Кофе с пылью. Человеческие истории. Неповторяющиеся, как узоры на персидских коврах. Помноженные на бессчетные ветви родословных древ. Цветущая глициния и зелень моря льнут к окнам, свыкаясь с пестротой ковров и зеленью комода. Ещё вчера я слушала нью-йоркский джаз, любила козий сыр и голубого скрипача Шагала. Что было прежде, я вряд ли вспомню. Может быть, когда-то я любила смотреть с мостов. Или рожать детей. Если первое, должны были остаться стихи и мокрые башмаки, если второе – маленькие девочки с трепещущими ноздрями и черными глазами. По ночам я слышу чьи-то шаги и скрип половиц в соседней комнате, нахожу в нишах окон окурки сигарет, вижу, как во тьме прозрачной южной ночи качается пустой гамак и блещет море зеленой чешуей. Я больше не слушаю джаз и не ем козий сыр. Голубого скрипача Шагала заменили пшеничные поля Ван Гога. В ранней весне живут самые непостоянные и капризные призраки. Моя сиреневая кофта в затяжках - их любимая забава. Так же, как неразбавленное виски и диски Кри