" начинают "косо, вполне естественно, смотреть на продажу земли „чужакам“ и делают все, чтобы положить конец этому злу".
Но то, что было ясно там, на месте, вожди сионизма в Европе ставили ниже — они держали в уме более широкую геополитическую картину. Движение разделилось между "практическим сионизмом", добивавшимся постепенного роста еврейских поселений в Палестине, и "политическим сионизмом", ставившим целью получить контроль над страной дипломатическим путем. Когда это удастся, воображали политические сионисты, массовая иммиграция быстро создаст подавляющее еврейское большинство.
А для политических целей общественное мнение Палестины значения не имело. В ту пору на Ближнем Востоке не было независимых арабских стран; весь регион управлялся авторитарной Османской империей, и единственным голосом, что шел в счет, был голос султана. Герцль пытался убедить турецкого правителя даровать хартию на еврейское поселение. Когда это не удалось, сионисты стали убеждать европейские правительства оказать давление. Одним из таких неофициальных дипломатов был Хаим Вейцман (Chaim Weizmann), химик из Манчестерского университета в Великобритании; ему предстояло стать первым президентом Израиля.
Эти усилия принесли плоды во время Первой мировой войны, когда Британия и Турция оказались по разные стороны. В последние месяцы 1917 года британская армия двинулась на север из Египта и в стремительной кампании вытеснила турецкие силы из Палестины, дойдя до Иерусалима за 6 недель. Британия и ее союзница Франция получили теперь власть перекроить карту Ближнего Востока, нарезав османскую территорию на арабские государства, что существуют и поныне, — Ирак, Сирию, Ливан и Иорданию.
Что до Палестины, британский министр иностранных дел Артур Бальфур (Arthur Balfour) объявил в открытом письме от 2 ноября 1917 года: "Правительство Его Величества с одобрением смотрит на учреждение в Палестине национального дома для еврейского народа и употребит все старания, дабы содействовать достижению этой цели". Декларация Бальфура прямо не обещала еврейского государства, но выглядела исполнением сионистских надежд. Британский еврейский философ Исайя Берлин (Isaiah Berlin) позже назвал ее "величайшим событием в еврейской истории со времени разрушения Иудеи".
Палестинско-американский историк Рашид Халиди (Rashid Khalidi), напротив, называет ее "объявлением войны Британской империей коренному населению", началом кампании, дабы "против воли заставить их уступить родину другому народу". Книга Халиди называется "Столетняя война против Палестины", и в реальном смысле война в Газе — последний и самый страшный эпизод вооруженного конфликта, что тянется с конца Первой мировой войны, когда арабское сопротивление еврейскому поселению обернулось насилием. В 1920 году арабские и еврейские отряды столкнулись в селении Тель-Хай. То была мелкая стычка, оставившая 13 убитых, но в сионистской истории она значит много — по двум причинам: это первый бой с участием еврейского воинского подразделения за 1800 лет, и он показал, что будущее Палестины решится не одной лишь дипломатией.
В 1920-х вопрос о том, как отвечать на арабское сопротивление, привел к серьезнейшему расколу в истории сионистского движения — тому, что с тех пор определяет израильскую политику. Занять ли евреям Палестины оборонительную позицию, полагаясь на британскую защиту и продолжая покупать землю и привлекать новых переселенцев? Или признать непреходящую враждебность арабов и ненадежность британской поддержки — и в предстоящем конфликте занять наступательную позицию? Большинство сионистов, включая Вейцмана, официального лидера движения, выбрали первый путь. Владимир Жаботинский требовал второго.
<...>
Жаботинский требовал, чтобы сионистское движение пересмотрело стратегию, и его последователей стали называть ревизионистами. В влиятельном эссе 1923 года "Железная стена" он доказывал, что сионисты основного течения обманываются насчет Палестины. Конфликт между евреями и арабами — не "недоразумение", которое можно уладить, "если только дать им понять, сколь на самом деле умеренны наши намерения". Это подлинное столкновение национальных интересов, и оно стало неизбежным в тот миг, когда сионизм поставил целью еврейское государство.
"Вероятности достичь добровольного соглашения нет, — писал Жаботинский. — Так что все, кто считает такое соглашение непременным условием сионизма, могут с тем же успехом выйти из сионизма". Если евреи хотят построить государство, им нужна защита "железной стены" — то есть вооруженной силы. Жаботинский верил: арабы и евреи в конце концов будут жить вместе в мире. "Я готов принести клятву, обязывающую нас и наших потомков никогда не поступать вопреки принципу равных прав и никогда не пытаться кого-либо изгнать", — писал он. Но мир наступит лишь тогда, когда евреи докажут, что и их изгнать нельзя.
