И вот тут сын задел её за живое — от натуги Роза захлопнула рот и выпучила глаза, не сумев с ходу выдумать достойный ответ, и проблеяла жалкое:
— С чего ты взял, что он бросил меня?
— Ты же сама сказала, забыла? Про рыжую малолетку? Или это такой отвлекающий манёвр был?
— Про малолетку — всё правда, клянусь, Варя её звали или там Вера, неважно!
— А по-моему, ты совсем завралась, мам. Так отец узнал про твои художества, да? И не простил? Потому что лично я сомневаюсь, что он мог бы примириться с таким вот варварством… Да как ты могла творить всё это?! — Пашка вдруг замолчал, с животным ужасом рассматривая обезумевшую от отчаяния Розу, и нижняя губа его задрожала, будто мужчина собрался заплакать, как ребёнок.
— Давай, давай, добей, — зацепившись взглядом за эту треклятую губу, Роза психанула ещё хлеще, — припечатай мать! Ты уже обозвал меня монстром, так что же вдруг замолчал? Ну же, не стесняйся! — женщина вцепилась в широкие плечи сына, надеясь неизвестно на что, но тот стряхнул смазанные жирным кремом кисти.
— Куда ты дела других девушке? Где остальные? — Паша набычился и густо-густо покраснел, словно вся кровь прилила к голове. — Скольких ты ту замучила ради себя, любимой? И не надо врать, что всё это было ради нас! Ради себя старалась, мамочка!
— Ты что, не понял? — Роза пнула рваную цепь. — Остальных не было! Весь век здесь сидело и ныло одно-единственное существо, лживое и подлое! А потом оно сбежало, и я до сих пор не решаюсь спать, не заперев двери, вдруг оно вернётся и навредит мне, или, что ещё страшнее, тебе! Знаешь, как я боялась, когда ты был маленький? И до сих пор боюсь…
— А Марфа не должна боятся? — Пашка шагнул к девушке, но та испуганно сжалась, — И та девушка? Она не должна? У неё имя-то было?
— Было, конечно же, было, — затряслась Роза, — её звали Глашка. Вертлявая девица с куцей косой и коровьими глазищами как-то осенью пришла к матери наниматься в горничные, а потом взбрыкнула и ушла, не доработав положенное, что-то там не поделила с отцовым приказчиком… Тоже скользкая личность, если честно. Два сапога пара. Матушка, царствие ей небесное, предчувствовала неприятности, обсуждая новую девку с кормилицей, но взяла к себе, ей страсть как нужна была ещё одна работница. Глашка-то сноровистая была и…
— Не части! — оборвал он мать. — Зачем мне биография столетней давности? Лучше объясни, как ты заперла её здесь.
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
— Очень просто, — Роза отступила к лестнице, ненавязчиво перекрывая проход, — встретила эту лгунью через семь лет, а она ничуть не изменилась, вся из себя инженю, сама невинность! Тогда я и смекнула, что дело нечисто, но могла проворонить удачу, если бы не несчастье. Родители мои как раз преставились и оставили мне этот дом и хорошую сумму в банке, но опекуном назначили крикливую старую тетушку с грубым нравом и вкусом к неумеренному питью сладких ликёров, да с такой лихостью, что к ужину она уже вилкой в рот не попадала. Родители не учли, что доступ к моим деньгам только укрепит эту дурную привычку, сдерживаемую по бедности, да и от жадности тётушка сразу же нацелилась на всё моё наследство, хитро придумав выдать замуж, а ведь мне только-только исполнилось семнадцать лет.
— Ближе к делу, мама.
— Да-да. Тётушка как-то надумала развеяться, заложили ей парадную карету, тяжеленную, а на улице давка случилась, шум, крики, стреляют, ну я и выскочила поглазеть, любопытно же, а тётушка как раз из-за понёсших лошадей в реку упала. Потонула сразу, камнем. Все смотрела на пузыри от кареты и на застреленных тоже, да как стрелки разбегались, а я — я смотрела на Глашку. Уж больно поразила меня она, ну совсем ни капельки не изменилась. Ей экипажем, не тётушкиным, нет, а иным уже, шибко отдавило ступню, но она сидит, скорчилась вся, и молчит, не воет, а потом встала такая, как ни в чём ни бывало, и потрусила прочь. Ну я и проследила, куда. Запомнила.
— А тётушку ты даже не пыталась вылавливать из реки?
— Я?! — Роза моргнула. — Я же не водолаз! Городовой, тот прыгнул в холодную воду, а я во всех своих юбках и подштанниках сама бы потонула там мигом. Камнем пошла бы на дно. И потом, драгоценная тетушка меня ограбить хотела, замуж выдать за какого-то пройдоху, а Филипп обещал…
— Фил? — встрянула Марфа. — Мой Фил?