Воркута

Денег хватало на три билета, но верх взяли всегдашнее любопытство, не ко времени пришедшая лихость и Дима.

— Пацаны, — сказал Дима. – Худшее, что с нами могут сделать, так определят в детскую комнату милиции. Но это самый край. Если поймают. А потом менты узнают, что учимся мы хорошо, из приличных семей военных. Ну, вызовут родителей. И че?

Дима из них был самый мелкий и может быть поэтому самый безбашенный. Когда речь шла о том, лезть ли в подвал охотиться с палками на крыс, идти ли на опасный Тиман «просто посмотреть, как у них там и что», повисеть на тарзанке у мостовых опор, Дима всегда находил пару—тройку аргументов, развернув которые в простую логическую цепочку, он убеждал друзей «лезть, идти, повисеть». Родителей своих он не боялся совсем. Особенно отца.

Крупный Саша, у которого отец был десантник и как раз достаточно сурового нрава, всегда с Димой соглашался даже недослушав. Как будто Дима брал его на слабо, чего Саша не любил, потому заводился легко, лез первым и отхватывал первым, если было чего отхватить, может просто в силу своей природной крупности. В большую мишень, как известно, легче попасть. Не будут же парни с Тимана месить мелкого, пусть и дерзкого Диму, которого можно принять за пятиклассника, когда есть большой Саша с уже почерневшей от пробивающихся усиков верхней губой.

— Ну все пошли, пошли, сеанс скоро, — стал торопить друзей Саша.

— Не знаю, — сверкнул очками и не тронулся с места Артем. Его малодушие, а может и осторожность всегда были для друзей своеобразным стоп—краном, своевременное включение которого иногда спасало их от неприятностей. А иногда не спасало.

— Че ты ссышь? – сказал Саша, поправил шубинкой кроличий треух и сплюнул на спрессованный серый снег.

— Сам ты ссышь, — ответил Артем, поправил такую же шапку и тоже сплюнул на снег.

Сомнения, если они еще витали в воздухе, развеялись и товарищи, обгоняя и пихая друг друга от избытка молодости и азарта, заспешили к тяжелому, распластанному как черепаха, зданию кинотеатра.

Две лапы в морозной дымке – первый кинозал и второй кинозал, а посередине вывален широкий язык ступеней. Надпись «Родина» на крыше не светилась, потому что был день. Обычный короткий заполярный день. Вокруг неподвижно стояла всегдашняя торжественно серая мгла, слабо отсвечивая от серого снега и серых домов. Дома тонули в слишком низком небе. Размытые людские фигуры неспешно перемещались, вдруг возникая и пропадая, но если приглядишься, то вот они, никуда не делись – женщина в пальто, мужик в белом полушубке, бабулька с внуком, замотанным в шаль крест—накрест. Отвернулся и нет их, как не было.

План был такой.

Кто—то один из компании покупает билет, теряется в фойе от посторонних взглядом, потом незаметно пробирается в зал, где уже идет сеанс и открывает двум остальным выход, через который толпа, насмотревшись кино, покидает зал. Дальше они втроем проникают из темного зала в фойе, где со зрителями проходят во второй кинозал на «Золото Макены», который и хотели посмотреть. Втроем по одному билету. Хотя денег хватает на все три.

У касс они застопорились, сначала Артем дал друзьям последнюю попытку отказаться, потом заспорили, кто же все—таки пойдет по билету. Миссия таила массу опасностей — нужно было проскользнуть мимо злобной тетки во второй зал, найти в темноте двери, открыть их, с другой стороны, наличие билета делало посещение кинотеатра законным при любых раскладах.

По билету пошел, конечно, Саша, как самый бескомпромиссный и безбашенный.

Дима и Артем обогнули потрескавшуюся стену, похожую на контурную карту, с хорошо читаемым силуэтом Африки, и встали у больших деревянных дверей. Стало подмораживать, а Саша все не шел. Дима высказался примерно в таком духе, что сейчас они пойдут домой и пусть он их потом побегает, поищет. Артем сказал, ага. Друзья не успели придумать как они жестоко отомстят, потому что массивная дверь отошла в сторону, и ребята быстро устремились в разверзнувшийся черный проем.

