Мемистория - история в песнях

Когда Семён Петрович спросил Анну Ефимовну, согласится ли она выйти за него, она рассмеялась. Не весело — коротко, почти сердито. Так смеются, когда кто-нибудь в шестьдесят лет предлагает человеку в пятьдесят восемь вернуться к мечте, которую тот давно убрал на верхнюю полку. — Ты не шутишь? — спросила она. — Нет. — Тогда подумай ещё раз. — Я уже думал. — Недостаточно. Подумай о том, что ты хочешь взять в жёны не одну меня. При мне идёт вся моя жизнь: работа, усталость, привычка спать у окна, кашель по утрам и полка с чашками, которые никто не имеет права выбрасывать...

Лукерья Семёновна всегда говорила, что читать ей некогда. Она произносила это спокойно, без жалобы, будто сообщала о погоде. Когда соседка просила помочь с письмом от сына, Лукерья звала девочку из соседней комнаты. Когда на мешке с мукой менялась отметка, она запоминала цифры по форме чернил. Когда взрослые ученицы вечерней школы спорили, как пишется «благодарность», Лукерья уносила скамейку в кладовую; слова про учёбу она запоминала, но не подавала виду. Ей было пятьдесят пять, и она не считала себя глупой...

В воскресенье утром Марфа не встала к печи. Сначала никто этого не заметил. Сын пришёл на кухню, нашёл холодный самовар и решил, что мать ушла за дровами. Невестка Надя заглянула в комнату, увидела закрытую дверь и решила не будить свекровь: та всю неделю кашляла. Дети, проснувшись, стали спорить, кому достанется последний кусок хлеба. Только к полудню Фёдор понял, что Марфы нет дома. На столе лежала записка, написанная чужой рукой: «Уехала к Вере на два дня. Не ищите. Вернусь во вторник. Марфа»...

Клавдия увидела Зинаиду у дверей мастерской и сначала решила, что это не она. Женщина держала под мышкой свёрток серой ткани, стояла боком к окну и рассматривала вывеску, словно никогда прежде не бывала в этом дворе. Но никто другой не умел так складывать пальцы на краю платка — будто боялся, что ткань соскользнёт и выдаст дрожь. — Зина? — сказала Клавдия. Та повернулась. — Клава. Двадцать два года назад они перестали быть подругами. Теперь им было по пятьдесят девять, и ни одна не знала, сколько нужно сказать, чтобы начать сначала...