Молодой музыкант не может добиться славы. Начинает использовать ИИ-соавтора. Первый хит - 50/50 человек и машина. Второй - 30/70. Третий - 10/90. Четвёртый - полностью ИИ. Он на вершине чартов. Но он не написал ни одной ноты.
Глава первая. Ноль прослушиваний
Лёша Воронов сидел на кухне съёмной квартиры в Люберцах и смотрел на экран ноутбука. На экране - его страница на Яндекс.Музыке. Три трека. Загружены четыре месяца назад. Обложки он рисовал сам - в бесплатном редакторе, по ночам, когда соседи переставали сверлить.
Первый трек: «Неоновый дождь». Прослушиваний - 47. Из них минимум 20 - он сам. Ещё 15 - мама из Воронежа, которая включала на повторе, потому что «Лёшенька, мне правда нравится, я не просто так слушаю». Оставшиеся 12 - случайные люди, которые кликнули и ушли после первых пятнадцати секунд.
Второй трек: «Стеклянное утро». Прослушиваний - 23.
Третий: «Выдохни». Прослушиваний - 11.
Одиннадцать. За четыре месяца. В городе, где живут двенадцать миллионов человек. Одиннадцать нажали на кнопку. И, скорее всего, пожалели.
Лёше двадцать шесть лет. Образование - музыкальный колледж, эстрадный вокал. Диплом - с отличием. После колледжа - три года в кавер-группе «Пятый элемент», свадьбы, корпоративы, дни рождения. Пел Лепса для пьяных менеджеров по продажам. Пел Меладзе для невест. Пел «Мурку» для людей, которым было всё равно, что он поёт, лишь бы громко и не останавливался.
Ушёл из группы год назад. Сказал: хочу своё. Хочу писать. Хочу, чтобы кто-нибудь услышал мою музыку, а не чужую из моего рта.
Год. Три трека. 81 прослушивание. Минус мама.
Денег - почти нет. Подрабатывает - записывает джинглы для рекламы на фрилансе. «Чистые полы с „Блеском"! Блеск - и точка!» - это он, его голос, его аранжировка. За каждый джингл платят восемь тысяч рублей. Хватает на аренду и макароны. Иногда - на соус к макаронам.
Оборудование - минимальное. Конденсаторный микрофон за двенадцать тысяч, купленный на «Авито» у студента, который «передумал быть музыкантом». Наушники Audio-Technica - единственная дорогая вещь, подарок отца на двадцатилетие, перед тем как отец ушёл из семьи и перестал звонить. Ноутбук - старый, вентилятор воет как пылесос, но тянет Ableton. Еле.
Лёша закрыл страницу со статистикой. Открыл Ableton. Пустой проект. Курсор мигает. Ждёт.
Он ждал тоже. Вдохновения, идеи, мелодии, хоть чего-нибудь. Две недели - пусто. Как будто внутри кто-то закрыл кран. Была вода - и вдруг нет. Даже не капает.
Он потянулся к телефону. Telegram. Чат «Музыканты/Продюсеры/Биты». Триста участников, в основном - такие же, как он. Безымянные, голодные, упрямые.
Сообщение от пользователя «GRINDHOUSE_beat»:
«Пацаны, кто пробовал Suno? Серьёзно, без приколов. Закинул текст, выбрал стиль - оно выдало трек за 30 секунд. Звучит как нормальный продакшн.»
Ответы:
«Это не музыка, это генерация.»
«Я пробовал. Для демок - нормально.»
«Через год мы все без работы»
«Покажи трек»
GRINDHOUSE_beat скинул ссылку. Лёша нажал. Послушал.
Тридцать секунд. Минута. Полторы.
Он снял наушники. Положил на стол. Посмотрел на пустой проект в Ableton. На курсор, который мигал и ждал.
Трек был... нормальный. Не гениальный. Не ужасный. Нормальный. Чистый звук, аккуратная структура, правильные аккорды, приятный голос. Как тысячи треков на стриминге. Как - если честно - его собственные три трека. Только этот был сделан за тридцать секунд. Не за три месяца. За тридцать секунд.
Лёша открыл браузер. Набрал: «Suno AI музыка генерация».
Зарегистрировался, оплатил.
В строке промпта он написал: «Инди-поп, мужской вокал, мечтательное настроение, текст на русском, тема - ночной город, одиночество, свет фонарей».
Нажал «Создать».
Двадцать две секунды. На экране появился плеер. Два варианта трека. Лёша нажал на первый.
Заиграла музыка.
Он слушал. Сначала - скептически, со скрещёнными руками, с выражением «ну давай, удиви». Потом - руки опустились. Потом - он подался вперёд. Потом - закрыл глаза.
Трек звучал как... он. Как его музыка. Как то, что он пытался написать две недели - и не мог. Мечтательные синты, лёгкий бит, голос - не его, но похожий по тембру, по интонации. Текст - простой, не поэзия, но попадающий в настроение. «Фонари горят для тех, кто не спит / Этот город помнит каждый мой шаг / Я иду домой, но дома нет / Только свет, только свет, только свет...»
Не шедевр. Но - честно. Чисто. И - за двадцать две секунды.
Лёша открыл глаза. Посмотрел на Ableton. Пустой проект. Две недели пустоты.
Потом - на Suno. Готовый трек. Двадцать две секунды работы.
Он нажал «Создать» ещё раз. Другой промпт. Другой стиль. Электроника, женский вокал, тоска, зимняя Москва.
Девятнадцать секунд. Готово.
Ещё раз. Рок, агрессивный, текст про систему, протест.
Двадцать четыре секунды.
За час - двенадцать треков. Разных жанров. Разных настроений. Некоторые - слабые. Два - откровенно плохие. Но три - хорошие. По-настоящему хорошие. Такие, которые он сам написал бы - если бы мог. Если бы кран внутри не закрылся.
Лёша сидел на кухне в Люберцах. Двенадцать треков на экране. Час работы. Его собственные три трека - за стеной, в Ableton, по три месяца каждый - казались ему сейчас рукописной грамотой в мире принтеров.
Он закрыл ноутбук. Лёг спать. Не уснул до четырёх.
В голове - одна мысль, как заноза: а что, если никто не отличит?
Глава вторая. Семьдесят на тридцать
Он не хотел этого делать. Потом - хотел. Потом - снова не хотел. Потом - сделал.
