– Ань, ты как? Сильно тебе вчера влетело? – спросила Карина подругу по дороге в школу.
– Ну как сказать… – задумчиво протянула Аня, – Мама просто не разговаривает со мной.
– Повезло… – в голосе Карины звучали нотки зависти, – Моя мне такой разнос устроила. Орала так, что соседи по батареям стучать стали. Швыряла в меня учебниками, колонку от компьютера разбила. Ужас. Можно подумать, сама никогда не была подростком и не задерживалась с дискотеки.
– Слушай, лучше бы моя вот так побушевала, а потом успокоилась. Но нет, она всегда предпочитает это зверское молчание. Встретила меня у двери, посверлила взглядом несколько секунд и, вытянув губы в струнку, ушла к себе в комнату, – Аня поморщилась от воспоминаний, – И так всегда.
– Так радуйся! Ни тебе сломанных вещей, ни порванных учебников. Перед соседями теперь неделю буду краснеть, – Карина поглубже спряталась в капюшон.
– Да лучше десять минут криков и позора, чем неделя этого равнодушного молчания. Ты понимаешь, она же совсем молчит. Помню, в детстве провинилась, а на следующий день пошла гулять и так навернулась сильно – палец сломала на руке. Но мама со мной не разговаривала. Я пришла в соплях с улицы, а она просто закрыла глаза и отвернулась к стенке.
– С ума сойти! И как ты с переломом? – от удивления брови Карины поползли вверх.
– Ждала отца со смены. Он пришёл ночью, у меня всю руку раздуло. Поехали с ним в травмпункт. Помню, как потом с гипсом на коленях просила у мамы прощения. Хотя провинность была совсем детская, что-то типа тройки за диктант, о которой я забыла ей рассказать, потому что в журнал эти оценки не поставили и была возможность исправить.
– И что она?
– Ничего. С закрытыми глазами слушала мои извинения. Потом к вечеру позвала ужинать как ни в чём не бывало, – Аня пожала плечами.
– Да уж… Моя хоть и орёт блажью, швыряет вещи, но, думаю, если бы я палец сломала, она бы точно сменила гнев на милость, ну или отложила на время разборки. Она покричит да успокоится. Ну я извиняюсь, естественно. Выслушиваю нотации, обещаю исправиться. Наверное, молчание действительно мучительнее, чем эти крики.
– Намного мучительнее. Каждый мой проступок – это как последняя капля. Даже за малейшую глупость я вымаливаю прощение, как будто совершила тяжкий грех, не меньше. И всё это сопровождается звенящей тишиной. Всё равно, что пытаться выпросить у бетонной стены снисхождения и мягкости.
Мне казалось, что я умру, когда это случилось впервые. Мне тогда года четыре было. Хотя я не уверена, что этот свой метод воспитания она не применяла раньше.
Как будто ты остаёшься одна во всей вселенной, абсолютно без защиты и поддержки. Я надо каждой оценкой трясусь, чтобы опять не повторялось это молчание. Но, видишь, вчера всё-таки опять прокололась…
До школы девочки шли молча, каждая обдумывала услышанное.
______
Как считаете, может молчание действительно быть страшнее крика?
Статья основана на истории подписчицы.
Другие публикации канала: