Любовь

Я познакомилась с Ниной Ивановной двадцать лет назад, когда Павел привёл меня знакомиться с мамой. Она открыла дверь, окинула меня взглядом с головы до ног, сказала «проходи» — и всё. Ни «рада познакомиться», ни улыбки. Просто «проходи», как пускают в магазин. Двадцать лет мы прожили вот так. Не в войне — в холодном, вежливом нейтралитете. Я приезжала на праздники, привозила подарки, которые она принимала без особой радости, готовила вместе с ней на Новый год, когда она позволяла мне встать рядом с её плитой...

Потом мне рассказали, что Галина с третьего этажа знала ещё в марте. Что Витькин друг Серёжа знал с февраля. Что женщина из его отдела, с которой я здоровалась на корпоративах и однажды помогла выбрать подарок мужу на юбилей — она знала с января. Я узнала в мае. Случайно. Полезла в его старый планшет, который мы использовали как пульт для телевизора, хотела поставить сериал — а там переписка. Открытая, незакрытая, будто он и не прятал особо. Или устал прятать. Или просто уже не считал нужным. Её звали Оксана...

Я откладывала эти деньги девять лет. Не на отпуск, не на шубу, не на что-то для себя — я вообще редко трачу на себя, это не жалоба, просто факт. Откладывала на чёрный день, как учила мама, как делала её мама до неё. Каждый месяц, с зарплаты, чуть-чуть в конверт за иконой в спальне. Двести тысяч рублей за девять лет. Для кого-то смешные деньги, для меня — огромные. Когда Костя пришёл и сказал, что они с Аней хотят пожениться, что сняли уже зал, что хотят нормальную свадьбу, не студенческую вечеринку, а чтобы всё как у людей — я отдала не раздумывая...

Три месяца я думала, что она меня ненавидит. Каждый вечер, ровно в девять — три удара в стену. Не громко, не как скандал, а методично. Тук-тук-тук. И тишина. Я первое время вздрагивала, потом начала злиться, потом придумывала в голове целые монологи — что скажу ей при встрече, как объясню, что я тихий человек, что музыку после десяти не включаю, что каблуки снимаю у лифта, что вообще непонятно, чем я ей мешаю. Соседку звали Раиса Николаевна. Я знала её только в лицо — маленькая, сухонькая, лет семидесяти пяти, всегда в одном и том же сером кардигане, с хозяйственной сумкой в руке...

Я всегда считала себя хорошей свекровью. Не лезла с советами, подарки дарила, не сравнивала Олю с другими девушками, на которых мог бы жениться мой сын. Думала, у нас отличные отношения. Поэтому, когда она в тот вечер сказала мне это, я несколько секунд просто стояла и не понимала, что происходит. Дело было так. Я приехала к ним в субботу днём, как обычно — без звонка, просто взяла и приехала, у меня свой ключ от их квартиры с тех пор, как помогала им делать ремонт. Привезла пирожков, хотела посидеть с внучкой, дать Оле отдохнуть...