Три дня после первого знакомства с Suno. Лёша сидел в том же месте, на той же кухне. Ноутбук открыт. Два окна - Suno и Ableton. Две вселенные.
Идея пришла ночью. Не «использовать ИИ вместо себя». Нет. Это - читерство. Это - сдаться. Он не такой. Он - музыкант. Он учился. Он умеет. Он...
Он - не может. Две недели пустого проекта. Кран закрыт. Ничего не течёт.
Идея была другая: использовать ИИ как инструмент. Как соавтора. Как... как калькулятор. Математик не перестаёт быть математиком, когда использует калькулятор. Писатель не перестаёт быть писателем, когда использует проверку орфографии. Значит, музыкант не перестаёт быть музыкантом, когда использует ИИ.
Так?
Так.
Лёша открыл Suno. Сгенерировал основу - мелодию, аккордную последовательность, ритмическую структуру. Потом - перетащил в Ableton. Разобрал на части. Убрал вокал - впишет свой. Поменял три аккорда - сделал интереснее. Добавил бридж - свой, полностью свой, написал за двадцать минут, потому что - странное дело - когда основа есть, кран вдруг открывается. Как будто мозгу нужна была не пустая страница, а черновик. Не «напиши с нуля» - а «вот материал, работай с ним».
Текст - свой. Полностью. Про девушку, которая уехала в Питер и не вернулась. Не автобиографично - или автобиографично, неважно. Текст написался за час. Хороший текст. Честный.
Вокал - свой. Записал три дубля. Выбрал второй - с лёгкой хрипотцой, потому что пил чай слишком горячий и обжёг горло. Получилось лучше, чем если бы голос был чистый.
Сведение - его. Мастеринг - базовый, через LANDR, но финальные правки - его.
Итого: основа - Suno. Текст, вокал, аранжировка, финальная форма - Лёша.
Семьдесят процентов - он. Тридцать - машина.
Или наоборот?
Он не знал. И решил не думать.
Трек называется «Питерские мосты». Три минуты сорок две секунды. Инди-поп с электронными текстурами. Мужской вокал - мечтательный, чуть надломленный.
Лёша загрузил трек на Яндекс.Музыку. На VK Музыку. На Spotify - через дистрибьютора.
Лёг спать. Уснул сразу. Впервые за две недели.
Утро. Проверил статистику. «Питерские мосты» - 3 прослушивания. Два - он сам (проверял, правильно ли загрузилось). Одно - мама.
Неделя. 34 прослушивания.
Две недели. 89 прослушиваний.
Лёша смотрел на цифры и думал: ну и? То же самое. Те же 80–90 человек, которым наплевать. Мусор на свалке контента. Машина не помогла. Калькулятор не сделал его математиком.
Потом - третья неделя.
Трек попал в алгоритмическую подборку «Открытия недели» на Яндекс.Музыке. Не на главную - в маленькую боковую подборку, которую видят те, кто слушает похожих артистов. Микро-шанс. Лотерея.
347 прослушиваний за день.
На следующий день - 1 200.
На следующий - 4 800.
К концу недели - 43 000.
Лёша сидел на кухне и обновлял статистику каждые три минуты. Руки тряслись. Он звонил маме - мама плакала. «Лёшенька, я же говорила! Я знала!» Он звонил бывшей - бывшая не взяла трубку. Он написал в чат «Музыканты/Продюсеры/Биты»:
«Пацаны. 43 тысячи за неделю. Я не верю.»
«Ссылку давай»
«Вот это да»
«Красавчик, трек реально огонь»
«Как продвигал?»
Как продвигал. Лёша ответил: «Никак. Алгоритм подхватил.» Это была правда. Наполовину.
Через месяц - 280 000 прослушиваний. Первые живые комментарии. Не от мамы. От незнакомых людей.
«Слушаю третий день на репите, не могу остановиться.»
«Кто этот чувак? Почему я раньше не слышал?»
«Питерские мосты» - это буквально моя жизнь.»
«Текст - как из моего дневника. Кто ты, Воронов?»
Лёша читал комментарии и чувствовал то, что мечтал чувствовать три года. Его слышали. Его - слышали. Не Лепса из его рта. Не «Мурку» для пьяных корпоративщиков. Его. Его слова. Его голос. Его...
Его?
Семьдесят процентов - его. Тридцать - машина. Или наоборот. Он же решил не думать. Вот и не думал.
Он открыл Suno. Начал работать над вторым треком.
Глава третья. Формула
Второй трек - «Маршрут построен». Лёша сделал его за четыре дня. Основа - Suno. Текст - свой. Вокал - свой. Но в этот раз он попросил Suno сделать бэк-вокал. Женский. Нежный. Как подпевка подруги, которая сидит рядом и тихо мурлычет.
ИИ сгенерировал. Лёша послушал. Идеально. Чуть теплее, чем нужно. Он скорректировал - убрал реверберацию, добавил чуть дисторшна. Стало живее. Грязнее. Человечнее.
Загрузил. Подождал.
Неделя - 120 000 прослушиваний. Алгоритм уже знал его. Уже пушил. Уже рекомендовал. «Если вам понравился „Питерские мосты" - послушайте новый трек Воронова».
Два комментария из ста заставили его остановиться.
Первый: «Бро, ты один это делаешь? Звучит как работа целой команды. Продакшн - космос.»
Второй: «Кто делает тебе продакшн? Хочу так же.»
Лёша ответил на первый: «Спасибо, всё сам)»
На второй - не ответил.
«Всё сам.» Он произнёс это вслух. На пустой кухне. И услышал, как это звучит. Как - ложь? Нет. Не ложь. Он правда делал сам. Текст - его. Вокал - его. Финальная форма - его.
Но основа? Мелодия? Аккордная структура? Бэк-вокал?
Он использовал инструмент. Калькулятор. Это - нормально. Все так делают. Все...
Никто так не делает. Он проверил: ни один артист из чарта Яндекс.Музыки не указывал ИИ в кредитах. Ни один. Это значило одно из двух: либо никто не использует - либо все используют и молчат.
Лёша решил, что - второе. Так было удобнее.
Третий трек - «Стены и мосты». Основа - Suno. Текст - его, но... он попросил ChatGPT написать черновик. Потом переписал на 80 процентов. Нет, на 60. Ну - на 50. Некоторые строчки остались как есть. Они были хорошие. Лучше, чем он мог бы написать сам в ту ночь. Он устал. У него болела голова. И строчка «Я строил мосты к тебе, а ты строила стены» - это ChatGPT написал. Но Лёша мог бы написать это. Просто - не в тот вечер.
