Пролог
Лето в тот год сворачивалось рано. Ещё неделю назад стояла жара, и от мошкары не было спасения, а уже в последнюю декаду августа на Хартын-Алынью упали первые заморозки. Для промысловика это значило только одно: пора снаряжать лодку и выходить по открытой воде в тайгу, чтобы успеть подготовить зимовья, пока Енисей не встал на зиму.
Андрей, с говорящей фамилией Ненужный, был хоть и молодым, но уже опытным соболятником. Позади – шесть удачных сезонов. За эти годы промысел превратился в единственный способ заработка. Труд тяжёлый, но променять его на что-то другое было уже невмочь. Увела и влюбила в себя тайга, будто ведьма. И спасу не было ему от тех тягучих летних месяцев, когда приходилось справляться по домашнему хозяйству и заниматься подготовкой к сезону.
Порой и сам себя понять не мог. И баба, вроде, есть. И ведь хорошая баба! Верная, хозяйственная, принципиальная. Для промысловика, на полгода уходящего в тайгу, иной и не надо. Да только жизнь полной грудью удавалось вдохнуть лишь в одиночестве.
А она… Что она? Чай не дура. Видит, как рвётся мужик из дому. Изводится весь, осени ждёт. И ей от этого самой невмочь. Потому, когда заморозки ударяли, она радовалась за мужа, украдкой от него утирая слёзы. Соберёт тормозок, проводит взглядом уходящую лодку, приберется в доме, поплачет тихонько, выдохнет одним разом всю горечь и обиду, и в руки себя берёт. Ни слезинки больше не уронит. Ждёт.
Уж что-что, а ждать она умела. На том и крепла семья, на том держалась. Cрослись две одинокие души, которым врозь – тоска, и вместе – тягость. И ничего другого им не надо.
С детьми, правда вот, не выходило. Не дал Бог пока. Но ни он, ни она веры не теряли. Ждали, любили, что было времени и сил, надеялись.
Андрей понимал, что и не нужны ему особо эти дети. Жене вот только тоскливо одной всю зиму. Тяжко. Вот ей бы не помешала пара-тройка крикливых и сопливых. А ему…
Потому первые заморозки были, как спасение. Как колокольный звон, отрывающий от муторошного, гнетущего сна. Первый звоночек, указывающий на то, что пора готовиться к настоящему промыслу. Пора выезжать на свой участок, в несколько ходок завозить провизию в зимовья, чтобы в сентябре вернуться и остаться в тайге уже до весны.
За окнами стемнело. На утро запланирован выход на реку. Лодка подлатана и проверена, провизия упакована, поняга собрана. Андрей уже заканчивал со снаряжением, когда услышал на крыльце знакомые шаги. За седьмой год совместной жизни её шаги он не спутал бы ни с чьими другими. Анна вошла, в доме сразу повисла необъяснимая тревога. Лицо её и поза подсказывали, что случилось что-то неладное.
– Чего там? – не выдержал Андрей тягостного молчания жены. Она запыхалась и тяжело дышала. – Да говори уже! Не томи!
– Там к тебе эти… – она махнула рукой через плечо, – крутые какие-то. На джипе.
– Какие крутые? – не понял Андрей и тревога усилилась. В ответ жена только пожала плечами и отёрла ладони о фартук.
Не хватало ещё незваных гостей перед самым выходом. На джипах в здешних краях ездят либо бандиты, либо инспектора из охотнадзора. Ни от тех, ни от других хорошего ждать было нечего. Ненужный отставил в сторону понягу и вышел во двор. Сквозь щели дощатого забора виднелся голубоватый свет фар. Автомобиль урчал незаглушённым двигателем.
Распахнулась передняя пассажирская дверь и на траву ступила миниатюрная женская нога в красном туфле на «шпильке». Андрей даже хрюкнул от удивления. В их деревне такие ноги, да ещё в такой обуви и не ходили-то никогда.