Саша от восторга дружелюбно, но больно сунул каждому кулаком в грудак и сразу скрылся за толстой шторой, ведущей в зал. Артем двинул за ним, ему было стыдно, что люди, сидящие в зале, увидят его, но адреналин и непонятное торжество гнали его вперед.

Зал был наполовину полон, лица людей вспыхивали белым лунным светом. Одна девчонка, может чуть старше его, увидев, как Артем появляется из—за шторы, скривила презрительную гримасу и постучала пальцем себя по лбу. Артем спрятал глаза в пол и стараясь больше ни на кого не смотреть побежал по нелепо длинным ступеням за Сашей, промахнулся ногой и почти упал, когда в спину ударила автоматная очередь с экрана.

Артем вышел в белесый свет фойе и пока проморгался после темноты кинозала был уже пойман за руку пожилой билетершей.

— Не стыдно? – закричала она на все фойе.

Артему сразу стало стыдно. Еще как стыдно. Саша сделал невозмутимое лицо и выставив вперед билет быстро скрылся в соседнем зале.

Билетерша потащила Артема к выходу. Артем не сопротивлялся. Он стал как шальной и от навязчивого света, лившегося из огромных витринных окон, и от железной хватки билетерши, и от стремительного провала их плана. Примерно так он представлял и ведут на казнь. Оглушенного, не понимающего почему так быстро и не успевающего все исправить. Так он вдруг оказался на улице. В объятиях всегдашнего мороза и замершей дымки. Двери за ним захлопнулись под укоризненными взглядами всех билетерш кинотеатра. Надо полагать, что они его хорошо запомнили. Теперь даже с родителями в кинотеатр идти опасно.

И только оказавшись на улице, Артем заметил отсутствие товарища. Окончательно отогнав смешанные остатки стыда и восторга, Артем припомнил, что Дима за ними так и не пошел, вероятнее всего остался в зале, а то и воспользовавшись тем, что Артем привлек к себе всеобщее внимание, прошмыгнул в зал к Сашке и теперь они кайфуют на «Золоте макены».

— Суки, — вслух сказал Артем. – Вот суки. Друзья называется.

Он снова обошел кинотеатр мимо потрескавшейся стены, на которой опять углядел Африку и зло пнул в массивные двери, куда они с Димой вошли десять минут назад. Дверь дрогнула, Артем потянул за ручку, она и открылась. Он протиснулся и оказался в полной темноте и что самое страшное — в абсолютной тишине.

— Эй, — позвал он в эту странную жирную тишину. А когда она не отозвалась, выставив вперед руку, сделал шаг. Еще один, еще один. Много шагов. В тишине он слышал только глухой стук своего сердце. Оно билось подозрительно быстро, и Артем малодушно захотел убежать из этого сумрака, в котором он все идет, идет и не знает куда. Он махнул рукой, пытаясь нащупать оставленную входную дверь. Рука поймала пустоту. По спине пробежал холодок.

— Эй, — снова позвал он в темноту. Голос был жалкий, дрожал и Артем, услышав свой этот дрожащий голос, успел подумать, что именно такой голос делает его уязвимым.

Артем почти побежал вперед, в надежде что когда-нибудь чернота кончится и вот—вот… Рука неожиданно попала во что—то мягкое и мокрое… Артем вскрикнул.

— Да тише ты, дурак, — сказал Дима, потирая ушибленный нос. Тут экран вспыхнул голубым морским днем, высветив укрытый шторой полумрак и скрюченную фигуру.

— Сам ты дурак, — зашептал скороговоркой Артем. – Че ты не пошел—то? Из—за тебя меня выгнали.

— Да это баще кино, — ответил Дима не поворачиваясь.

