Она не поверила своим ушам и отступила назад, рискуя напороться голыми подошвами на ржавый гвоздь или что ещё может валяться в таком вот многовековом подвале.
— Ты с азартом следил за мной, когда учился в школе, но полностью проигнорировал вот это? — широким жестом Марфа обвела подобие кельи со спущенной цепью — её конец был жёстко оборван. — Всё детство у тебя буквально под ногами маячили следы чудовищных преступлений, и ты предпочёл просто забыть об этом? Сделать вид, что ничего особенного не происходило, мол, дела прошедшие, семейные? Что-то тут не вяжется, Паша. Либо ты весь из себя любознательный и пытливый мальчик, либо…
— В детстве я торчал тут часами, — Пашка неторопливо присел на пол, в точности повторяя позу жертв, и принялся задумчиво перебирать цепь, звено за звеном, — пытаясь представить себе этих девчонок. Гадая, за что их могли пленить столь варварски, или какую выгоду могли извлечь преступники… Уже тогда отчётливо допуская, что это могли сотворить и мои предки. Сочинял возможный мотив, воображал себе их лица… Может быть, это не жертвы, а какие-то монстры в обличье детей? Эта версия не так уж сложно давалась, кстати, ведь испорченные фотографии оставляли простор для воображения, но оправдать это, — он встряхнул собранными в кулак звеньями, — всё равно было крайне трудно. Знаешь, чем ты меня тогда зацепила? Поверь, мне было плевать на обычных девчонок, но в тебе было что-то, что напоминало о тех самых, сидящих тут на цепи.
— По-твоему, я похожа на них? — Марфа в смятении опустила взгляд на коробку со снимками.
— И да и нет. Нутром чувствовал, что вы из одного теста, или придумал себе всё это. Мне очень хотелось верить, что если я раскрою твой секрет, то смогу примириться и с этим, — Пашка разжал пальцы, и остаток цепи с грохотом собрался в кучу.
— Ну и как? Раскрыл?
— Да, но только другой. Я узнал, что моя мама часто ходит к Филу и у них какие-то сложные отношения, а папа даже не в курсе. Сначала подумал, что они вдвоём… вместе… это было ужасно, даже хуже, чем эти девочки. Переживал, как дурак, бил окна в школе и дома. Мать бесилась, конечно, а я всё не мог поверить, такая красавица и страшный, отвратительный старик? Невозможно! А ведь отец всегда обожал её, шутил, что она превратила серую жизнь в праздник… Позже открыл то, что лежало на поверхности — вокруг старика всегда вились женщины, и дело вовсе не в обычных связях.
— То есть ты понял, что Фил оказывает особенные услуги?
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
— Да. Мне пришлось долго ломать голову, что могло понадобиться красивой и обеспеченной замужней женщине? Не считая способа вразумить меня, бешеного подростка, но это уже из разряда чудес, а на такое Фил не подписывался, пожалуй, — Пашка на миг повернулся к присевшей рядом Марфе и снова хмуро уставился на одинокий кол, торчащий посреди зала, и на огрызок разорванной цепи.
— Да уж, это на сто процентов вне прейскуранта, — коряво сострила Марфа, подавляя желание погладить собеседника по плечу, слишком уж остро ощущалась его душевная боль.
— Ответ найти легко, надо только отбросить мешающую шелуху. Она делала ему головокружительную карьеру. Своему собственному и горячо любимому мужу. Не то, чтобы он не заслуживал взлёта, но… Пожалуй, этот удар был ещё хуже прежнего.
Марфа потратила годы, пытаясь ненавидеть и бороться с объявленным кем-то врагом, но сейчас, по мере осознания своих подлинных возможностей, ангельское нутро всё сильнее вступало в права. Рядом с демонами притворяться бесчувственным, злым чурбаном было легче, но близость к людям, даже таким, как это сломленный мужчина… Особенно к таким… Эта близость всё меняла. Непривычное доселе чувство, но сейчас ей хотелось спасать, а не карать. Хотелось исправить то, что было сломано в нём, освободить этого человека от демонов, скрытых за пределами его рационального анализа.
Марфа подняла руку и робко коснулась плеча мужчины, ласково прошептав:
— Ты должен простить её… Тебе станет легче…
— С ума сошла? — Пашка изумлённо вскинулся. — Я тебе толкую, что ещё прыщавым подростком открыл, что мать врала всю жизнь и продолжает врать до сих пор, а ты предлагаешь прощать? Иногда я боюсь, что она и есть самый страшный монстр…