Из машины вышла блондинка в бежевом плаще. Её губы сияли ярко-красной помадой, а кожа на лице напоминала тёплый воск. Девушка неуклюже ступала по целине, при этом неотрывно всматривалась в лицо Андрея. Слепящий свет фар не позволял в полной мере разглядеть гостью. Но чем ближе она подходила, тем больше крепла уверенность, что это именно та, о ком Ненужный старался не думать последние годы.
– Боже, я тебя не узнала, – она залилась незлым, весёлым смехом. – Такой дядька солидный. Борода! Офигеть просто. Тебе идёт.
Она улыбнулась, подошла вплотную и чмокнула его в щёку.
– Привет, Андрюш!
– Привет, – бросил тот, стараясь чтобы это слово прозвучало как можно тише. Он обернулся и заметил, что на крыльце стоит Анна. Она внимательно изучала гостью, высоко задрав подбородок.
– Твоя? – шёпотом спросила блондинка и вскинула брови.
– Чего надо?
– Ужас! Ты не меняешься, Ненужный. Ты что, даже в дом не пригласишь?
– Я не звал гостей. Чё тебе надо? – он говорил тихо и быстро.
Девушка, наконец, стёрла натянутую улыбку, и Андрею даже показалось, что выражение лица сменилось на виноватое. Она огляделась, вздохнула и сказала:
– Приехала сказать, что у нас с тобой есть сын.
В одно мгновение по телу прокатилась волна жара, но внешне он этого не выказал. Лишь бросил короткий взгляд на урчащий внедорожник и до боли стиснул зубы.
– Всё?
– Не всё! – в её голосе появился хорошо знакомый металл. – Ты даже не спросишь, как его зовут?
Андрей снова обернулся. На этот раз на крыльце уже никого не было. Он скривился, но всё же спросил:
– Как?
– Павел, – девушка снова натянуто улыбнулась.
– Хорошее имя. Поздравляю. Чё ещё?
Она сунула руки в карманы плаща и сощурила глаза, всматриваясь вдаль, в темноту; туда, где тяжёлым потоком шли чёрные воды Енисея. Затем, будто опомнившись, снова посмотрела на Андрея.
– Мне уехать надо. За границу. Замуж выхожу. Пашку оставить не с кем. Ты – отец. Так что, вот…
От такой наглости Ненужный оторопел.
– Ты охренела, что ли?
– Ты тон-то выбирай! – взгляд блондинки стал колючим, как сибирский мороз.
– А ты головой-то думай, что говоришь! – Андрея трясло от гнева.
– Я уже и без твоих подсказок всё обдумала. Уеду, обоснуюсь, потом за ребёнком вернусь. Не облезешь, если год-другой за собственным сыном присмотришь.
– За чьим сыном? Я его в глаза не видел! Не знал даже, что у тебя ребёнок! С чего ты взяла, что он вообще мой?
– У нас ребёнок, Ненужный. Не у меня, а у нас. Если говорю, значит знаю. У меня тогда кроме тебя никого не было…
– Конечно, не было! – перебил её Андрей. – Потому, наверное, и ушла из дому!
– Не язви! Оправдываться перед тобой не собираюсь. И обсуждать ничего не буду. Сын твой, вот и воспитывай. Папаша…
Она обернулась и выкрикнула:
– Павел, подойди!
Из внедорожника никто не вышел. Она снова позвала. Щёлкнул замок, приоткрылась задняя дверца.
– Пошла вон отсюда, – сквозь зубы процедил Ненужный.
Девушка на его слова никак не отреагировала, а только прикрикнула:
– Ну, долго ты там? Вылезай!
Андрей подхватил её под руку и рывком потащил к машине. Та брыкалась и упиралась, но, всё же, шла.
Открылась водительская дверца и на траву выпорхнул худощавый мужик интеллигентного вида. В правой руке он держал помповое ружьё. Мужик передёрнул затвор и коротко бросил:
– Эй!