Друзья вдвоем приникли к щели в шторе, а минут через десять осмелев перебрались в зал на свободные места. Артем оглянулся и посмотрел на девчонку, которую заметил прошлый раз. Та снова пальцем постучала себе по лбу. Дурак, мол. Артем сначала улыбнулся ей в ответ, а потом громко фыркнул…

— Классно, да, было? — сказал Дима, когда они вышли на улицу.

Короткий серый день кончился. Началась блеклая, слабо подсвеченная фонарями ночь. Которая вообще—то тоже еще день.

— Не знаю, — ответил Артем. – Я тут с батей ходил к его другу кароч. И у того видак есть. Он одну фантастику поставил. Там, короче, такая тварь пробралась на космический корабль в животе у космонавта. Такая, знаешь, кароч. Ну… Инопланетная. А потом, когда они все сели обедать, она у него из живота выскочила. Прям разорвала ему живот. Кровища вокруг. Тварь визжит. Страшно ваще.

— А потом? — спросил Дима. Друзья вышли на проспект. По обе стороны громоздились снежные навалы выше человеческого роста.

— А потом батя сказал, чтобы выключили. Типа страшно и мне нельзя.

— А нам кабельное обещали подключить. Когда отец на смене я буду вообще все смотреть.

— Хорошо тебе, — Артем поежился и оглянулся. Надпись «Родина» на кинотеатре уже ярко светилась красным неоном, но была размытая, словно чуть подтаявшая на краях. — Саню—то дождемся, у него сейчас сеанс кончится.

— Да ну его. Нас из—за него вычислили, — сказал Дима.

— Не нас, а меня.

— Мы раньше, когда в Джезказгане жили, всегда так в кинотеатр ходили. Только там народу больше в кино ходит и нас не замечали. А еще знаешь, как баско? Мы с другом по всяким зданиям бродили, заходишь такой и говоришь, что ты к маме идешь, ключ типа свой от квартиры потерял. Внутренний телефон не знаешь, но помнишь, что она где—то на третьем этаже. И тебя сразу пропускают. А ты потом ходишь по зданию, пока тебя не выведут или не надоест. Можно вообще в какие—нибудь секретные лаборатории попасть.

— Каким зданиям? – Теперь друзья стояли и наблюдали, как пассажиры грузились в маленький, пузатый автобус. Артем помахал девчонке из кинозала. При свете дня—ночи она казалась ничего себе. Еще симпатичней. Всосав всех желающих, автобус пыхнул бензином, окутался дымом и медленно потащился по проспекту.

— Да, вот таким, — Димка ткнул пальцем в ближайшую коробку бледно—зеленого цвета. Коробка была этажей семь—восемь, в ширину окон по десять с каждой стороны, с неприметным подъездом, без козырька, чтоб снег не скапливался. На крыше буквы, слабо подсвеченные неоном: «Шахтер – трудовой авангард севера».

— А что там может быть интересного? — Артем увидел за коробкой выступающий угол своего дома. Там его ждали тепло и уроки. Тепло — это хорошо, а вот уроки не очень. Еще была купленная днем трехлитровая банка сливового сока с мякотью и недочитанный «Зеленый фургон».

— Я как—то раз кохиноровский карандаш в одном кабинете стащил. Айда попробуем? Сашке скажем потом, что он дурак, что с нами не пошел.

— Пойдем, — согласился Артем, думая о девочке из кинозала. В какой она интересно школе учится? Если на Тимане, то тогда пиши пропало. На черной табличке перед входом в здание значилось что—то длинное и непонятное вроде рудстройуголь.

На вахте их встретила тетка в вязанном берете и очках, в которых ее глаза казались размером с локаторы. Артем видел такие в аэропорту у матери на работе. Тетка одновременно с кем—то переговаривалась через приоткрытую за спиной дверь и читала газету под ярко горящей настольной лампой.

— Тетенька, — начал свое представление Дима, — пропустите нас пожалуйста. Я ключ от квартиры потерял. Надо у мамы забрать.

