Сегодня я очень рано вышла из дома и направилась совсем не в свой магазин.
Смотрела я на город, пробегающий перед глазами. Его потрясающая, неухоженная красота продолжала удивлять и завоёвывать меня каждый день. Это были слои искусства и истории, хаотично наросшие друг на друга. Этот город был похож на женщину, решившую надеть одновременно все наряды своего гардероба, смешивая эпохи и стили. И она совсем не уверена, стоит ли ей прятать или показывать свою красоту?
Мой автомобиль бесшумно мчался по улицам.
Наконец, добралась до пункта назначения.
Прошла мимо группки молодых священников, взглянула на их чистые и красивые души, мысленно улыбнулась.
Толкнула деревянную дверь и перенеслась из дневного света в полутень.
Как же давно я здесь не была…
Мой зверь завозился, зазудел внутри. Моей сущности не нравилось это место, но моя душа сама стремилась сюда!
Благовещенский Собор. Дом Бога.
Ну, здравствуй, что ли...
Ступала по полу из яшмы нежно-медового цвета я мягко и тихо, насторожено осматривалась.
Главной святыней собора считается Чудотворная икона Божией Матери Донской, написанная Феофаном Греком.
И сейчас мне трудно поверить, что я нахожусь здесь в своём демоническом воплощении.
Благовещенский собор был основан в ХIV в. великим князем Василием I, сыном князя Дмитрия Донского, как домовой храм великокняжеской семьи. Расписывали Благовещенский собор в 1405 г. лучшие иконописцы того времени – Андрей Рублев, Феофан Грек и Прохор из Городца.
В 1489 году, при великом князе Иване III, собор было поручено перестроить псковским мастерам (Кривцову и Мышкину), хотя это было время капитальной перестройки всего комплекса Московского Кремля приглашёнными итальянскими архитекторами.
Изначально храм был трёхглавым, но в XVI в. к его объёму пристроили еще шесть куполов, так что собор стал «о девяти главах». Такое число глав объясняют его посвящением празднику Благовещения – в храмовой архитектуре Руси девятиглавие является символом Пресвятой Богородицы как Царицы Небесной Церкви, состоящей из девяти чинов Праведников Небесных и девяти чинов Ангелов.
В 1505 г. сын Ивана III великий князь Василий III, взошедший на престол, велел расписать Благовещенский собор, украсив образа храма драгоценными окладами. К этой работе были привлечены лучшие иконописцы того времени. Частично сохранилась роспись, сделанная в 1508 году художником Феодосием, сыном Дионисия, «с братиею», исполненная по точному образцу икон прежнего Благовещенского храма письма А. Рублева и Ф. Грека.
Изначальный иконостас собора содержал иконы, написанные в 1405 году Андреем Рублёвым и Феофаном Греком. После пожара для иконостаса были подобраны два древних ряда — Деисусный и Праздничный, эпохи Феофана Грека и Андрея Рублева.
Собор очень сильно пострадал от пожара 1547 года и был полностью восстановлен при Иване Грозном, в 1564 году, с надстройкой двух глав с западной стороны. В 1572 году к собору было пристроено крыльцо, впоследствии получившее название Грозненского.
На паперти Благовещенского собора появились изображения греческих философов и мудрецов, живших ещё до Рождества Христова: среди них Аристотель (со свитком, на котором написано: «Первие Бог, потом слово и дух, и с ним едино»), Гомер, Плутарх, Птолемей, Сократ.
На свитке Сократа можно прочесть: «Доброго мужа никакое зло не постигнет. Душа наша бессмертна. По смерти будет добрым награда, а злым – наказание».
* * *
Приблизилась к распятию и горячие слёзы пролились, обжигая кожу.
— Немало слёз я пролила пред тобою... Бог. Я родилась в любви и мир мой был прекрасен... — гнев колотится во мне и проливался ядом по венам.
— У меня был любимый муж, дети... И ты отнял их у меня. Не защитил! Неужели ты ничего не видишь и слепы твои глаза? Почему так? — сердце разболелось, а зверь внутри забился в агонии.
Плевать.
Я скажу сегодня всё, что думаю и что наболело.
— Зачем такая жизнь: кровавая и несправедливая? Ты смотришь беспристрастно на своих детей… Где же твоя божественная помощь? — выдохнула сдавленно и упала на колени.
— Я думала у меня стальные нервы, но они сдали. Боже… я так грешна и ненавижу свою суть… Ненавижу себя за то, что продала душу... Но просить за себя на стану… Просто... Молю, помоги Самаэлю. Я так переживаю за него. Он твой сын и не дай ему пропасть! Прошу, умоляю тебя... Услышь меня…
Слёзы застилали взор. Во рту явственно ощущался металлический привкус крови.
Демон внутри меня сходил с ума.
Кровь пошла из носа, ушей и рта.
Если я сейчас не покину это место, то умру…
И я рассмеялась. Громко и горько.
— Ты презираешь меня! — выдохнула я и подняла, показывая кресту, измазанную в своей крови руку. — Я поняла тебя… Ты показываешь, что не примешь меня никогда. Знаешь... а иди ты к чёрту! И Дьявол со своим Адом пусть катится в Тартарары! Я больше не буду играть в ваши игры!
— Я не стану принадлежать ни Аду, ни Раю! — прорычала в сердцах, вскочила на ноги и шатаясь, быстрым шагом покинула собор.
Не помню как под чьи-то изумлённые крики добралась до автомобиля.
Не помню как доехала домой.
Шатаясь и практически потеряв сознание вошла в свою квартиру и меня накрыла спасительная темнота.
Когда пришла в себя, застонала. Тело пролежало в неудобной позе довольно долго и онемело.
Голова гудела, во рту стояла дикая сухость.
Прикоснулась к лицу и поняла, почему так стягивает кожу. Засохшая кровь.
На полусогнутых добрела до холодильника и опустошила практически всю полулитровую бутылку воды.
Затем словно тысячелетняя старуха стянула с себя одежду и отправилась наполнять ванную.
Когда погрузилась в горячую воду с ароматной пеной, ощутила как боль и скованность проходят.
Странно, но зверь внутри молчит. Наверное находится в шоке от похода в храм.
Ну и пусть.
На душе ощущалась пустота. А в мыслях… мыслей не было совсем.
Непривычное состояние.
Отмывшись от крови и вернув себе трезвость ума, завернулась в пушистый махровый халат и устроилась на диване в гостиной.
Прислушалась к себе и поняла, что со мной что-то не так. Что-то неправильно.
— Да что это со мной? — прошептала удивлённо.