***
Надо отдать должное Михаилу: именно разговор с ним позволил мне разложить в голове все по полочкам. И - принять невозможное. Невероятное даже: отец моих сыновей не человек. Эльф, фейри, принц «Маленького народца»... не знаю, кто. Но - не человек.
Михаил позвякивал ложечкой, болтая ей в остывшем кофе, и медленно говорил:
- Ты же сама понимаешь: если отбросить все невозможные версии, то оставшаяся и будет верной. Как бы невероятна она ни была. Твоего сына не похищали - невозможно не заметить похитителя в двух шагах от себя, на открытом безлюдном пространстве. Он не убежал и не заблудился - негде там заблудиться, этот ваш камень отовсюду виден. И убежать, даже в высокой траве, незаметно не выйдет. Это все же не кукуруза. Вся история казалась мне полным бредом. Пока я не вспомнил твои слова...
- Какие слова? - непонимающе хлопнула глазами я. И Михаил смущенно улыбнулся. Впервые за все то время, что я его знала:
- Эльф и гном. Ты неоднократно и упорно упоминала этих сказочных существ, описывая вроде бы людей. Вот я и подумал... а почему нет?
- Что - нет? - не переставала тормозить я.
Михаил вздохнул, и хлопнул ладонями по столу:
- Да ты и сама должна была это вспомнить, с такими-то ассоциациями... не понимаю, почему...
- Что - вспомнить? Что - почему?
Я почти кричала, наклонившись к нему. Потому что боялась: вот-вот что-то помешает моему собеседнику договорить. И я так и не узнаю, так и не пойму... хотя сейчас в полушаге от разгадки. В паре слов...
Несмотря на громкую музыку на нас начали оглядываться. И Михаил увесисто сказал:
-Ти-хо.
И плотно прижал мою ладонь к столу. Прикосновение помогло. Его рука была теплой, большой, сильной. И какой-то... надежной. Я засопела, успокаиваясь. Опустила голову. И очень «ти-хо» попросила:
- Ну скажи уже. Не тяни. Да, я тормоз, и для меня порой сложить два и два - та еще задача.
Кажется, я впервые заговорила с ним, как с человеком. А не как с деталью хитрой машины под страшным названием «полиция». И он улыбнулся вновь. Я этого не видела, так как все еще упорно рассматривала стол. Но я это... как-то ощутила, что ли. Он улыбнулся, точно. Потом крепкая ладонь еще раз надавила на мою - жестом поддержки - и скользнула прочь, мягко погладив.
- Народ под Холмом. Легенд о нем не так и мало. И вход внутрь это самого холма, в зачарованный мир, обычно среди камней на вершине. Или за камнем.
У меня невпопад стукнуло сердце. Я поняла.
***
- Мы были уверены, что ты про все догадалась.
Наревевшийся и утешенный Вилли спал в своей кроватке. А мы с Вениамином Анатоличем чаевничали на кухне, при свете тусклого ночничка. Он говорил смущенно и неохотно. И часто надолго замолкал. Но, так или иначе, я узнавала то, что хотела. Потому и не торопила его. Зачем принуждать человека, даже если он гном? Пусть сперва расскажет то, что сам считает нужным. А потом можно и уточнить будет. Так что я сидела с ногами на кухонном диванчике, прихлебывала чай, и смотрела в окно. На то, как мечутся под ветром шуршащие листья. Уже осень... скоро им в полет.
- Ты все делала слишком верно для человека. Делала так, словно все знала о нас. Разорвала помолвку, зарыв у камня кольцо. Привела к камню близнеца именно в тот момент, когда он начал перерождаться в одного из нас... Понимаешь, Король эльфидов всегда полукровка. А полукровки рождаются только парами. Один из мальчиков остается человеком. Другой в два-три годика начинает «ломаться», как у нас говорят. И – «переламывается» в одного из нас. В эльфида. Человека Холмов. Обычно это бывает левша, именно потому мы еще в род.доме забрали Вилли. А надо было брать Вонки.
- Вонки?
- Ну... да. Так его имя. "Бонкин" это потому, что он говорить-то тогда толком не умел. Имя эльфиду всегда дает Камень. И ты привела его как раз вовремя. Не получи мальчишка имя - и «ломка» была бы еще хуже.
Я судорожно вздохнула. Куда ж хуже-то? Мне и так казалось, что это какое-то проклятие.
- Человек остается с людьми, а... этот... эльф… эльфид - уходит к эльфам? Это всегда так?
Гном кивнул:
- Всегда. Иногда оба ребенка до двух-трех лет растут у матери. Иногда мы забираем одного при рождении. Порой - ошибаемся. И тогда рождаются сказки о подменышах.
- Угу... ясно. А... этот ваш Король.. он не мог мне все это сам объяснить? Сразу?
Вопрос вышел у меня жалобным.
- Да все бы он объяснил, Наташа.
Гном вздохнул и пожевал губами. Как-то уж совсем старчески, меня даже кольнула тревога за него. Легко ли вести такие разговоры в столь почтенном возрасте? Сердце, то да се.. а я уже успела к нему привязаться! И Вилли тоже. Хотя... стоп.