Тетка просветила своими локаторами Диму, потом Артема. Оба одинаково щуплые, в черных кроличьих шапках с распущенными ушами, в телогрейках по последней городской моде, валенках и массивных шубинках. У Артема еще и очки запотели. Он их не снимал и не протирал, а прятался за этими белыми бельмами от тетки. Второго позора за день он бы не перенес.

— Как мать звать?

— Ирина Игоревна, — бойко сказал Дима. — Мы замерзли уже на улице ждать.

— Знаешь, куда идти? – спросила тетка.

— Не первый раз, — уверенно сказал Дима и потащил ничего не видящего Артема через вертушку.

— Зиньковской это пацан, — пояснила кому—то в приоткрытую дверь тетка, а потом заорала им вслед:

— Не шляйтесь там!

А друзья уже бежали по лестнице вверх.

— Класс, да, класс, — приговаривал Дима.

— Ваще, — соглашался Артем.

Они поднялись на несколько этажей. В коридорах кипела конторская жизнь. Стрекотали печатные машинки, переговаривались люди. Некоторые громко и протяжно кричали. Михалыч, накладные! Зоя Ивановна, сметы у тебя!? Мимо бегали, носились, торопились. Сотни людей. В костюмах, свитерах, с галстуками, валенках, стуча каблуками, платьях с брошью и без, даже один в джинсах и кедах.

Друзья поднимались по лестнице, пока Артем не спросил:

— Слушай тут сколько этажей—то вообще? Идем че та, идем.

— Восемь.

— Да какие восемь, — возмутился Артем, — все двадцать восемь.

Друзья остановились в сомнении подниматься выше или нет.

Решили прогуляться по этажу. Мимо открытых дверей кабинетов дошли до конца коридора. На стенах висели красно—белые плакаты с острыми углами букв и подчеркиваний, фотографии черно—белые и невзрачно цветные, лица, лица, газетные листы, агитационные материалы, даже перерисованная карикатура Биструпа. Линолеум на полу местами пузырился и по краям чернел изъеденный временем. Ровные ряды гвоздиков с широкими шляпками не давали линолеуму сорваться с пола.

В конце коридора оказалась курилка. Висел тяжелый дым, режущий глаза и легкие.

— Вы че тут? – грубо спросил их кто—то спрятанный за клубами дыма.

— Мы к маме пришли, — ответил Дима.

— К какой еще маме?

— Бежим, — Дима дернул Артема за рукав. И они бросились вниз, по черной лестнице, давясь внезапно накатившим приступом смеха и страха.

Выскочили в коридор на каком—то этаже и оказались перед длинным переходом в другое здание. С деловитым видом миновали тройку женщин, о чем—то увлеченно говорящих друг с другом. Артема поразило какие одинаковые у женщин кудрявые прически, только цветом отличаются – черная, рыжая и белая, и сами они какие—то прям очень одинаковые в этих совершенно идентичных юбках, пиджаках, блузках, как будто в форме или как сестры—тройняшки.

Дальше друзья вошли в еще один коридор. Здесь царил неуютный полумрак. Лампы горели тускло и не все. На линолеум тут гвоздиков не хватило, и он торчал закрученными языками. Людей вокруг стало существенно меньше. Где—то вдалеке бряцала ведром уборщица. Димка толкнул первую дверь, и друзья зашли в пустой кабинет.

На стене висел календарь без указания года. Голая девушка пряталась за белой лошадью на фоне берез. Дима толкнул Артема локтем в бок, кивая на девицу с лошадью. У самого Димы дома висел перефотографированный Брюс Ли из «Восхода дракона», которым он очень гордился. А Артем привез с новогодних каникул из Свердловска плакат певицы Сабрины. С боем отстоял у родителей свое право повесить грудастую полуголую певицу на стенку рядом с плакатами металюг и перекошенным Рембо. Но пацанам показывать плакат стеснялся и в гости их не звал.

— О, смотри это копирка.

