И всё сразу как-то завертелось в противоположном, то есть сугубо дружелюбном направлении. Патлатый достал из колченогого буфета фасованные сухарики и воду в бутылках, искренне извинившись за скудность угощения, а повеселевшая Тоня принялась без устали чесать языком, расхваливая Марфин золотой характер и на ходу выдумывая совсем уж феерические подробности, словно они были знакомы не час-другой, а лет десять.
Павел перестал заигрывать с кобурой и занял кресло во главе стола, продолжая беззастенчиво изучать Марфу, как под микроскопом.
— У меня есть условие, — Марфа сплела пальцы, чтобы не выдать волнение от столь пристального разглядывания. Несмотря на напрочь испарившийся страх, она по-прежнему ощущала себя наголо раздетой от обезоруживающей мягкости его голоса и от этих наглых, посмеивающихся полупрозрачных глаз, — вы не тронете моих друзей.
— Сколько их?
— Немного. Я назову имена, только позже. Когда пойму, что могу вам доверять.
— Разумно. А у меня встречный вопрос, кто его убил?
— Ты про Фила? — Марфа чуть не поперхнулась сухариком и долго откашливалась, сочиняя нейтральный ответ.
— Да, — испытующий взгляд стал ещё пронзительнее.
— Для вас это разве важно? Я думала, вы настроены против системы в целом.
— Конечно, важно. Я хочу понимать, кому ты мстишь за него. Женщины бывают удивительно изобретательны в этом вопросе, а я не намерен рисковать своими людьми попусту. Так кто на прицеле?
— А с чего ты вообще взял, что я мщу?
— Ты идейная, но легко переметнулась и согласилась помочь нам, — Павел пожал плечами, — значит, что-то личное. Я обязан знать.
— Его заказала та, кто встала во главе «демонической» организации. Тётушка-божий-одуванчик. Слыхали о ней?
— Пенсионерка, получившая в наследство особняк? Мария Захаровна?
— Она самая.
Павел присвистнул.
— Настолько грубо сработано? И у неё есть все связи с агентами?
— Ещё как есть! Советую не недооценивать её.
— Эдакая паучиха? И как я могу быть уверен, что ты не соскочишь и не сдашь наших, когда мы хлопнем столь могущественную бабулю? Что ты не метишь занять её место? И как раз нашими грязными руками, — Павел аккуратно стряхнул крошки в пустую упаковку из-под готовой еды и брезгливо бросил патлатому, — Костян, уберись ты уже в этом свинарнике! Невозможно же!
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
Патлатый состроил виноватую мину и поспешно начал собирать мусор со стола.
— А как я могу быть уверена, что вы не хлопнете всех моих друзей в процессе? — Марфа мысленно поблагодарила мужчину за чистоплотность, довольно неожиданную в компании заядлых хиппи. Впрочем, сам он явно был из другого теста.
— Не можешь. А что за хмыря ты назвала мужем рыжей? Кому так повезло?
— Ты о Вере? — ревниво встрепенулась Тоня. — Да она тот ещё цветочек. Надеюсь, Марфа, её нет в твоём списке воображаемых друзей? А то я решу, что поторопилась, когда притащила тебя сюда.
— Тоня, прояви положенное гостеприимство, пожалуйста, — Павел культурно прервал Тоню, — дай нашей гостье сказать.
— Паш, да там двухметровый шкаф. Ей такие нравятся. И морда простоватая. Ноль интеллекта, — Тоня фыркнула, довершая нелестную Федину характеристику.
— Так что за шкаф, Марфа? И почему вы зависали вместе? Втроём?
— Да там нудная бабская история. Они были женаты сто лет назад, — Марфа занервничала, — со скуки помрёшь слушать. А я просто прицепом, но мне уже надоела их драма, вот я и сбежала. К Тоне.
— Прицепом, значит? И как мы проглядели целого мужа? — Павел вдруг укорил патлатого так, словно он лично отвечал за слежку, и тот от испуга уронил собранную кучу картонок на свои кеды.
— Не… не знаю. У неё не было постоянного мужика, Паш. Клянусь. Она всегда торчала при Филе, как верная собачонка.
— Хорошо. Так ты не хочешь рассказать нам поподробнее про загадочного громилу? — Павел с притворным воодушевлением вернулся к Марфе.
— Да он никто, по сути. Просто парень… Я у него комнату недавно снимала, — вылетело у Марфы, тут же прикусившей язык, но было поздно.
— Чёрт, я вспомнила, где его видела! — Тонино лицо просияло. — Этот никто совершенно случайно является сыном нашей пенсионерки!
Павел медленно покачал головой.
— Никто, говоришь? И вы втроём теперь кучкуетесь у Веры? Как-то это всё выглядит странно.