Еврейское население Палестины выросло с примерно 84 тыс. по переписи 1922 года до 175 тыс. по переписи 1931 года, а затем, по оценкам, до 450 тыс. в 1939 году. Это еврейское общество, известное как ишув, от еврейского слова "поселение", стало основанием Государства Израиль, и без британского покровительства возникнуть оно не могло. Но ко Второй мировой войне большинством в Палестине евреи и близко не стали. Массовая иммиграция, какую воображал Герцль, не состоялась — по нескольким причинам. У страны недоставало хозяйственных возможностей быстро принять миллионы людей, а европейские евреи не спешили без крайней нужды покидать места, где жили веками. Когда в 1933 году к власти пришел Гитлер, в Палестину уехало более 50 тыс. немецких евреев.
Но в 1930-х британцы стали ограничивать иммиграцию — их приверженность еврейскому "национальному дому" слабела. В 1936 году арабы Палестины подняли восстание против еврейской иммиграции и британского правления, и длилось оно три года до начала Второй мировой войны. У Британии были важнейшие хозяйственные интересы в арабских странах, а Британская Индия имела крупнейшее мусульманское население в мире. Британские вожди стали задумываться, сто́ит ли наживать столько врагов ради выгоды столь немногих. В 1937 году комиссия предложила разделить Палестину на еврейское и арабское государства; часть сионистских вождей готова была согласиться, но арабские лидеры отказались. В 1939 году британцы объявили новую политику: еврейская иммиграция в Палестину ограничивается в общей сложности 75 тыс. за следующие 5 лет, а затем фактически запрещается.
Отменив Декларацию Бальфура накануне Холокоста, британцы по иронии судьбы подтвердили самый сильный довод в пользу сионизма: еврейскому народу нужно собственное государство, дабы выжить. "Мы стоим перед стихийной катастрофой, — свидетельствовал Жаботинский перед комиссией по разделу в 1937 году. — Мы должны спасти миллионы, многие миллионы. Не знаю, идет ли речь о переселении трети, половины или четверти еврейского народа; не знаю, но речь о миллионах". Закрыв дверь в Палестину, британцы обеспечили тем миллионам отсутствие места, куда идти, когда начался Холокост. К 1945 году то еврейское население, ради спасения которого создавался сионизм и которым он воображал заселить еврейское государство, было уничтожено нацистами.
<...>
Более внимательный взгляд на события, приведшие к провозглашению независимости Израиля, показывает, что ни одно из толкований не отвечает фактам. Открытие нацистских концлагерей не побудило Британию передать Палестину евреям — хотя бы частично. Сотни тысяч переживших Холокост годами оставались в лагерях для перемещенных лиц в Европе: Британия продолжала ограничивать иммиграцию в Палестину, а никакая другая страна — включая Соединенные Штаты — не желала их впускать. В скандальном эпизоде июля 1947 года корабль, что вез четыре с половиной тысячи спасшихся от Холокоста в Палестину, остановил британский флот, а пассажиров отправили назад — в лагерь для интернированных в Германии.
Окончательно убедило Британию уйти из Палестины еврейское национально-освободительное движение, применявшее те же приемы, что изгнали европейские империи из Азии и Африки, — включая терроризм. После Второй мировой войны военное крыло ревизионистов, известное как "Иргун", взяло на вооружение терроризм, дабы вынудить британцев уйти. В 1946 году "Иргун" взорвал иерусалимский отель "Царь Давид", где размещалась британская административная штаб-квартира: погиб 91 человек. Глава "Иргуна" Менахем Бегин (Menachem Begin) стал премьер-министром Израиля в 1977 году; партию, которую он основал, "Ликуд", ныне возглавляет Биньямин Нетаньяху.
<...>
Сионизм родился как отпор европейскому фанатизму и насилию. Но, в отличие от других народов, пострадавших от европейцев, евреи жили в основном в самой Европе, и самоосвобождение требовало уйти и создать новую страну где-то в другом месте. Местом, на котором они остановились, была их исконная родина, откуда евреев за столетия до того изгнала империя-убийца. Но землей Израиля была теперь Палестина, и создать там дом евреи могли лишь против воли арабских обитателей. Сионизм сумел пустить корни при поддержке британцев, но поддержка эта длилась без малого 20 лет, а затем евреям пришлось воевать и с британцами, и с арабами.