Так?
Трек: 340 000 прослушиваний за первую неделю. Попал в «Чарт Яндекс.Музыки». На 87-е место. Потом на 54-е.
Четвёртый трек - «Фонарь». Основа - Suno. Текст - ChatGPT, правки Лёши. Вокал - Лёша, но припев он попросил Suno сгенерировать с его голосовой моделью, которую обучил за два дня. Получилось - как он, но лучше. Чище. Без хрипотцы. Без усталости. Без обожжённого горла.
«Фонарь»: 780 000 прослушиваний. Чарт - 23-е место.
Глава четвертая. Двести тысяч подписчиков
Март. Четыре месяца после «Питерских мостов».
У Лёши Воронова - 214 000 подписчиков на Яндекс.Музыке. 185 000 - в VK. 47 000 - в Telegram-канале, который ведёт ежедневно. Фотографии из студии - своей, он наконец арендовал маленькую комнату в коворкинге на «Савёловской». Фотографии микрофона, наушников, экрана с Ableton. Он никогда не фотографирует вкладку с Suno. Никогда.
Первое интервью - онлайн-журнал о музыке, небольшой, тысяч двадцать читателей.
«Лёша, твои треки звучат невероятно профессионально для соло-артиста. Как ты добиваешься такого продакшна?»
Лёша ответил: «Много работы. Много ночей. И хорошие плагины.»
Не ложь. Много ночей - правда. Хорошие плагины - правда. Просто - не вся правда.
Второе интервью - подкаст. Ведущий спросил напрямую:
«Сейчас все говорят про ИИ в музыке. Suno, Udio. Ты используешь?»
Пауза. Секунда. Две.
«Я слышал про это. Поигрался пару раз. Но мои треки - это я. Мой голос, мои тексты, мои мелодии.»
Ведущий кивнул. Перешёл к следующему вопросу. Лёша выдохнул.
Мой голос - правда. На шестьдесят процентов. Мои тексты - правда. На сорок процентов. Мои мелодии...
Он перестал вести блокнот. Зачем записывать то, что не хочешь видеть?
Пятый трек. «Неоновый бог».
Лёша написал промпт в Suno: «Электро-поп, тёмный, пульсирующий, как ночной клуб на рассвете. Мужской вокал, чуть робототизированный. Тема - зависимость от экранов, цифровая пустота.»
Сгенерировал. Послушал. Взял основу. Добавил свой бридж - восемь тактов. Текст - его, полностью. Про парня, который смотрит в телефон и не видит человека рядом. Вокал - Suno, его голосовая модель. Он не пел этот трек. Ни одной ноты.
Стоп.
Он не пел этот трек. Впервые. Раньше - хотя бы припев. Хотя бы куплет. Хотя бы одну строчку своим настоящим голосом, записанным на микрофон, который отец подарил на двадцатилетие.
В этот раз - ничего. Голосовая модель спела за него. Чище. Точнее. Без хрипотцы. Без обожжённого горла. Без усталости. Без человека.
«Неоновый бог»: 1 200 000 прослушиваний за первый месяц. Чарт - 9-е место. Первая десятка.
В комментариях - восторг:
«Воронов - голос поколения.»
«Этот парень один делает то, что лейблы делают командой из десяти человек.»
«Лёша, не останавливайся. Ты - настоящий.»
Настоящий.
Лёша закрыл комментарии. Открыл Suno. Написал промпт для шестого трека.
Позвонил Дэн. Дэн - единственный друг из музыкального колледжа, который ещё занимался музыкой. Остальные ушли - в школы, в офисы, в «стабильность». Дэн - не ушёл. Дэн писал нео-соул в однокомнатной квартире в Мытищах. Играл на клавишах, на гитаре, на басу. Всё - сам. По-настоящему сам. 340 подписчиков на Яндекс.Музыке. За пять лет.
- Лёх, я послушал «Неонового бога». Круто звучит.
- Спасибо, Дэн.
- Только... я хотел спросить. Ты один это делаешь?
Пауза.
- Один.
- Потому что... звучит по-другому. Не как ты. Не как «Питерские мосты». Те были - живые. Кривые немного. Но - твои. «Неоновый бог» - идеальный. Слишком идеальный. Как из... - он замолчал.
- Как из чего?
- Ладно, забей. Я параноик. Просто звучит как Suno.
Тишина. Длинная. Как трещина в стене.
- Дэн. Это - я.
- Верю, Лёх. Верю. Просто... если ты когда-нибудь захочешь поговорить - я тут.
- Спасибо.
Лёша положил трубку. Сел на кухне. Посмотрел на телефон. На 214 000 подписчиков. На 1 200 000 прослушиваний. На комментарии: «настоящий», «голос поколения», «не останавливайся».
Потом посмотрел на микрофон. Отцовский подарок. На нём - пыль. Он не включал его три недели.
Глава пятая. Кто написал эту песню?
Шестой трек. «Последний аналоговый».
Промпт в Suno. Генерация. Ableton. Минимальные правки - уже не нужно менять аккорды, Suno научился делать то, что он хочет. Текст - ChatGPT, правки - чисто косметические, пара слов. Вокал - голосовая модель.
Лёша не притронулся к микрофону. Не сыграл ни одной ноты на клавишах. Не написал ни одной строчки.
Он - промпт-инженер. Не музыкант. Промпт-инженер.
Нет. Он - продюсер. Он - куратор. Он выбирает. Он решает, какой вариант лучше. Он редактирует. Он - вкус, фильтр, финальное решение.
Так?
«Последний аналоговый»: 2 400 000 прослушиваний. Чарт - 3-е место. Тройка лидеров.
Лейбл написал. Настоящий лейбл. «Хотим встретиться. Обсудить контракт. Три альбома. Аванс - два миллиона рублей.»
Два миллиона. Лёша прочитал письмо четыре раза. Два миллиона рублей. Это - 250 съёмных кухонь в Люберцах. 250 месяцев макарон. 20 лет жизни - оплачены одним контрактом.
Он ответил: «Давайте встретимся.»