Андрей отпустил блондинку. Та поправила смятый, перекошенный плащ, сдула с лица прядь волос и с ненавистью уставилась на отца собственного ребёнка. Ненужный ничего не сказал. Он молча вернулся во двор и затворил за собой калитку. Немного подумал, сходил в дом за ружьём, зарядил и снова вышел за двор.
Пахло выхлопными газами. Габаритные огни внедорожника мелькали вдали. На том месте, где недавно была машина, теперь стоял маленький, темноволосый человек лет шести. В джинсах и синем свитере. Он смотрел на удаляющийся автомобиль и тихо плакал. Рядом лежали пакеты, из которых выпали детские вещи. Андрей прислонился спиной к воротам, поставил рядом ружьё и, присев на корточки, закрыл глаза. Мальчик был его уменьшенной копией.
– Привет, – тихо сказал Пашка, всхлипывая и утирая слёзы.
– Привет, – Андрей продолжал сидеть с закрытыми глазами, словно боялся смотреть на сына.
– Я Паша Ненужный. «Ненужный» – это такая фамилия. А так я нужный. У меня бабушка умерла.
– Соболезную.
– А?
– Плохо, что умерла, говорю.
– Да. Плохо. Она заболела кашлем, а потом умерла. Её на кладбище похоронили.
– Все умирают.
– Да. Я знаю.
Пашка подошёл к отцу и присел рядом.
– А я у тебя теперь буду жить?
– Не знаю, – честно ответил Андрей, открыл глаза и посмотрел на мальчишку. – Тебе лет-то сколько?
– Шесть. Я скоро в школу пойду. Осенью. А ты мой папа?
Андрей снова закрыл глаза и прислонился затылком к забору. Ему не хотелось говорить, не хотелось отвечать на вопросы. Он просто хотел лечь спать, чтобы утром уйти в тайгу. А ещё он не знал, как теперь смотреть в глаза людям, не говоря уже о собственной жене.
– Слушай, малец. Ты же помнишь, где живёшь, да? Найти сможешь?
Он закивал.
– Солнечная, пять. Там моя бабушка живёт. Только она уже умерла.
– А мать твоя, где живёт? Знаешь?
На этот раз Пашка отрицательно покачал головой.
– Мама с нами не живёт.
– Так ты с бабушкой жил, что ли?
– Да. С бабушкой Таней.
– Вот сука, – процедил Ненужный.
– Ругаться нехорошо.
Андрей помял густую бороду, вздохнул и встал. Пашка последовал за ним. Ростом он был ему чуть выше пояса и глядел снизу вверх.
– Ты такой большой, – мальчик улыбнулся, – и с бородой. А она сама выросла?
– Сама.
– А у меня тоже вырастет?
Ненужный не ответил. Вместо этого просто погладил мальчишку по волосам и собрал в пакеты рассыпанные вещи.
– Идём, подкидыш.
Пашка без разговоров последовал в дом. От слёз на щеках не осталось и следа.
Анна строчила на швейной машинке и делала вид, будто не замечает вошедших. Андрей бросил пакеты у порога и помог мальчишке разуться. Тот поздоровался, робко прошёл в дом, уселся на табурете.
Ненужный сел на кровать. Анна продолжала строчить.
– Это бывшая моя, – сам не узнавая собственного голоса, сказал Андрей.
Жена молчала.
– У неё сын от меня. Я не знал.
– Мои поздравления, – с наигранным спокойствием процедила та, не отрываясь от дела.
– Ты хоть внимание-то обрати! Человек к нам в дом пришёл!
– Ой, и правда! Что же это я!? Простите, пожалуйста! – всплеснула ладонями Анна и обернулась, растягиваясь в искусственной улыбке. – Счастье-то какое, Андрюша! Теперь у нас хоть семья-то на семью станет похожа! А что? Мама, папа и вот… сын! Здорово! Никогда не знаешь, откуда столько счастья привалит. А тут на тебе! И главное – рожать-то самой не надо. Вот он – готовенький сидит.