- Вениамин Анатольевич? А вы Вилли что, с рождения знаете, выходит?
Он даже как-то удивился вопросу, растерянно снял очки. Глаза без них казались совсем беспомощными и очень добрыми:
- Я? Наташа... но… я его дедушка!
И, пока я хлопала глазами, переваривая эту новость, старик продолжил:
- Мой сын виноват перед вами, Наташа. Он был молод, горяч. Он влюбился, в конце концов! И совсем не хотел сразу вас потерять. Он бы все рассказал. Потом. Но случилось несчастье - утром погиб его брат. Мальчишка провел ночь в Холмах, а на людей плохо действуют наши вина. И вот - печальный итог. Поспорил с друзьями, что сможет исчезнуть на самой верхушке холма. Вместе с байком. И повыпендриваться перед друзьями хотел, и брату помочь вам потом все объяснить. А вышло то, что вышло...
Старик надолго замолчал. И был он сейчас таким несчастным, что прямо больно смотреть.
Молчала и я. Бултыхала остатками чая в чашке - и молчала. А что тут скажешь?
- Когда один из наших близнецов погибает, Наташа, второй полностью проживает его смерть вместе с ним. И, конечно, даром это не проходит. Эрих пришел в себя только через три месяца после того, как разбился Генри.
Эрих... вот, значит, как его звали. Моего сказочного Эльфа. Впрочем, почему «звали»? Зовут. Он не погиб, но я привыкла думать о нем так - в прошедшем времени.
- Пришел в себя, и увидел, что я... разорвала помолвку?
- Да, Наташа. Вы верно все понимаете.
Понимаю... Пресвятая богородица! Если б я вообще хоть что-то сейчас понимала.
Я на секунду прикрыла веки, и голова сразу закружилась. Мир качнулся и поплыл, выпала из пальцев чашка. И разбилась где-то там, далеко внизу. На полу.
- Давайте спать, Наташа. Утро вечера мудреней!
Эту фразу я еще запомнила. А вот как оказалась в постели - не-а. Не знаю. Ну не старик же меня тащил?
***
Мы с Михаилом снова сидим в кафе. В кофейне, верней. Так точнее. И это уже не вызывает у меня ни оторопи, ни удивления. Словно так и должно быть. Словно мы давно знакомы, и часто так делаем. Словно не он месяц назад упорно видел во мне убийцу собственного ребенка. Или я это придумала? Спросить, что ли? Нет… как-то страшно.
Сегодня я заказала себе «Сливочное пиво». Да-да, тут подают не только кофе, но и тот напиток, которым одноклассники Гарри Поттера радовали себя в «Трех метлах». Он совершенно безалкогольный, кстати. «Йоркширский пудинг» и «Лимонный пирог миссис Уизли» тут тоже, кстати, готовят. И вообще: вкусняшкам, которые ели ученики Хогвартса, отведена отдельная страничка меню. Здорово так.
- Надо сюда Вилли сводить.
Эта фраза вырывается у меня совершенно непроизвольно. Ну, ведь и правда: если уж мне, взрослой, это по приколу, то мальчишка будет вообще в восторге. А «выходить в люди» с моим ребенком теперь можно без опасений, что он все перебьет и поломает. Просто я еще к этому не привыкла.
Михаил бросает на меня короткий взгляд, и отводит глаза. Он пьет только кофе. И только черный. Без никто, как говорится. Даже без сахара. Когда я в прошлый раз спросила, почему так, парень надолго задумался. То есть, по его лицу было видно: он именно всерьез обдумывает мой вопрос. Пустяковый вопрос, на который обычно люди отвечают коротким: «Мне так нравится». Меня это удивило. А ответ поразил еще больше:
- Понимаешь, люблю вкус настоящего кофе. Потому заказываю именно его. Без подробностей. И сразу становится понятно: хорошо ли тут варят кофе. Хороший кофе – это же сродни магии. Его правильно сварить не каждый человек может, А если туда всего добавить, то по любому вкусно будет. Вкусно, но не честно. И не понять – есть ли тут магия, или ее заменили ароматизаторами.
Помнится, я тогда поперхнулась своим «Фисташковым латте» от такого ответа. И Михаил поспешил меня успокоить, что тут-то, в этом кафе, магия есть. И я могу спокойно пить что угодно.
К «Сливочному пиву», надо думать, слова о магии относиться не могли. Но это не мешало мне пить его с удовольствием. Михаила я не торопила. Понимала, что он что-то хочет сказать, и потому молчала. Он такой. Пока мысли в кучу не соберет и слова не найдет, так молчать и будет. Хоть спрашивай ты его, хоть нет. Пусть уж «дозреет».
- Наташа. А что ты теперь делать-то собираешься?
И взгляд – в упор. Как удар ножа. Я даже отшатнулась инстинктивно. Ничего себе «дозрел», называется!
- А… какие есть варианты? – уточняю осторожно, ощущая себя сапером. Как когда-то с Вилли. С Бонкиным – вернее. С Вонки… Настоящий Вилли-то совсем иной. Он не из взрывоопасных. – Огласите весь список, пожалуйста! – Вспоминаю цитату из старого фильма про Шурика.
Михаил морщится. Не принимая мой шутливый тон. И – не отводит глаз:
- Что. Ты. Будешь. Теперь. Делать?
Спрашивает, словно забивая после каждого слова невидимый гвоздь. И я вздыхаю. Опускаю взгляд, как девочка перед строгим наставником. И мямлю себе под нос:
- Да не знаю я… Не вижу из этой ситуации приемлемого выхода.
Это – честный ответ. Не смотря на всю его беспомощность. Ночные чаепития с Вениамин Анатоличем привели, в конце концов, к тому, что я начала понимать, что называется, «расстановку сил». И расстановка эта было паршивой, скажем прямо.
Король эльфидов мог выходить из-под своего Холма. Но – редко и ненадолго. Буквально на одну ночь раз в год, если не реже. Не потому что наш мир был ему чем-то опасен – эльфиды, оказывается, вообще спокойно могли жить где угодно. Что в своих Холмах, что среди людей. Многие именно так и делали. Но Король был не только верховной властью. О, совсем нет! Дело было все в той же магии. Не знаю, есть ли она в кофе, даже самом превосходно сваренном. Но у эльфидов на ней держалось все. И Король был… ну, как матка для пчел. Погибни он – и гибель ждала б всех жителей Холмов. Каждого. Неизбежно. И потому каждую «вылазку» Короля в наш мир тщательно подготавливали, буквально накрывая место, где он собирался прогуляться, магическим щитом.
Наверное, потому мне всегда так и нравились «Пустые холмы». Потому мне там и не было никогда страшно.
В общем, мы могли встречаться. Раз в год. На ночь… или на сутки – как выйдет. И с ним. И Вонки. И я могла жить вот так – от встречи до встречи. Все остальное время пытаясь понять: есть ли у меня второй сын и любимый мужчина? Или… есть только одна тоска по ним? В общем, не устраивал меня такой вариант. От слова «вообще».
Сама же я попасть в Холмы не могла никак. Верней, попасть-то могла. А вот выйти – нет. Человек проживал в холмах всю свою жизнь – за одну только ночь. К утру я бы просто умерла от старости. Но… а как тогда Вилли? Ему-то предстояло жить тут, среди людей, а не с отцом. Лишить его еще и матери? Тоже не вариант, даже при наличии такого замечательного дедушки, как Вениамин Анатольевич.
Все это я Михаилу и рассказала. Ну, почти все. Не стала говорить, только, что помру в Холмах за ночь. Звучало это, как попытка надавить на жалость, что ли. А может, причина была в другом чем-то. Но слова буквально не шли из меня. Так что ограничилась лишь тем, что в Холмы мне не попасть.
И развела руками: сам мол, видишь. Выбора-то и нет. Разве что из плохого и худшего. Слушал он внимательно. Подрагивали зрачки слишком светлых глаз. Но спросил только одно:
- А что для тебя было бы приемлемым выходом?
Теперь уж мне пришла пора думать и подбирать слова. И делала я это долго, допивая сказочный напиток Гарри Поттера. И «на выходе» оказалась совсем короткая фраза:
- Мне нужно, что бы все, без кого я не могу, были рядом. Именно рядом – протяни руку и потрогаешь.
Иллюстрируя свою мысль, я протянула руку – и коснулась коричневого мягкого свитера Михаила.
Это было похоже на удар тока. Его глаза расширились, дрогнули губы. А пальцы прижали мою ладонь к свитеру (и к груди) с такой силой, словно я могла вот-вот исчезнуть. На миг я оказалась буквально слита с этим человеком. Окутана его теплом. И ощутила все… что он мог сказать. И о чем тактично молчал, ожидая, что я выберу.
Моя рука дернулась назад. Его ладонь удержала ее, словно птичку – и прочно, и бережно. Прижала сильнее. И… отпустила. Разжались, исчезли пальцы, оставляя на моей коже свое тепло. Словно бы прилипшее, отделившееся от своего хозяина. Я прикрыла глаза. И сидела так несколько секунд. А потом убрала руку.
Да, был и такой выход. Забыть о сказке. Радоваться своему ребенку, довериться теплу этих вот рук, и просто жить как все. Не думая о том, что под Холмами, в чужом колдовском мире, живут мой второй ребенок и его отец. Да ладно – отец. Подумаешь, какой-то там зеленоглазый эльф, в чьих глазах дрожал когда-то, отражаясь, огонек моей свечи. Что у нас было? Одна ночь. Несколько часов. Я давно смирилась с тем, что потеряла его. Но Бонкин! Я не собиралась терять ребенка, которого любила всей душой.
- Я не знаю. Не знаю я!
Это вырвалось у меня отчаянно и горестно. Ответом на несказанные Мишкой слова. И он устало вздохнул:
- Ну, добре. Придумаем что-нибудь.
Так уверенно он это сказал, что я поверила. Придумаем. Обязательно!
(Продолжение следует)