Встреча. Офис лейбла. Москва-Сити, 34-й этаж. Стеклянные стены. Панорама города. Кофе - настоящий, из машины за 800 тысяч рублей. Не растворимый. Не из пакетика.
Напротив - Виктор Сергеевич. Продюсер. Пятьдесят два года. Золотая пластинка на стене - за альбом группы, которую Лёша слушал в детстве. Часы - Omega. Рубашка - без галстука, но видно, что дорогая.
- Лёша, мы следим за тобой с «Питерских мостов». Впечатляющий рост. Органический. Без промо. Это - редкость.
- Спасибо.
- Мы хотим предложить контракт. Три альбома. Первый - в течение шести месяцев. Мы даём студию, продакшн-команду, маркетинг, дистрибуцию. Ты даёшь - музыку.
- Музыку.
- Да. Твою музыку. Твой голос. Твой стиль. То, что делает тебя - тобой.
Лёша кивнул. Улыбнулся. Пожал руку. Сказал: «Мне нужно подумать пару дней.»
Виктор Сергеевич улыбнулся в ответ: «Конечно. Но не думай слишком долго. Рынок не ждёт.»
Лёша вышел из Москва-Сити. Стоял на ветру. Смотрел вверх - на стеклянные башни, на облака, которые отражались в окнах. Два миллиона рублей. Три альбома. Студия. Команда. Всё, о чём он мечтал, когда пел «Мурку» для корпоративов.
Три альбома. Тридцать шесть треков минимум. Шесть месяцев на первый.
Он может написать тридцать шесть треков за шесть месяцев. С Suno - легко. Может написать и шестьдесят. Может - сто.
А без Suno?
Он вспомнил: три трека за год. 81 прослушивание. Пустой проект в Ableton. Курсор, который мигает и ждёт. Две недели тишины внутри. Кран - закрыт.
С Suno - кран открыт. Всегда. Нет блока. Нет пустоты. Нет ночей, когда сидишь перед экраном и ненавидишь себя за то, что не можешь выдавить ни одной ноты. Suno - это вода из крана. Всегда. Бесконечно. Чистая, прозрачная, без вкуса.
Без вкуса.
Лёша поехал домой. В метро достал наушники. Включил свои треки. Все шесть. По порядку.
«Питерские мосты». Первый. Семьдесят процентов - он. Хрипотца от горячего чая. Неидеальный вдох перед припевом. Слово «мосты» - чуть смазанное, потому что он торопился и не перезаписал. Живое. Кривое. Его.
«Маршрут построен». Второй. Женский бэк-вокал - Suno. Красивый. Идеальный. Мёртвый. Как восковая фигура - похожа на человека, но не дышит.
«Стены и мосты». Третий. Строчка «Я строил мосты к тебе, а ты строила стены» - ChatGPT. Красивая строчка. Но - не его. Он бы написал иначе. Хуже? Может быть. Но - иначе.
«Фонарь». Четвёртый. Голосовая модель вместо голоса. Чистая. Точная. Без обожжённого горла. Без дыхания. Без жизни.
«Неоновый бог». Пятый. Он не пел этот трек. Вообще. Ни одной ноты.
«Последний аналоговый». Шестой. Он не пел, не играл, не писал текст. Он - написал промпт. Выбрал лучший вариант. Нажал кнопку.
Шесть треков. Кривая: от человека - к машине. От музыканта - к оператору. От автора - к заказчику.
Лёша снял наушники. Три остановки до Люберец. За окном - темнота, огни, тоннель.
Он подумал: если я подпишу контракт - я буду делать это три года. Три альбома. Тридцать шесть треков. И каждый следующий - ещё меньше меня. Ещё больше машины. Пока не останется ноль процентов Воронова и сто процентов Suno. И 214 000 подписчиков, которые будут думать, что слушают человека.
А если не подпишу?
Тогда - кухня в Люберцах. Макароны. Джинглы. «Чистые полы с „Блеском"!» И - 81 прослушивание. Честных. Настоящих. Никому не нужных.
Глава щестая. Дэн
Лёша позвонил Дэну. Не потому что хотел совета. А потому что больше некому.
Встретились в кофейне на «Китай-городе». Маленькой, шумной, с плохим Wi-Fi и хорошими сырниками. Дэн пришёл первым - сидел у окна, барабанил пальцами по столу. Привычка музыканта. Всегда стучит. По столу, по коленке, по чему угодно. Ритм - как второе сердцебиение.
Дэн выглядел, как всегда - худой, бородатый, в растянутом свитере, с кругами под глазами. 340 подписчиков. Пять лет работы. Нео-соул, который слушают тридцать человек - и все тридцать считают его гением. Остальные семь миллиардов - не знают, что он существует.
- Лёх. Рассказывай.
Лёша сел. Заказал кофе. Посмотрел в окно. Потом - на Дэна.
- Мне предложили контракт. Лейбл. Три альбома. Два миллиона аванс.
Дэн присвистнул.
- Серьёзно? Поздравляю. Это же мечта.
- Дэн, я должен тебе кое-что сказать.
Дэн перестал барабанить. Посмотрел внимательно. Ждал.
- «Питерские мосты» - на тридцать процентов сделаны в Suno. Основа, мелодия, аккорды. Текст и вокал - мои. Но основа - машина.
Дэн молчал.
- «Маршрут построен» - сорок пять процентов Suno. «Стены и мосты» - шестьдесят. Текст - частично ChatGPT. «Фонарь» - семьдесят пять. Вокал - моя голосовая модель. «Неоновый бог» - я не пел. Вообще. «Последний аналоговый» - я не пел, не играл, не писал текст. Я написал промпт. Выбрал вариант. Загрузил.
Тишина. Кофейня шумела вокруг - разговоры, музыка из динамика, звон посуды. Но между ними - тишина.
- Два миллиона прослушиваний, - сказал Лёша. - Чарт, тройка. Лейбл. Контракт. 214 тысяч подписчиков. И всё это - ложь. Не полностью. Но - всё больше. Каждый следующий трек - всё меньше меня. И я не могу остановиться. Потому что без Suno - я никто. 81 прослушивание. Мама и случайные люди.
Дэн смотрел на него. Долго. Лёша ждал - осуждения, разочарования, злости. Дэн пять лет писал всё сам. Каждую ноту. Каждое слово. 340 подписчиков. И вот его друг - с купленными чартами, с украденным талантом машины - сидит и жалуется.
Но Дэн не злился.