К 1947 году Британская империя отступала повсюду, истощенная политически и хозяйственно Второй мировой войной. <...>
Отношения Пакистана и России налаживаются на фоне возможного саммита Шарифа и Путина
В ноябре того же года ООН проголосовала за раздел куда меньшей Палестины между арабами и евреями — с похожими последствиями. Местные арабы никогда не принимали законность еврейского присутствия, и когда Израиль провозгласил независимость, они взялись за оружие, поддержанные армиями 5 государств. В последовавшей войне Израиль завоевал часть территории, отведенной ООН под палестинское государство, а 700 тыс. арабов были изгнаны или бежали — событие, памятное палестинцам как Накба, то есть "катастрофа". В боях погибло около 6000 евреев, 1% еврейского населения.
История сионизма полна парадоксов, и почти для любой его характеристики можно найти основание. Он был европейским и антиевропейским, религиозным и антирелигиозным. Его можно счесть и успехом, и провалом.
<...>
Сионизм, быть может, и преуспел в создании еврейского государства, но не решил задачу, которую это государство должно было решить. "Единственная цель" движения, писал один из его ранних вождей Макс Нордау (Max Nordau) — "сделать нормальным народ, что живет и страдает в ненормальных условиях". Жаботинский говорил то же: "У каждого народа на Земле, у каждого нормального народа, есть собственное государство, — свидетельствовал он перед британской комиссией. — Это нормальное состояние для народа".
Часть нормального состояния государства — иметь врагов. Предсказывая, что у евреев их не будет, едва появится собственное государство, Герцль думал о ненависти, от которой они спасутся, перестав быть бессильными; он не думал о ненависти, которую они навлекут, применяя силу. Главный вклад ревизионизма в сионистский замысел — понять этот факт и отнестись к нему серьезно. Еврейские либералы и интеллектуалы того времени считали Жаботинского едва ли лучше фашиста: он настаивал, что без силы целей сионизма не достичь.
История Израиля с 1948 года и поныне показывает, что он был прав. Не будь у еврейского государства военной мощи, оно давно было бы уничтожено — вторжением в 1948, 1967 или 1973 году; террористическими ударами вроде того, что учинили 7 октября; или Сирией, Ираком либо Ираном, чьи попытки создать ядерное оружие оказались сорваны израильскими атаками. Но сегодня главные опасности, грозящие Израилю, — терроризм, международная изоляция, радикализм праворадикальных политиков и религиозных поселенцев, — силой не одолеть. Все они так или иначе порождены израильско-палестинским конфликтом, и век насилия показал: вопреки фантазиям экстремистов с обеих сторон, военной победой этот конфликт завершиться не может. Если он вообще завершится, то лишь мирным сосуществованием — что еще труднее.
Когда война за независимость Израиля завершилась перемирием в 1949 году, новое государство, озабоченное сохранением еврейского большинства, отказалось позволить вернуться арабам, изгнанным в ходе боев. Около 150 тыс. арабов остались в Израиле — 20% населения. Но палестинское государство на той части территории, что ООН отвела под арабское государство, так и не возникло — ее присоединили соседние арабские страны: сектор Газа забрал Египет, Западный берег — Иордания.
Затем, в 1967 году, Израиль завоевал эти области в Шестидневной войне и получил контроль над большей частью исторической Палестины. Такова была цель ревизионистского сионизма, но ревизионисты полагали, что это произойдет благодаря массовой еврейской иммиграции. "В Палестине всегда будет два народа — и меня это вполне устраивает, если только евреи станут большинством", — писал Жаботинский в "Железной стене". Сегодня, однако, еврейское и арабское население "между рекой и морем" примерно равно: около 7,5 миллионов с каждой стороны. Это значит, что контроль еврейского государства над всей исторической Палестиной нельзя поддерживать демократическими средствами. Примерно 2 миллиона арабов — граждане Израиля и участвуют в выборах. Более 3 миллионов палестинцев на Западном берегу живут под израильской военной оккупацией, а 2 миллиона в Газе управляются ХАМАС.