Пашка хихикнул:
– Меня Паша зовут.
– Ой, и даже имя выдумывать не надо! За тебя уже назвали. Павел Андреевич, получается. Звучит? А? Муж! Чё молчишь-то?
Пашке показалось забавным поведение незнакомой тёти. Она смешно качала головой и жестикулировала. Но тут он заметил, что папу такое поведение нисколько не веселит, а даже наоборот – сердит. И Пашка на всякий случай улыбаться прекратил.
– Не язви. Самому тошно, – выдавил Андрей, но Анна не унималась.
– А похож-то как! Ну, весь в отца! И глазки-то карие, и даже волосинки – все одна в одну твои! Ну, не прелесть ли? Ни у кого же сомнений даже не будет. Точно сын! То-то все в селе обрадуются! Зауважают! Шутка ли? Ненужный отцом стал! Не нагулял, не наблудил. Всё честь по чести – нарожал! Мо-ло-дец!
– Да что ты цирк-то устраиваешь?! – рявкнул Андрей, и Пашке снова захотелось плакать. А ещё больше захотелось домой, к бабушке. – Я виноват, что ли? Мальцу седьмой год! До тебя это было! Она не говорила, что брюхатая. А потом сама в Москву улетела. Ты же знаешь всё! Какого лешего душу вынимаешь?
Анна встала из-за швейной машины, обула галоши и вышла из дому. Андрей долго сидел, не говоря ни слова. Пашка тоже молчал. Он боялся, что папа будет и на него кричать. А ещё ему было интересно, как работает та машинка, которой тарахтела тётя. Пашка уже даже хотел подойти поближе, чтобы рассмотреть механизм, но папа встал с кровати, подошёл к навесному шкафчику, достал бутылку, стакан и налил в него водку. Выпил, не закусывая. Снова налил и снова выпил. Затем вернулся к кровати, лёг, отвернулся к стене и замер.
Пашка сидел, не зная, что делать дальше. Тётя не возвращалась. Папа начинал храпеть. На тумбочке тихо тикали часы. Он тихонечко встал и, скрипя половицами, прокрался к швейной машине. Снаружи послышались шаги. Пашка вздрогнул и пулей метнулся обратно к табурету.
Вернулась смешная тётя. Разулась и, не обращая внимания ни на Пашку, ни на папу, ушла в другую комнату. Скрипнула кровать. Шорохи в доме полностью стихли. Пашка остался в одиночестве. Осмелев, он прошелся по комнате, рассматривая разные диковинные вещички, пару раз зевнул и прилёг рядом с папой на краешек высокой кровати. Хотелось есть, но ничего съестного на столе не нашёл, а будить грозного папу было страшно. Так и уснул одетым, прислонившись к широкой отцовской спине. А утром проснулся от того, что папа снова ругался с тётей.
Она суетилась, бегала из комнаты в комнату и собирала вещи в чемодан.
– Ты чё творишь-то? Ты чё творишь?! – возмущался Ненужный. – Река не сегодня-завтра встанет! Зимовья пустые! Если в сезон не выйду – с голоду издохнем к едреней фене!
– Так ты поезжай, Андрюша! Поезжай! Снаряжай зимовья-то!
– Чё ты дуру-то из себя корчишь? Как я поеду? Куда я его дену теперь? С собой брать, что ли?
– Ну, тут уж не знаю. Ты же у нас глава семейства. Большого семейства, Андрюша! Решай. Ответственность-то теперь тоже большая. Дети – это тебе не соболей за хвосты дёргать. Тут придётся изворачиваться как-то. Так что решай, Андрюша. Может, и решишь чего. Да? А у меня вот своих забот полно. Мать третий месяц пишет, что больная, а я всё никак не проведаю. Что ж я, чужая ей, что ли? Семья ведь! Вот у тебя семья – дети, бабы какие-то. А у меня – мать. Обождёт твоя река. Выйдешь в сентябре, как все нормальные люди. Займёшь у Лихачёвых ещё одну лодку, нагрузишь и одним махом всё вывезешь. Не переломишься. Только до сентября реши, куда семейство своё пристроить, а то не ровен час по миру пойдём, пока ты там, в лесу, прохлаждаться будешь.
– Ну, что ты делаешь, стерва? Ну, накой ты жизнь ломаешь? Ты же сама детей хотела! Не вышло у нас, так может Бог нам так помогает? Ну, включи ты башку-то свою бабскую!
Она отложила вещи, подошла к Андрею почти вплотную и, гладя в глаза, проговорила:
– Я может и стерва, Андрюша, да только стыда такого с роду не питала. Если тебе есть чем крыть, то ты скажи. А коли нечем, так реши вопрос, как настоящий мужик решает. Вон бывшая твоя умеет решать! И молодец! Вот у неё и учись! А твоя нынешняя баба пока свои бабские вопросы порешает. Так что, бывай, муженёк. Как говорится, до новых волнующих встреч!
С этими словами Анна взяла упакованный чемодан и вышла вон, громко хлопнув дверью. В доме стало тихо. Пашка лежал с закрытыми глазами и старался не дышать. Папа ходил по дому, скрипя половицами, громко сопел и хрустел костяшками.
– Спишь, что ли? – спросил он, когда немного успокоился.
– Нет, – робко ответил Пашка и приоткрыл глаза.
Папа сидел на табуретке, опершись большими ладонями о колени, и смотрел на него.
– А тётя на меня рассердилась, да?
– Нет. Не на тебя. Не бери в голову.
– А на кого?
– На меня.
– А что ты сделал?
– Мать твою однажды повстречал.
– А это плохо?
Андрей посмотрел на сына, хмыкнул и даже слегка улыбнулся.
– Для тебя так точно не плохо. Вон, какой получился. Чё ты так рано проснулся-то?
– Тётя разбудила. Громко разговаривала.
Андрей понимающе кивнул.
– А как её зовут?
– Аня.
– Она твоя жена?
– Да, жена.
– А она вернётся?
– Слушай, чё ты такой любопытный-то? Я таким не был. Ты молчать умеешь вообще?
– Умею.
– Так молчи, ёлки-палки. Спи вообще! Рано ещё.
Андрей вышел, а Пашка перевернулся на другой бок и попробовал уснуть. Но сон не шёл. Тогда он спрыгнул с кровати и подошёл к окну. Солнце едва поднялось над горизонтом и по широкой реке искрили его разноцветные отблески. Пашка даже ахнул от восторга. Он никогда раньше не видел столько воды!
Вернулся папа, и Пашка тут же задал очередной вопрос.
– А у тебя собака есть?
– Есть. Три.
– Ого! А они кусаются?
– Если разозлить, кусаются.
– А меня покусают?
Андрей вдруг заметил, что выговор у его сына, как у медвежонка Умки из старого советского мультфильма. Сходство было настолько очевидным и забавным, что суровый промысловик не сдержался, улыбнулся.
– Ты есть-то хочешь, Умка?
Пашка кивнул и мужчина вышел. Через пять минут мальчик уже вовсю уминал краюху ароматного хлеба, запивая прохладным молоком из эмалированной кружки. Отец сидел напротив и внимательно наблюдал, разглядывал. От этого Пашка чувствовал себя неловко, но завтрак был настолько вкусным, что оторваться от него было невозможно.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Автор: servalyst
Источник:https://litbes.com/umka-nenuzhnyj/
Больше хороших рассказов здесь: https://litbes.com/
Ставьте лайки, делитесь ссылкой, подписывайтесь на наш канал. Ждем авторов и читателей в нашей Беседке.
#проза #рассказ @litbes #литературная беседка #дом #сын #дерево #главные ценности жизни #мир #жизнь