- Лёх. Можно вопрос?
- Да.
- «Питерские мосты». Текст - твой?
- Полностью.
- Вокал - твой?
- Да. С хрипотцой. Я обжёг горло чаем.
- Бридж - твой?
- Да. Написал за двадцать минут.
- Я помню этот бридж. Он - лучшее, что ты написал. Когда мелодия идёт вверх, а текст - вниз. «Ты уехала - а мосты остались. Они ведут в никуда, но я всё равно иду.» Это - ты.
- Это - я.
- А в «Последнем аналоговом» - есть что-нибудь, что - ты?
Лёша молчал.
- Название, - сказал он наконец. - Название - моё.
Дэн кивнул. Отпил кофе. Поставил чашку.
- Лёш. Я не буду тебе говорить, что ты поступил плохо. Я не святой. Я тоже думал о Suno. Каждый вечер, когда сижу в Мытищах и пишу ноту за нотой, и знаю, что это услышат тридцать человек - я думаю: а может, ну его? Может, нажать кнопку - и проснуться с миллионом?
- Почему не нажал?
Дэн думал. Долго.
- Потому что те тридцать человек - слушают меня. Не Suno-через-Дэна. Не модель-обученную-на-Дэне. Меня. Мои кривые аккорды. Мой голос, который срывается на верхних нотах. Мой текст, в котором рифма не всегда рифма. Тридцать человек - но они слушают живого человека. И когда я это понимаю - мне хватает. Не хватает на аренду. Но хватает на то, чтобы утром встать и снова сесть за клавиши.
Лёша слушал.
- А твои 214 тысяч, - продолжил Дэн. - Они слушают кого? Тебя? Или промпт? Если ты завтра выйдешь на сцену - с гитарой, с микрофоном, один - и сыграешь вживую... что ты сыграешь? «Последний аналоговый»? Ты не знаешь аккордов. Ты его не писал. Ты его не пел. Ты выйдешь - и что?
- Я...
- Ты выйдешь и будешь стоять с гитарой, которая молчит. Как манекен в витрине музыкального магазина. Красивый. С инструментом. Но - тишина.
Лёша смотрел в чашку. Кофе остыл. За окном - вечер, фонари, люди, спешащие домой.
- Что мне делать, Дэн?
- Я не знаю. Это - твоя жизнь. Два миллиона рублей - это серьёзно. Я на свои 340 подписчиков квартиру не оплачу. Я не буду притворяться, что деньги - не важно. Важно. Но... - Дэн замолчал. Потом сказал тихо: - Помнишь, зачем ты ушёл с корпоративов?
- Хотел своё.
- Своё. Вот ключевое слово. Своё. У тебя сейчас есть два миллиона чужих прослушиваний. Или 81 своё. Что ты выбираешь?
Лёша не ответил.
Они доели сырники. Допили холодный кофе. Вышли. Обнялись. Дэн пошёл в метро - в Мытищи, к нео-соулу и 340 подписчикам. Лёша - в другую сторону. В Люберцы. К двум миллионам прослушиваний и пыльному микрофону.
Глава седьмая. Живой концерт
Письмо от лейбла: «Лёша, перед подписанием контракта мы хотим организовать небольшой живой концерт. Клуб на 200 человек. Акустический сет - ты, гитара, минимальная подзвучка. Хотим увидеть тебя живьём. Убедиться, что продукт - настоящий.»
Продукт.
Лёша прочитал письмо. Закрыл. Открыл. Прочитал снова.
Живой концерт. Акустический сет. Он, гитара, минимальная подзвучка.
Без Suno. Без голосовой модели. Без ChatGPT. Без промптов. Без кнопки «Создать».
Просто - он.
Первая мысль: я не могу. Я не пел вживую четыре месяца. Я не играл на гитаре - вообще не играл, потому что Suno генерирует гитарные партии лучше, чем он когда-либо мог сыграть. Он разучился. Нет - не разучился. Но отвык. Пальцы не помнят. Голос не помнит. Тело не помнит.
Вторая мысль: а что играть? «Последний аналоговый» - он не знает аккордов. «Неоновый бог» - не знает мелодию, потому что не он её придумал. «Фонарь» - не знает текст наизусть, потому что ChatGPT написал три варианта, и он выбрал лучший, но не запомнил.
Он знает только «Питерские мосты». Первый трек. Семьдесят процентов его. Бридж - полностью его. «Ты уехала - а мосты остались.»
И - три старых трека. Те самые. 81 прослушивание. «Неоновый дождь». «Стеклянное утро». «Выдохни». Он помнит их наизусть. Каждое слово, каждую ноту, каждый вдох. Потому что писал их сам. По три месяца каждый. По ноте, по слову, по крупице.
Лёша достал гитару. Она стояла в углу комнаты - в чехле, с прошлого года. Расстегнул. Достал. Провёл пальцами по струнам. Расстроена. Настроил. Сел на край кровати. Заиграл «Неоновый дождь».
Пальцы - деревянные. Первый куплет - сбился дважды. Голос - хриплый, неуверенный, дрожит. Не голосовая модель. Не чистый тембр, обработанный алгоритмом. Просто - Лёша Воронов, двадцать шесть лет, кухня в Люберцах, расстроенная гитара.
Он играл час. Потом два. Потом три. Пальцы болели - мозоли сошли за четыре месяца без практики. На подушечках - красные вмятины от струн. Завтра будут волдыри.
Но к концу третьего часа - «Неоновый дождь» звучал. Не идеально. Кривовато. С паузами, которые длиннее, чем нужно. С голосом, который срывается на верхней ноте в припеве.
Но - живой.
Три недели до концерта. Лёша репетировал каждый день. По четыре часа. Гитара, голос, ничего больше.
Сетлист - шесть песен:
«Неоновый дождь» - старый, полностью его
«Стеклянное утро» - старый, полностью его
«Выдохни» - старый, полностью его
«Питерские мосты» - первый хит, семьдесят процентов его
Новая песня - без названия, он писал её эти три недели, полностью сам, без Suno, без ChatGPT, по ноте, по слову, как раньше
???
Шестую он не знал. Не мог решить. Каждый вечер - сидел с гитарой и думал: что поставить последней? Что-нибудь из хитов? «Фонарь»? «Неоновый бог»? Он не мог их сыграть вживую - не знал аккордов, не помнил текст.
Или - шестая будет не песня?
