Светлана | Не всё так просто

– Это моя собственность, и я имею право распоряжаться ею как хочу. Ира сказала это посреди родительской кухни, даже не расстегнув пуховик. С поезда сразу к нам, сумка на колёсиках так и осталась стоять в прихожей. Мама опустила половник в кастрюлю и забыла его там. – Ирочка, ну как же. Папа уже рассаду поднял. Рассада стояла везде. На подоконнике, на холодильнике, на табуретке у батареи. Помидоры в обрезанных пакетах из-под молока, перцы в стаканчиках из-под сметаны. Отец каждое утро обходил их с пульверизатором, как врач палату...

– С первого числа будешь отдавать мне шестьдесят тысяч. Десять оставишь себе, на проезд и колготки хватит. Нина Аркадьевна сказала это, не отрываясь от плиты. Помешивала гречку, будто сообщила, что на завтра обещали дождь. Я так и застыла в дверях с пакетом. В пакете были молоко, хлеб и курица по акции. Купленные, между прочим, на мои. – Простите, что? – Что слышала. Живёте у меня – значит, и деньги в доме общие. Я хозяйка, мне и распоряжаться. Стас сидел за столом и чистил мандарин. Очень медленно, по одной дольке...

– Ключи оставьте на тумбочке, Ирина Павловна. С понедельника Мишу из сада забирает няня. И субботы ваши тоже всё. Хватит. Глеб сказал это, не вставая с табуретки. Даже чашку не поставил. Катя стояла у плиты спиной ко мне и мешала в кастрюле, хотя мешать там, по-моему, было уже нечего. – Это за что же? – спросила я. – А вы не догадываетесь? Я догадывалась. В прошлую субботу Миша сидел у меня на кухне и рисовал, а я разговаривала по телефону с сестрой. Про Глеба. Что полгода сидит без работы, ночами рисует свои картинки, а днём спит, и что бездельник он, а не художник...

– Отдай мои деньги! Слышишь? Мои! Я семь лет их по копеечке клала! Людмила Захаровна кричала так, что охранник у входа привстал со стула, а девушка за стеклом так и застыла с моим паспортом в руке. – Людмила Захаровна, здесь не место, – сказала я. – Давайте выйдем и поговорим. – Никуда я не пойду! – Она схватила со стойки квитанцию, которую мне только что распечатали, и прижала к груди обеими руками. – Пусть все слышат! Пусть знают, какая у моего сына жена! Я пришла оплатить Данин первый курс. Сто шестьдесят тысяч, платное отделение строительного: на бюджет сын не добрал два балла...

– Это, по-твоему, глажено? Стас держал рубашку двумя пальцами за плечо, как держат за хвост дохлую мышь. Голубую, в тонкую полоску. Ту самую, в которой он ещё на фабрике ездил на совещания к директору. – Глажено, – сказала я. – Воротник отпарила, манжеты тоже. – Воротник она отпарила. – Он ткнул пальцем под вторую пуговицу. – А это что? Я в этом к людям пойду? Мне в девять там надо быть, Зоя. В девять! Складка была. Маленькая, косая, как раз там, где ткань вечно собирается гармошкой. Я её видела...