Дима сунул себе в карман стопку черных шуршащих листов. Артем тоже взял один листик. Потом еще две.

— Кохинора тут нет, — задумчиво сказал Дима.

Над дверью висел циферблат, где зелеными точками обозначалось время. Цифр было не разглядеть. То ли все точки горели разом, то ли вообще ни одной.

— Ладно, пойдем.

Они вышли обратно в коридор. Пахло свежевымытым линолеумом, хлоркой и сгнившим тряпьем. Где—то в конце коридора мелькнула тень. Больше людей не было.

Друзья пошли в сторону перехода с тремя одинаковыми женщинами. Но перехода почему—то не было. Тогда они спустились ниже на этаж. Потом поднялись выше. Коридоры попадались преимущественно темные, где лампы не горели вообще, а на самом верху лестницы друзья вдруг уперлась в заколоченные двери. Судя по ржавым гвоздям, заколоченные очень давно.

— Где—то тут был переход, — рассудил Дима. — Давай просто вниз спустимся. Уже какого—нибудь спросим.

— Сколько можно спускаться — подниматься? – огрызнулся Артем, — Мы, похоже, заблудились.

— Стойте! — вдруг закричал Дима и метнулся вперед. Артем рванул за ним едва поспевая.

— Подождите! — кричал Дима кому—то в полумраке коридора. — Мы потерялись!

Они бежали сначала за кем—то, кого Артем так и не рассмотрел, а потом уже просто так, по инерции. Наконец, они выдохлись и остановились.

Друзья оказались в небольшом холле – широкое окно, на стене текст с золотым тиснением, знакомый бюст размером с них, диванчик коричневой кожи — из дыры торчит желтоватый, как будто ржавый поролон. Такое же временное табло, как и в кабинете моргало зелеными точками.

Артем подошел к окну. Стекла так заиндевели, что через них ничего не было видно.

— Ну утром—то все равно они все на работу придут.

— Ага, скажем, что заблудились.

— Помнишь мужика из «Чародеев»?

— Ну. Люди! Ау! Здесь следы…

Друзья опустились на диванчик. Дима снял шапку и бросил ее в угол. Та черным комком застряла под массивной рифленой батареей.

— А ты трусишь ночевать тут?

— Сам ты трусишь, — Артем тоже кинул свою шапку под батарею. Он старался не думать, что будет с матерью и с батей, если он не придет домой. Переживание за них было сильнее страха перед этим огромным непонятным зданием.

Голова Ленина глядела на них по—доброму, но с каким—то ехидством…

…Саша вышел с сеанса на свежий воздух. Посмотренный фильм ему понравился. Только казался непросто каким—то нездешним, а вообще с другой планеты. Которой нигде не существует. Особенно на фоне окружающего снега и пустого бледно—черного неба.

Интересно, что там с Артемом, подумал Саша. Отвели его в детскую комнату милиции или нет? Можно было зайти к Артему, благо его дом по пути. А если Артема там нет? Или еще хуже, он дома и начнет предъявлять, что Саша его бросил в беде. Можно было зайти к Димке, но это делать крюк.

Саша прошел мимо остановки, мимо дома Артема, мимо школы и магазина. Какой странный город, думал Саша. В нем нет деревьев. Отсутствие деревьев особенно впечатляло летом, когда наконец сходил снег и устанавливался полярный день. Пустые улицы, ровные коробки домов с поблекшими красками фасадов и ни одного дерева. Молочный день сменяет молочная ночь...

На следующее утро ни Артем, ни Дима в школе не появились. Класснуха на втором уроке даже спросила Сашу, а где это его друзья? Саша спрятал за данезнаюя и учебником свое нарастающее беспокойство.

На биологии беспокойство достигла пика. Саша бекал у доски и получил двойку, на которую даже не отреагировал. Голова не соображала. Мысли метались. Ребят поймали, это наверняка, и закрыли в комнате милиции — это точно. А открыл двери в кинотеатр им он. Саша. То есть он тоже повязан. А то, что за ним еще не пришли, так это потому, что друзья молчат и не сдают его. В голове у Саши все смешалось — от «а че такого мы сделали» и тревоги за друзей до какого—то животного непонятного страха и стыда, что друзья страдают и за него тоже.

Дома он закрылся в своей комнате. То вдруг решался пойти к друзьям, то сразу в милицию, то отсидеться по—тихому. Так мучаясь и совсем забив на уроки, он провалился в сон, а проснулся оттого, что мать с почему—то напряженными глазами вела его коридором на кухню.

Там, на табурете, не снимая форменного полушубка и огромных унт сидел милиционер. У Саши при виде милиционера сам собой прошел страх, и он сразу перешел в агрессивное наступление. Че такого мы сделали? Мать дала ему несильный подзатыльник. Саша наконец—то прислушался к тому, что говорит милиционер.

Артем и Дима в тот самый вечер, когда они все вместе ходили в кинотеатр, не вернулись домой. Где и как они расстались? Саша честно все рассказал. Милиционера заинтересовала какая конкретно билетерша схватила Артема и куда она его повела. Что—то записав в маленькой книжечке, милиционер, не прощаясь, ушел, а Саша получил втык от мамы. Но это уже его не волновало, в голове стучал вопрос — как это не пришли домой?

В школе ребята не появились и на следующий день. Зато Сашу вызвали сначала к завучу, а потом к директору, где заставляли повторять все снова и снова. В кабинете у директора тоже сидел милиционер в полушубке и унтах, может быть тот же, а может быть другой. Отличники, не хулиганы, все трое из семей военных, в школе каждый не дольше года, ни с кем больше не дружат, а вообще они немного странные – все это обсуждалось почему—то при нем. Потом Саше сказали идти в класс, но ни в какой класс он не пошел, а пошел домой по пути размышляя, а вот если бы он сразу, после кинотеатра зашел к Артему?

У себя в комнате Саша немного поплакал в подушку. Хотел было сходить к ребятам домой, узнать вернулись или нет, но мать не отпустила. А к вечеру он заболел, хотя горло не хрипело, соплей и температуры не было. Была лютая слабость и ломота во всем теле.

Прошло время, может неделя, а может две, и Саша снова стал ходить в школу.

Весна случилась как обычно здесь, в конце мая. Здоровенные сугробы усохли и расползлись. Все местные знали, что под сугробами каждую весну находят пару—тройку трупов—подснежников. И в этот раз нашли, но ребят среди них не было.

Андрей Казаченок, у которого родители были менты, по секрету рассказал Саше, когда они курили за школой, что ребят затащил к себе маньяк, пересмотревший американских видяшек. Зачем, спросил Саша, откашливаясь от режущего горло сигаретного дыма. Понятно зачем, заржал довольный Казаченок, и Саша дал ему кулаком в ухмыляющуюся морду. Казаченок собрал кодлу местных, но Саша прошел мимо них с таким видом, что его никто не тронул.

Началось лето, Сашиного отца очередной раз перевели по службе. Теперь куда—то под Минск. Вот и хорошо, сказала мама, а то Саше нужно готовиться к поступлению в институт, а здесь слабая школа. Еще все вокруг говорили про какой—то референдум. Отец ходил взвинченный и психованный.

Саша обрадовался предстоящему переезду, так ему осточертел за два года отцовской службы этот город без деревьев, черные дни и белые ночи.

Упаковав вещи, Саша последний раз отправился гулять по окрестностям, чтобы оставить в памяти хоть какие—то картинки. Прошел мимо школы, мостовых опор с тарзанкой в сторону Тимана, дома Димки, дома Артема, мимо дома с грозным лозунгом «Шахтер – трудовой авангард севера». Постоял у кинотеатра.

Надпись «Родина» розовела в молочном сумраке дня.

Саша отвернулся и пошагал прочь.

Автор: МиронВысота

Источник: https://litclubbs.ru/articles/39835-vorkuta.html

Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!

Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.

Читайте также: