Иваныч шагал уверенно, будто не в зарослях камыша шел, а по гладкой дороге. Вода чавкала под высокими сапогами.
— А почему Марусина? — спросил Голованов, заскучав от долгой ходьбы.
— Жила тут девушка одна, говорят, — охотно ответил Иваныч, обернувшись на ходу. — В Щекочихе. А может, в Погорелове. Знаешь Погорелово?
Голованов неопределенно замычал, но этого Иванычу оказалось вполне достаточно, и он продолжил рассказ:
— Ну вот. Звали эту девушку Марусей. Марией, значит, Машей. Давно дело было... Может, еще при царе.
— При царе?
— Ну да. А может, и после него... Царя, то есть. Я не разбираюсь. Тут это, в общем, без разницы — что при царе, что при Советах. Да ты же сам видишь, как тут оно всё...
Иваныч остановился и широко обвел рукой вокруг себя. Голованов огляделся. Кругом раскинулось море камыша, из которого выпирали островами густые заросли неизвестного Голованову кустарника.
— У нас каждый человек сам себе власть, и всегда так было. А люди, они ведь разные... В общем, обидел кто-то эту Марусю. Затосковала она сильно. Ушла от людей на болота, да и не вернулась...
Старик громко вздохнул.
— Утопилась? — равнодушно уточнил Голованов.
— Утопилась вроде, — подтвердил Иваныч, — да только не до смерти. Воды этой наглоталась, а вот не умерла. Вода у нас какая-то особенная, или что... В общем, так и осталась эта Маруся здесь насовсем. И сейчас здесь.
— Как это? Где? — развеселился Голованов.
— Где-где, — проворчал Иваныч, почувствовав в словах городского насмешку. — Сам увидишь...
И замолчал, ускорив шаг. Голованов тоже ускорился. В лицо постоянно лезла мошка, и ему то и дело приходилось смахивать ее свободной рукой. В другой руке у Голованова была длинная палка — сырая, тяжелая. Иваныч выломал ее для Голованова на краю болота. Себе же палки не взял:
— Я тут, парень, каждую кочку знаю! А тебе полехше будет. Да и вообще...
Скоро вышли к открытой воде. Иваныч выбрал сухой пятачок под старой перекрученной ивой и снял с плеч свой заскорузлый брезентовый рюкзак.
— Пришли, Иваныч? Это и есть Марусина заводь?
— Протока, — поправил Иваныч, щурясь на сверкающую рябь. — Да, она самая. Тут из одного озера в другое вода перетекает, видишь? Ну вот... Тихо, спокойно здесь. Хочешь — рыбу уди, хочешь — просто так сиди-посиживай, отдыхай... Хорошо!
— А если... Ну, это...? — улыбнулся Голованов.
— Маруся-то? Э-э, мне бояться нечего. Старый я стал уже, неинтересный... А вот ты, парень, поглядывай! Палку я тебе неспроста вручил.
Голованов замолчал, бросая косые взгляды на старика. Тот примолк тоже — не поймешь, пошутил ли дед, всерьез ли предупредил...
Когда солнце перебралось в самый зенит, быстро собрались и двинулись назад. Всю обратную дорогу Голованов был задумчив и отвечал Иванычу односложно, так что дед в конце концов оставил городского в покое. Никак почему-то не покидала головановских мыслей утопленница Маруся, эта местная русалка. От жары — а может, от болотных испарений — кружилось все, плыло перед глазами. Уплывало знойное небо наискосок. Слышался в шорохе камышей чей-то голос, угадывались в корягах и болотных кочках изгибы тела — болотного, речного, скользкого. Странного.
— В гостях у сказки, — тихо прошептал Голованов.
— А? — сразу же откликнулся Иваныч.
— Да я так... Ничего.
В деревне Голованов то и дело подступал к Иванычу с вопросами насчет Маруси, но мстительный старик отмалчивался: нечего было смеяться! Голованов хмурился. Бродил по двору, не находя себе места. Прислушивался. А то вдруг поднимал голову к темнеющему небу и вглядывался в редкие еще звезды, будто там, вверху, было что-то написано.
Старик покачал головой, усмехнулся и пошел в дом: спать пора. Наутро проснулся — нет городского! Куда он?
А Голованов встал до рассвета. Тихо, чтобы не разбудить старика, оделся и потопал к болотам. Ночь выдалась светлая — деревню прошел по памяти, а за околицей зажег фонарик.
Что тянуло Голованова на болота, к Марусиной протоке? Кто знает. Но что-то тянуло, вело. Как на веревке тащило.
Болото было темное, жуткое, и камыш стал, казалось, со вчерашнего дня еще выше. Но Голованов крепко надеялся на фонарь и на свою память. Прощупывая топкую почву длинной палкой — той самой, которую вчера выдал дед — Голованов смело вошел в камыш. Зашумело, зашуршало под ногами и вокруг, будто невидимые обитатели зарослей разом бросились прочь от чужака.
Справа постепенно набухало, разгоралось красное пятно рассвета. День обещал быть жарким, ясным. Когда солнечный луч резанул по глазам Голованова, он был уже недалеко от Марусиной протоки.
Палку свою Голованов сломал, оступившись, и давно бросил ее части в камышах. Он был весь мокрый от болотной сырости и от пота.
Солнце как-то отрезвило Голованова. Он протер глаза грязными, в зелени и ссадинах руками, и тупо огляделся. Помотал головой, словно стряхивал наваждение, повернулся и медленно, часто оглядываясь, пошел назад в деревню.
Иваныч сидел на крыльце. Рядом стояли резиновые сапоги.
Завидев вдруг городского, старик судорожно вздохнул и полез в карман за сигаретами. Долго елозил по коробку спичкой, не мог зажечь — дрожали руки.
— Доброе утро, — будто ничего особенного не произошло, сказал Голованов у самого крыльца.
Иваныч выпустил облако дыма и кивнул в ответ.
==========
Подписывайтесь, друзья! А вот еще рассказы-сказочки: