- Ты извини Мариночка, я очень любила и уважала твою маму, но я не возьму ничего из вещей. Говорят, что вещи несут энергетику хозяина, а мама твоя ушла так рано. А вот если квартиру соберешься сдавать, то скажи. Хотелось бы сына поближе к себе переселить, но сама понимаешь – в нашем районе дорого, а твоя мама Антошку моего любила, она бы нам не отказала и цену бы не ломила…
Так ответила подружка мамы на предложение Марины взять на память что-нибудь из вещей.
Вещами побрезговала? Энергетика плохая, а любимого сыночка в квартиру поселить, где подруга не проснулась, это можно. Если недорого, конечно.
Марина наконец-то плачет. И нервы, что были натянуты как струны, уже не порвутся. Свекровь облегченно вздыхает. Ей очень жаль невестку, но этих слез они уже две недели с сыном ждали.
Марина стала сиротой внезапно. Муж и сын, конечно, ее поддерживают, и свекровь не уезжает к себе в поселок, взяла весь быт на себя, пока Марина лежала сутками, отвернувшись к стене. Но Марина чувствует себя бесконечно одинокой. Сиротой.
Если бы мама тяжело болела, может Марине было бы чуть легче. Но у мамы не было никаких болячек, что могли бы насторожить. Да, она иногда жаловалась на головную боль, но списывала сама же свои недомогания на перемену погоды, на усталость.
Все говорила – вот выйду на пенсию, высплюсь, попутешествую и дачку заведу, и все на свежем воздухе пройдет. Она очень пенсию ждала, понемногу даже откладывала деньги. Планов было громадье, но две недели назад не проснулась. Лопнул сосуд.
Что дальше делать, как жить, Марина представляла слабо. Не плакала, а словно в забытье ходила, вернее лежала. И в голове пусто-пусто. В квартиру мамы не решалась пойти, хотя она была в соседнем подъезде.
В надежде расшевелить невестку, свекровь предложила разобрать вещи сватьюшки своей любимой. Что раздать, что в Храм отнести, альбомы перебрать. Не оставлять же квартиру в виде музея, что будет душу рвать? Квартира была нареченной внуку, но тот еще школьник. Тайная мысль была у свекрови – разбирая вещи, невестка даст волю слезам, немного выплачет горе.
Марина через силу сдерживалась, чтобы не прогнать эту чужую для себя женщину, с которой отношения так и не сложились. В отличие от мамы, свекровь была простовата, грубовата. И выбору сына не особо была рада с первого дня знакомства. Так казалось Марине.
Сейчас не решалась указать на дверь этой навязчивой тетке, что пыталась все ее накормить, заставить встать, только из-за своих «мужиков». Для них-то она родная кровь. Это Марина стала сиротой в 31 год.
Но правоту свекрови признала, да и вдвоем не так тяжело заходить в пустую квартиру, где уже не нальют чайку, не угостят припасенной «вкусняшкой». Где нет и не будет больше мамы.
***
В квартире был как всегда идеальный порядок. Мама не была барахольщицей, ничего лишнего. Ничего потрепанного. Все вещи на плечиках или стопочкой. Что-то даже еще с бирками или в упаковке. Безвольно села Марина на диван и опять – ни слезинки.
Но свекровь тормошила, заставляя шевелиться. Сортировать вещи – что в Храм, что близким предложить. Себе свекровь выбрала павлопосадский платок на память. Из одежды ей ничего бы и не подошло. Слишком разные размеры.
А вот соседка, с которой мама дружила, ей бы в самый раз мамин гардероб. К ней первой и спустилась на этаж ниже Марина, выбрав неношеные вещи. Но после разговора больше ни кому не пошла. Сидела и ревела на плече у свекрови. Даже не о маме вроде плакала, а от обиды. Вернее плакали они обе, укутавшись в тонкий, но такой теплый мамин павлопосадский платок. Энергетики они обе не боялись. У хорошего человека она не может быть плохой.
-Ничего, дочка, ничего. Справимся. Поплачь, поплачь, родная. А на эту ду*у плюнь. Не подруга она была сватье, а так…. А вещи мы в церковь отнесем. Заодно и помолимся там. Ну и что, что вы не крещенные, у каждого к богу свой путь.
Марина все плакала, а свекровь, приобняв ее, гладила по голове и что-то все тихонько говорила и говорила, о том, что Марина умница у нее и красавица, что как ее сыну повезло с женой. Что о такой дочке она мечтала всю жизнь. Что если повезет, то и внученьку дождется такую же красавицу. Что козочку заведет для внученьки, хоть у коз и характер вреднючий, но все равно – обязательно заведем, да Марина?
А Марина тем временем привалилась к ней, прижалась всем телом, и сквозь всхлипывания стала уходить в очищающую дрему. Там еще мелькали редкие мысли, они всплывали, цеплялись друг за друга, как легкие облачка. Прозрачные такие, почти бессмысленные. Только одна была яркой – Марина подумала: а ведь я не сирота!
И засыпая, нашла в себе силы ответить – да, мама, козочку обязательно надо. Они смешные.
****