Мысль пришла за неделю до концерта. Ночью. Он не спал - лежал и смотрел в потолок, как четыре месяца назад, когда впервые услышал трек из Suno.
Шестой номер - не песня. Шестой номер - правда.
Глава восьмая. Микрофон, гитара, правда
Клуб «Среда». Москва. Чистые пруды. Двести мест. Все - заняты. Лейбл разослал приглашения: журналисты, блогеры, критики. Остальные билеты - фанаты, купившие за пять минут.
Лёша стоял за кулисами. Гитара в руках. Пальцы - в мозолях. Голос - размят, он распевался два часа. Мандраж - как перед первым выступлением в музыкальном колледже. Только тогда ему было восемнадцать и он ничего не боялся. Сейчас - двадцать шесть и он боится всего.
В зале - двести человек. Они пришли послушать Лёшу Воронова. Автора «Питерских мостов», «Неонового бога», «Последнего аналогового». Два миллиона прослушиваний. Чарт, тройка. Голос поколения.
Они пришли послушать человека, которого не существует.
Нет. Который существует. Но - частично. На семьдесят процентов. На сорок. На двадцать пять. На ноль.
- Лёша, ты готов? - продюсер от лейбла, наушник, планшет, деловой взгляд.
- Готов.
- Пять песен, потом общение с залом. Просто будь собой.
Будь собой. Если бы он знал - кто это.
Свет погас. Прожектор - один, тёплый, направлен на микрофон и стул в центре сцены. Лёша вышел. Гитара. Стул. Микрофон. Стакан воды.
Зал зашумел. Аплодисменты. Кто-то крикнул: «Воронов, давай!»
Лёша сел. Поправил микрофон. Посмотрел в зал. Двести лиц. Темнота, но - глаза. Двести пар глаз.
- Привет, - сказал он. Голос - тихий, хриплый. - Спасибо, что пришли. Я... я хочу начать с песни, которую вы, наверное, не знаете. Она старая. Её слышали 47 человек. Из них - двадцать раз я сам. Она называется «Неоновый дождь».
Тишина. Люди ожидали «Питерские мосты». Или «Неонового бога». Не это.
Лёша заиграл.
Гитара - тёплая, акустическая, без обработки. Голос - его. Настоящий. Не модель. Не Suno. С хрипотцой, которая появилась не от чая - а от трёх недель репетиций по четыре часа в день. С вдохом перед припевом, который слышно в тишине зала. С нотой, которая чуть ниже, чем нужно - потому что он волнуется, и горло сжимается.
Кривая песня. 47 прослушиваний. Три минуты двадцать секунд.
Закончил. Тишина. Потом - аплодисменты. Не бурные. Вежливые. Люди не поняли. Это - не то, за чем они пришли.
Вторая песня. «Стеклянное утро». 23 прослушивания. Снова - гитара, голос, ничего больше. Кривые паузы. Сбившийся ритм в бридже. Лёша улыбнулся - «простите, волнуюсь» - и зал улыбнулся в ответ.
Третья. «Выдохни». 11 прослушиваний. Самая тихая песня. Почти шёпот. Гитара - еле слышно. Голос - как будто он рассказывает секрет одному человеку. В зале - тишина. Не вежливая. Настоящая. Двести человек - и ни звука.
Четвёртая. «Питерские мосты». Зал узнал. Зашумел. Заулыбался. Первый хит. Но - другой. Живой. Без электронных текстур. Без Suno-основы. Только гитара и голос. И бридж - тот самый, его, полностью его: «Ты уехала - а мосты остались. Они ведут в никуда, но я всё равно иду.»
На бридже - кто-то в зале плакал. Лёша видел: девушка в третьем ряду, закрыла лицо руками. Он не знал почему. Может, у неё тоже кто-то уехал в Питер. Может - просто голос, живой, настоящий, в тёплом свете прожектора - пробил что-то, что идеальный продакшн Suno пробить не мог.
Пятая. Новая песня. Без названия. Написана за три недели, без ИИ, без помощи, без кнопки «Создать». Каждая нота - его. Каждое слово - его. Каждая пауза, каждый вдох, каждая кривая рифма.
Песня - про музыканта, который разучился играть. Который нажимал кнопку вместо струн. Который слышал свой голос из динамика - идеальный, чистый, мёртвый - и не узнавал себя.
Текст - простой. Без метафор. Без красивостей. Прямой, как разговор на кухне.
*«Я нажимал кнопку - и музыка играла.
Я нажимал кнопку - и голос мой звучал.
Но это был не я. Не мои руки.
Не моё сердце. Не мой провал.
Потому что в провале - жизнь.
В фальшивой ноте - правда.
В хрипотце - три часа репетиций.
А в идеальном звуке - пустота.»*
Зал молчал. Не вежливо. Не скучающе. Молчал - как молчат, когда слышат что-то, что невозможно не услышать.
Лёша закончил. Положил гитару. Взял стакан воды. Отпил. Рука дрожала.
Шестой номер.
Он посмотрел в зал. На двести пар глаз. На журналистов сочу кое-что рассказать, - сказал Лёша. - Я должен был спеть шестую песню. Но вместо неё - я расскажу историю. Это не займёт много времени. Потом - можете решать сами, что с этим делать.
Тишина.
- Четыре месяца назад я сидел на кухне в Люберцах. У меня было три песни и 81 прослушивание. Из них двадцать - я сам. Пятнадцать - моя мама. Я не мог написать ни одной ноты. Пустой экран. Пустая голова. Я - музыкант без музыки.
Пауза.
- Потом я нашёл ИИ. Программу, которая генерирует музыку. Ты пишешь текстом: хочу такой-то стиль, такое-то настроение - и через двадцать секунд получаешь готовый трек. Звучит профессионально. Чисто. Красиво. За двадцать секунд. Не за три месяца.
В зале - шёпот. Лёша видел, как продюсер лейбла в первом ряду перестал улыбаться.
- «Питерские мосты» - мой первый хит. Тридцать процентов этого трека сделал ИИ. Основу, мелодию, аккорды. Я добавил текст, вокал, бридж. Семьдесят процентов - мои. Я говорил себе: это как калькулятор. Я же не перестаю быть математиком, если использую калькулятор.
Пауза.
- Второй трек - сорок пять процентов ИИ. Третий - шестьдесят. Четвёртый - семьдесят пять. В четвёртом я уже не пел - за меня пела цифровая модель моего голоса. Пятый - я не написал ни одной строчки текста. Шестой - «Последний аналоговый» - я не сделал ничего. Ничего. Я написал запрос. Нажал кнопку. Выбрал лучший вариант. Загрузил.
Тишина. Абсолютная. Двести человек - и ни звука. Как вакуум.
- 2 400 000 прослушиваний. Третье место в чарте. И - ноль процентов меня.
Лёша посмотрел на продюсера. Тот сидел неподвижно. Лицо - каменное.
- Мне предложили контракт. Три альбома. Большие деньги. И я почти согласился. Потому что деньги - это важно. Потому что 81 прослушивание - это больно. Потому что петь «Мурку» на корпоративах - это унизительно. И потому что кнопка «Создать» - это легко. Так легко, что забываешь, зачем вообще начинал.
Пауза.
- Я начинал - потому что хотел, чтобы кто-нибудь услышал мою музыку. Не чужую из моего рта. Мою. Кривую, странную, несовершенную. С хрипотцой от горячего чая. С нотой, которая чуть ниже, чем нужно. С паузой, которая длиннее, чем надо - потому что я забыл слово и вспомнил в последнюю секунду.
Лёша поднял гитару. Провёл пальцем по струнам. Тихий звук - в тишине зала он был громким, как крик.
- Пять песен, которые вы сейчас услышали - настоящие. Первые три - те самые, с 81 прослушиванием. «Питерские мосты» - оригинал, без ИИ-обработки, только гитара и голос. Новая - написана за три недели. Руками. Голосом. Без кнопки.
Пауза.
- Это всё, что у меня есть. Пять песен. И - правда. Я не знаю, что вы с этим сделаете. Может, вы уйдёте и отпишетесь. Может - напишете разгромные статьи. Может - простите. Я не знаю. Но я больше не могу нажимать кнопку и называть это музыкой. Не потому что ИИ - плохо. А потому что я - музыкант. И я хочу играть. Сам. Даже если это услышат одиннадцать человек.
Лёша замолчал. Положил гитару на колено. Смотрел в зал. Ждал.
Тишина длилась пять секунд. Десять. Пятнадцать. Каждая секунда - как минута. Как час. Как приговор, который зачитывают медленно, по слогам.
Потом - звук. Один. Хлопок. Ладонь о ладонь. Откуда-то сзади, из темноты, из последнего ряда.
Дэн. Конечно - Дэн. В растянутом свитере, с кругами под глазами, с 340 подписчиками. Он встал и хлопал. Один.
Потом - второй хлопок. Девушка из третьего ряда. Та, которая плакала на бридже «Питерских мостов». Она тоже встала.
Потом - третий. Четвёртый. Десятый.
Не все. Не весь зал. Не как в кино, где встают двести человек и рыдают от восторга. Так не бывает. В жизни - не так.
Встали - может быть, человек сорок. Может, пятьдесят. Остальные - сидели. Некоторые - хлопали сидя. Некоторые - молчали. Некоторые - уже писали в телефоны. Журналисты - строчили заголовки. Продюсер лейбла - смотрел в пол.
Но пятьдесят человек стояли. И хлопали. И этого - было достаточно.
Лёша сидел на сцене. Гитара на коленях. Прожектор - тёплый, слепящий. Он не видел лиц. Только - силуэты. Тёмные фигуры в светлом шуме аплодисментов.
Он улыбнулся. Криво. Как его песни.
Глава девятая. Утро после
К полуночи интернет взорвался.
Не тихо, не постепенно - взорвался. Как петарда в пустой комнате. Кто-то из зала записал его монолог на телефон. Выложил в VK. Репост. Репост. Репост. Telegram-каналы подхватили к двум часам ночи. К утру - все новостные ленты.
«Артист с миллионами прослушиваний признался: его музыку писал ИИ»
«Исповедь на сцене: Воронов рассказал правду о своих хитах»
«Ноль процентов человека: как ИИ обманул два миллиона слушателей»
«Воронов - мошенник или герой? Интернет не может решить»
Лёша сидел на кухне в Люберцах. Телефон вибрировал непрерывно - как живой, как электрическое животное, которое пытается вырваться из руки.
Уведомления:
+4 700 подписчиков за ночь.
+11 200 к утру.
+28 000 к обеду.
Он не понимал. Люди подписывались. После того, как он сказал правду. После того, как признался, что его музыка - не его. Подписывались. Зачем?
Он открыл комментарии.
Две реки. Два потока. Параллельных, не смешивающихся, как нефть и вода.
Поток первый - ненависть:
«Обманщик. Мошенник. Вернуть деньги за прослушивания.»
«Ты украл место у настоящих музыкантов.»
«Красиво сыграл жертву на сцене. А по факту - врал четыре месяца. Признание не отменяет вранья.»
«Удалите его из чартов. Это не музыка. Это - Ctrl+C, Ctrl+V.»
«А сколько таких, как он, но не признавшихся? Вся индустрия - фейк.»
Поток второй - поддержка:
«Он хотя бы сказал правду. Остальные - молчат.»
«Послушайте его старые треки. „Неоновый дождь" - лучше всех хитов. Живой. Настоящий.»
«Мужик вышел на сцену и убил свою карьеру ради честности. Это - поступок.»
«Я музыкант. Я тоже использую ИИ. Все используют. Он - единственный, кто не побоялся сказать.»
«Пятая песня - новая, без ИИ - она гениальная. У него есть талант. Настоящий. Просто он забыл об этом.»
И - третий поток. Маленький. Но самый важный.
Вопросы:
«А если трек нравится - какая разница, кто его написал?»
«Я плакал под „Последний аналоговый". Мне всё равно, что его написала машина. Эмоция - моя. Настоящая. Разве нет?»
«Где граница? Я использую автотюн - это ИИ? Я использую луп - это ИИ? Я использую семплы - это ИИ? Где линия?»
«Что лучше - идеальная песня от машины или кривая от человека? Серьёзно. Для слушателя - что лучше?»
Лёша читал. Час. Два. Три. Не мог остановиться.
Позвонил продюсер лейбла. Виктор Сергеевич. Голос - холодный, как кондиционер в его офисе на 34-м этаже.
- Лёша. Контракт отменяется. Думаю, ты понимаешь.
- Понимаю.
