Неизвестная Московия

Представьте: вы идёте на зимнюю рыбалку. Снег хрустит под ногами, мороз щиплет щёки, а перед вами — лунки, удочки и разговоры о клёве. У каждого рыбака свои заботы: у кого-то термос для горячего чая, у кого-то надежда поймать несколько окуней. И вдруг вы замечаете человека в военной бекеше и папахе. Перед ним стоит тарелка со щами, рядом лежат хлеб и бутылка горячительного. Он сидит спокойно, по-домашнему, без всякой парадности. Время от времени поправляет очки, что-то тихо говорит себе под нос, греется у костра и отдыхает...

Не так давно, на рассвете дачного мира, леса Подмосковья изобиловали грибами, а реки были полны рыбы. В любой мало-мальской речушке можно было наловить рыбы и сварить хорошей ухи. Вместе с тем рос и дачный мир. Щедро отданные бывшие торфяники и прочие неугодья зарастали рубероидом и сараями — с гвоздями был дефицит. Народ строил дачи и стоял в очередях за колбасой. Машин ни у кого толком не было. Первой дачной постройкой был обыкновенный сортир — выгребная яма. Потом уже всё изменилось, но неизменным было количество рыбы и грибов...

Теснота рождает хамство. Ибо только хам может оккупировать туалет и заставить всех ждать. У хама всегда самое лучшее из того, что можно придумать в вынужденном резко ограниченном пространстве. Ибо занимая, например, три сидения в электричке разом и вываливая свои вонючие носки на всеобщее обозрение, хамло подсознательно бросает вызов всем — он вожак стаи. Это просто инстинкты барака, вернее первобытного человека, который урвал добычу у своей стаи и с радостью обгладывает самые сочные куски. Просто...

Они стоят на берегах мутной, свинцовой Эльбы — прямые потомки тех, чьи предки некогда возводили бревенчатые срубы в густых лесах Полабья. Их лица кажутся высеченными из того же серого камня, что и древние замки тевтонских рыцарей, но под этой суровой маской скрывается трагический надлом. Восточные немцы — это народ, забывший свою кровь; живой памятник колоссальной исторической амнезии. Их язык, гортанный и отрывистый, звучит теперь как чужая мелодия для славянского уха. В нем почти не осталось отголосков той древней речи, на которой когда-то пели колыбельные их праматери у дымящихся очагов...