Ни евреи, ни арабы не считают это положение желанным или прочным, но выхода из него не нашел никто. С 1930-х по 1990-е годы не раз предлагалось уладить конфликт разделом — создать два государства, одно для евреев, другое для арабов. Но для двух стран, что жили бы в мире на территории размером с Нью-Джерси, нужна такая степень взаимного приятия и доверия, какая сегодня представляется еще менее достижимой, чем в прошлом. В 2012 году 66% палестинцев Восточного Иерусалима и Западного берега и 61% израильтян поддерживали решение о двух государствах; в 2025 году эти цифры упали до 33% и 27% соответственно.
Другой способ покончить с конфликтом — изгнание одной стороной другой раз и навсегда. Когда изгнание палестинцев предлагают праворадикальные израильские политики, мир осуждает эту мысль, и справедливо. Но когда предлагают обратное — ликвидировать Государство Израиль и изгнать евреев, — рукоплещет значительная часть западного просвещенного общества, прикрываясь антисионизмом. Наглядный пример появился летом 2025 года: Зохран Мамдани баллотировался в мэры Нью-Йорка, и некий протестующий принялся его бранить за слова, что Израиль имеет право на существование. Мамдани, антисионист до мозга костей, имел в виду, что страна может продолжаться в какой-то форме, но не как еврейское государство. Протестующему и этого показалось мало: он обвинил будущего мэра в лицемерии за то, что тот вообще допускает существование Израиля и при этом поддерживает лозунг "Свободу Палестине".
Протестующий настаивал на факте, который политик предпочел бы затушевать: антисионизм — единственное современное политическое движение, чья цель состоит в уничтожении страны. <...>
Другие антисионисты, включая евреев, чаще говорят: евреи и арабы будут жить вместе в мире в многоконфессиональной стране. Этим видением поделился Махмуд Халиль (Mahmoud Khalil), пропалестинский активист, ныне борющийся против высылки из США, в апрельском интервью изданию Forward. Он признал, что "это может звучать как весьма идеальная утопия".
Трамп готовится к эскалации конфликта с Ираном после выборов в США и Израиле
<...>
Может показаться, что остается лишь отчаяние. В сентябре 2025 года опрос Gallup показал: лишь 21% израильтян и 23% палестинцев на Западном берегу и в Восточном Иерусалиме "думают, что постоянный мир между Израилем и Палестиной когда-либо будет достигнут". Но, быть может, идея, у которой больше всего возможностей создать лучшее будущее для Израиля, — та же, что создавала страну с самого начала: сионизм.
<...>
Действительная мишень антисионизма — не Израиль, а евреи в Соединенных Штатах и Европе. После 7 октября они впервые вкусили давление, хорошо знакомое прежним еврейским поколениям: добиваться личного одобрения через отречение от коллективной принадлежности. В соцсетях, кампусах, профессиональных объединениях евреи знают: в любой миг их могут призвать отвергнуть сионизм и Израиль — в каких угодно выражениях. Но, как и при других видах травли, это требование нельзя удовлетворить, ибо оно не желает быть удовлетворенным. Уступка всегда истолковывается как признак слабости, что поощряет новые требования.
История и опыт некоторых ведущих еврейских критиков Израиля современности показывают: отдельный еврей не может отмежеваться от статуса и судьбы евреев в целом, даже если постарается. В начале этого года нью-йоркский политик Брэд Ландер (Brad Lander) победил действующего конгрессмена на праймериз Демократической партии в Палату представителей — отчасти за счет резкой критики Израиля. Но в августе, когда Ландер присоединился к демонстрации против представителя индуистского национализма, соратники по протесту раскритиковали его за недостаточную антиизраильскую позицию. "Сионисты здесь не нужны. Убирайся!" — крикнул один.
Вместо того чтобы видеть в живучести сионизма историческую или нравственную ошибку, точнее — и полезнее — понимать эту живучесть как политическую возможность. Сионизм не исчез в 1948 году потому, что его задача выходила за пределы создания еврейского государства. Государство необходимо еврейскому народу для выживания; это убеждение подтвердилось многократно и трагически. Но история сионизма показывает: он совместим с самыми разными представлениями о еврейском государстве — расширяющимся территориально или ограниченным, религиозным или светским, социалистическим или капиталистическим. Эта открытость порождала горькие раздоры в сионистском движении до 1948 года, как порождает их и в израильской политике сегодня. Несомненно одно: по любым меркам жизнь, о которой мечтал сионизм, — "нормальное" существование, а не жизнь, построенная на господстве и страхе, — еще не наступила. Дело сионизма останется незавершенным, пока евреи и арабы не будут жить в мире на земле, которую и те и другие вправе называть домом.
Еще больше новостей в канале ИноСМИ в МАКС >>