Мемистория - история в песнях

Замок на калитке был новый, тяжёлый, с блестящей скважиной. Я несколько раз подняла руку, чтобы постучать, и каждый раз опускала её. За забором стоял мой дом, но входить в него без разрешения я не могла. В окне горел свет. Не тот, который я помнила: раньше из комнаты на улицу просачивалось мутное сияние керосиновой лампы, а теперь за занавеской светилась электрическая лампочка. Желтоватый, спокойный. Чужой. Я приехала в Ржев ранним поездом из Ярославля, с небольшим чемоданом и письмом в кармане пальто...

На верхней полке шкафа теснилась целая вереница из шести ваз, и в нашей маленькой комнате от них становилось ещё теснее. Они были разными, но все одинаково нелепыми: одна напоминала располневшую птицу, другая наклонилась набок, третья была покрыта синими цветами, будто их рисовал человек в вагоне на ухабах. Каждый праздник я протирала их от пыли. Не потому, что хотела. Потому что Евдокия Павловна наведывалась к нам примерно раз в месяц и первым делом окидывала взглядом полку. — Все на месте? — спрашивала она...

Лидия Матвеевна всегда входила без стука. За десять лет брака я научилась узнавать её по звуку ключа: сначала короткий поворот, потом пауза, будто она давала дому приготовиться, и только после этого дверь открывалась. Утро было апрельское, с дождём ночью и холодным светом в окне. Я держала кружку цикория, а Денис ушёл в мастерскую до рассвета, оставив на кухонном столе записку: «Вернусь поздно. Не жди с ужином». Мы часто писали друг другу вместо разговоров. Денис был неразговорчивым, я уставала повторять одно и то же, а бумага принимала слова без спора...

Телефон зазвонил в пятницу поздно, когда Вера уже убрала со стола ужин. Павел сидел у окна и читал спортивную газету, время от времени недовольно вздыхая. В соседней комнате тикали часы, на плите остывал чайник. Телефон стоял в коридоре. Чёрный, тяжёлый, с блестящим рычагом. Аппарат принадлежал не только нашей квартире — его поставили на площадке для нескольких служащих телефонной станции, — но вечером соседи обычно не отвечали. Поэтому Вера подняла трубку. — Слушаю. На другом конце провода молчали...