Любовь

Рассвет только-только прокрался в окна, когда Вера, по обыкновению, встала. Завтрак для Олега, любимого мужа, уже ждал на столе, а в объемной сумке – не только еда, но и теплые вещи. Ночи уже дышали холодом. – Зачем так много, дорогая? Я же завтра вернусь, – Олег, едва продрав глаза, удивленно вскинул бровь, увидев увесистую ношу. Вера, не отрываясь от чайника, что томился на плите, махнула рукой: – Два дня что-то есть нужно. Там тебе готовить будет некогда, разогреешь и поешь. Не капризничай. Кроме еды – теплая одежда...

Милана всегда была некрасивой. Когда бабушка впервые увидела новорожденную внучку в роддоме, её вопрос прозвучал резко, словно пощёчина: "Как вы её назвать решили?" "Леночкой", - с нежностью прошептала новоиспечённая мать, прижимая к себе крохотный свёрток. Бабушка вздохнула тяжело, её взгляд скользнул по младенческому личику, в котором уже тогда проглядывало что-то непривлекательное. "Елены прекрасные, а твоя дочь, извини меня, не будет красавицей. Назови Елизаветой. Так твою бабушку звали. Может, хоть имя принесёт ей удачу"...

Вечер окутывал кухню уютным теплом, и Екатерина, напевая себе под нос, колдовала над ужином. Сегодня она, наконец, обрадует Максима. Десять лет совместной жизни, десять лет, в течение которых они сознательно откладывали рождение ребёнка. Сначала – работа, карьера, желание набраться опыта. Екатерина так стремилась получить место в престижной компании, что даже дала обещание не планировать детей в ближайшее время. И вот, работа мечты, карьерный рост, приличная зарплата и обещанные декретные – казалось, теперь самое время...

Аглая брела домой в цепких объятиях ранних осенних сумерек. Фонари, как всегда, не все справлялись со своей обязанностью, а во дворах и вовсе царила тьма. Подъезд, вот уж неизменно, встречал её громадной лужей, а припаркованные машины превращали её в непреодолимое препятствие. Но сегодня… сегодня лужи не было. И это после целого дня унылой мороси! Она просто растворилась. Аглая толкнула дверь, шагнула в тепло подъезда и оглянулась. Свет изнутри упал на мокрый, чуть поблескивающий асфальт. «Не почудилось...

Алексей Петрович Куликов в шестьдесят один год остался вдовцом. Дочь сразу после похорон матери присела рядом, погладила по руке. — Пап, поедем к нам. Ну как ты тут один будешь? Тяжело ведь. Хоть на первое время поехали. Придёшь в себя… Алексей Петрович мягко покачал головой. — Спасибо, конечно, дочка, но не поеду. Ты за меня не переживай. Я не немощный старик, сам себя обслужить могу. Что я у вас делать буду? Скучать от безделья? Лучше ты поживи у меня подольше, – Алексей Петрович с такой надеждой посмотрел на Алену, что она почувствовала укол вины...

Марина вздохнула и откинула клетчатый плед. Душно. На улице сырость, словно плачет зима, оттепель поганая. А она помнила, как в проклятые девяностые в новогоднюю ночь трещали морозы. Чуть не померзли тогда. "Нас не угодишь, одно плохо, другое еще хуже. Снега бы сейчас, тихого, пушистого… – Марина устало вздохнула. – Хоть бы ноги не протянуть в этой клетке. А что там за окном, не все ли равно? Благо хоть, воду дали после вчерашнего кошмара." Тридцатого декабря, как назло, затопило соседей снизу. Сперва бабка их прибежала, потом слесарь какой-то, молокосос совсем...

— Доброе утро, звёздочки! Как спалось? — лучезарно улыбнулась вошедшая в палату акушер-гинеколог. Белый халат сидел на ней идеально, а высокий колпак делал её похожей на ангела. Она подошла к крайней от входа кровати, где лежала молодая женщина, отвернувшись к стене. — Кириллова, хватит притворяться спящей. Повернись, нужно осмотреть твой живот, — попросила врач, но в голосе чувствовалась теплота. Наташа неохотно перевернулась. Катя сразу узнала её. Вместе мучились в родах прошлой ночью. Врач наклонилась, приподняла одеяло и аккуратно прощупала живот девушки...

– Ну что, у Ромки всё чисто. Выписываю в садик, мамаша! – Докторша, энергичная женщина с короткой стрижкой, протянула Ирине справку. – Не хватать инфекции больше, Ромка. Мальчуган, большеглазый шестилетка, насупился, кивнул и ухватил маму за рукав куртки. – Пошли. – Ирина крепко взяла сына за руку, а у двери бросила благодарный взгляд на доктора. – Спасибо, Надежда Петровна. До свидания. – Пока-пока! – пропищал Ромка в тон маме. В коридоре Ирина усадила сына на жёсткий пластиковый стул и пошла в гардероб за их куртками...

Лена виртуозно распределила рисовую кашу по тарелкам, соорудив из клубничного джема забавную мордашку в порции младшего. – Мужчины мои, к столу! – бодро позвала она, разливая дымящийся ромашковый чай по кружкам. Глеб, нахмурившись, уселся напротив своей порции. – Ненавижу рисовую кашу, – пробурчал он. – Глеб, ну что за ерунда? Рис – это сила! А если ты хочешь на хоккей, нужно сначала как следует подкрепиться, – парировал Олег, подсаживаясь рядом и ловко зачерпывая ложку каши. – Ммм… Лен, ты просто богиня! Я клянусь, никто в мире не готовит рис так круто, как ты...

Алевтина с сыном, Егоркой, жили как две половинки яблока. Папа, конечно, у Егорки был, да только их половинка ему оказалась не нужна. Про папу Егорка пока и не спрашивал. В садике еще не котируются крутые родители, там больше за машинки дерутся, чем за наличие или отсутствие отцов. Аля решила, что Егорке лучше не знать, как без памяти влюбилась она в его будущего папу, Антона. А когда сказала о беременности, тот вдруг сообщил, что женат. И жена - дочь его начальника. Мол, с супругой проблемы, но...

– Знаешь, Елена, мне кажется, ты сейчас просто выдернула ковер у меня из-под ног, – Марина смотрела на собеседницу так, словно та сообщила ей о конце света. – Мы два года живем, считая каждую копейку. Буквально. Я, учительница русского, после уроков мою подъезды, чтобы купить дочери приличную куртку к зиме или форму к школе. А тут... сотни тысяч? Нет, полмиллиона? Ты уверена, что Игорь их получил? Елена, коллега мужа Марины из научно-исследовательского института, кивнула, смущенно отводя взгляд...

– Я так больше не могу, Сергей! – голос Дарьи срывался на крик. – Она меня изводит, доконает, и ты ничегошеньки не делаешь! Сергей устало потер виски. – Даша, ну что ты выдумываешь? Она пожилая, больная женщина. Ей просто одиноко, вот и хочет внимания. Ничего она такого ужасного не делает. Ты просто… преувеличиваешь, как всегда. – Преувеличиваю? – вскинулась Дарья, в глазах заблестели слезы. – Она ненавидит меня, понимаешь? Она спит и видит, как я собираю чемоданы и освобождаю эту жилплощадь! Кажется, своего она добьется...