Настя, какого хрена?

В приюте сегодня тишина. Не та, которая успокаивает. Та, которая пугает. Когда не слышно звона мисок, не слышно чавканья, не слышно радостного виляния хвостов. Сто восемьдесят хвостов молчат. И этот звук громче любого лая...

Сегодня пахнет смертью. И прелыми листьями, под которыми кто-то замерз навсегда. Я пришла на кладбище не к родным. Я пришла за теми, кого живьем похоронили здесь чужие люди. Знаешь, мне всегда казалось, что кладбище — это место покоя...

У нас сегодня важный день — Подкрадуля едет на кастрацию. ППредставляте, уже подрос. А старушкам нельзя оперироваться по здоровью… зато могут быть новые дети. С кладбища уже забрала 3 малышей... Я о деньгах друзья...

«Сегодня я ненавижу праздник. И себя за эту ненависть» Я не знаю, как вы отмечаете 12 июня. Шашлыки? Салют? Гуляния? А я сегодня хоронила детство. Буквально. Есть за городом место, куда люди свозят свою жестокость...

Мы доживем до рассвета... У меня две старые кошки. Они умирают. Не завтра, не через неделю — уже сейчас. Я ставлю капельницы, делаю уколы, кормлю с рук. А в ответ — мурчание. И благодарность, от которой разрывается грудная клетка...

Ни кто меня не знает из моей прошлой жизни. Я была другая и жила я подругому. Я была блондинкой, любила себя, жила для себя и путешествовала. Меня ни кто ни ждал дома и ответственность была только за свою жизнь...

Таша... Я сижу рядом с ней. Она свернулась калачиком. Дышит тяжело. Её зовут Таша. Ей много лет. Сколько точно — никто не знает. Когда умирают старушки, как её хозяйка, паспорта кошек теряются. Таша лежит и смотрит на меня...

«Она не истерит. Она просто закрыла глаза и ждёт. Этого я боюсь больше всего» Я много раз видела, как уходят животные. Они не шумят. Они просто перестают верить в последнюю минуту. И вот я сейчас сижу...

180 жизней. И одна из них — слепой кот, который не знает, что его не любят. Я всё время думала: как это — просыпаться и сразу чувствовать боль? Оказалось, просто. Когда в твоём доме 180 живых душ, у которых больше никого нет...

«У меня температура. А у них — только я». Я сейчас пишу и трясусь. Трясусь от озноба или от бессилия — уже не важно. Знаете это чувство, когда у тебя горит лицо, в ушах шум, а ты должна встать и бежать? Потому что в приюте никто не нажмет на «паузу»...

«У меня нет права болеть. Потому что они умрут». Я ненавижу себя за эту слабость. У меня температура, ломит кости, и каждый шаг — как по раскалённым камням. Я отключаюсь, проваливаюсь в это липкое марево болезни...