- Скажу честно: я не знаю, что ты сделал - разрушил карьеру или построил новую. Ты либо идиот, либо гений. Через полгода - увидим.
- Спасибо, Виктор Сергеевич.
- Не за что. Удачи, Воронов.
Повесил трубку.
Позвонила мама. Из Воронежа. Голос - тревожный, но тёплый. Всегда тёплый.
- Лёшенька. Я всё прочитала. Я не очень поняла, что случилось. Но мне написали соседки, они говорят - ты в новостях?
- Мам, я в порядке.
- Ты в порядке?
- Да. Впервые за четыре месяца - в порядке.
- Лёшенька. Я хочу тебе сказать одну вещь.
- Да, мам.
- Я слушала все твои песни. Все. И новые, и старые. И мне правда нравились те, первые. «Неоновый дождь». Я её включала каждое утро. Не потому что ты мой сын. А потому что... когда ты поёшь... я слышу - тебя. Живого. Настоящего. Как будто ты рядом. Как будто сидишь на кухне - и поёшь. Для меня. Только для меня. А новые - красивые. Но... я тебя в них не слышала. Понимаешь?
Лёша молчал. Горло - сжалось.
- Понимаю, мам.
- Вот и хорошо. Ты поешь - я слушаю. Мне больше ничего не надо. Хоть 47 человек, хоть 47 миллионов. Главное - чтобы ты пел. Сам.
- Я буду, мам.
- Обещаешь?
- Обещаю.
Позвонил Дэн. Коротко:
- Лёх. Я горжусь тобой.
- Спасибо, что встал первым.
- Да ладно. Я просто ноги затекли сидеть.
Оба засмеялись.
- Дэн. Давай запишем что-нибудь вместе. По-настоящему. Гитара, клавиши, два голоса. Без ИИ. Без промптов. Просто - мы.
- 340 подписчиков плюс 214 тысяч - это... ну, 214 340. Неплохо для начала.
- Боюсь, 214 тысяч к утру станут сильно меньше.
- Значит, будет 340 плюс 340. Тоже нормально. Разделим Мытищи пополам.
Глава десятая. Новый трек
Прошёл месяц.
214 000 подписчиков превратились в 89 000. Больше половины - ушли. Отписались. Забыли. Ушли слушать других - может быть, таких же, как он четыре месяца назад. С кнопкой «Создать» и промптами вместо нот.
89 000 - остались. Не потому что простили. Некоторые - простили. Некоторые - нет, но остались из любопытства: а что дальше? Что будет делать парень, который убил свою карьеру на сцене?
Лёша записал новый трек. Первый - полностью свой - с октября прошлого года. Без Suno. Без ChatGPT. Без голосовой модели. Гитара, голос, Ableton, два дня работы. Микрофон - отцовский, протёртый от пыли, включённый впервые за четыре месяца.
Трек назывался «Дуэт». Три минуты пятнадцать секунд.
Текст - про двух музыкантов. Один - играет сам, криво, тихо, для тридцати человек. Другой - нажимает кнопку и собирает стадионы. Они встречаются в кофейне. Едят сырники. Разговаривают. И первый говорит второму: «Ты знаешь, какая разница между нами? Мои тридцать человек - помнят мои песни. Твои два миллиона - помнят только название.»
Простой текст. Прямой. Без метафор. Без красивостей. С рифмой, которая не всегда рифма. С мелодией, которая не всегда мелодия. С голосом, который срывается на верхней ноте - и это слышно - и это нормально.
Лёша загрузил трек. Написал в описании:
«Этот трек сделан без ИИ. Без нейросетей. Без генераторов. Гитара, голос, руки, голова. Всё - моё. Включая ошибки. Особенно - ошибки.»
Первый день: 2 400 прослушиваний.
Не два миллиона. Не двести тысяч. 2 400.
Лёша смотрел на цифру. Вспомнил: «Питерские мосты» за первый день - 3. «Последний аналоговый» за первый день - 340 000.
2 400 - между. Не ноль. Не миллион. Между.
Он открыл комментарии. Первый:
«Воронов, ты не попадаешь в ноту на 1:47. Это ужасно. Я переслушал это место шесть раз. Не могу остановиться. Это - лучшее, что я слышал за год.»
Лёша улыбнулся. Криво.
Второй комментарий:
«Наконец-то. Вот это - ты.»
Третий - от Дэна:
«340 + 2 400 = мы в деле, Лёх. Когда пишем совместный?»
Четвёртый - от мамы. Конечно, от мамы:
«Лёшенька, я слушаю третий раз. Плачу. Это - ты. Мой мальчик. Наконец-то - ты.»
Вечер. Кухня в Люберцах. Макароны. Без соуса - деньги заканчиваются, лейбл не подписал контракт, джинглы про «Блеск» пока не звонят с новыми заказами.
Ноутбук на столе. Ableton - открыт. Новый проект. Пустой. Курсор мигает. Ждёт.
Лёша смотрел на экран. На пустой проект. На мигающий курсор.
Раньше - это вызывало ужас. Пустота. Блок. Кран закрыт.
Сейчас - он взял гитару. Провёл пальцами по струнам. До мажор. Самый простой аккорд в мире. Первый, который выучил в четчас.
Он взял второй аккорд. Ля минор. Третий - фа мажор. Четвёртый - соль.
До, ля минор, фа, соль. Четыре аккорда. Самая простая последовательность. На ней написаны тысячи песен. Миллионы. Ничего оригинального. Ничего нового.
Но пальцы помнили. И горло помнило. И где-то внутри - кран. Старый, ржавый, забытый. Капля. Ещё одна. Ещё.
Лёша закрыл глаза. Начал напевать. Без слов - просто мелодия. Кривая, неуверенная, ищущая. Как человек, который идёт по незнакомой улице в темноте - медленно, на ощупь, но - идёт.
Он не нажал кнопку «Создать». Он нажал струны. Шесть. Пальцами. С мозолями, которые болят. С ногтями, которые нужно подстричь. С руками, которые дрожат - от волнения, от холода, от страха.
Из-за стены - сосед включил телевизор. Громко. Какое-то шоу, смех, аплодисменты. Лёша не слышал. Он слушал другое - тихое, внутреннее, своё.
Мелодию, которая рождалась прямо сейчас. Из четырёх аккордов, из хриплого голоса, из макарон без соуса и кухни в Люберцах.
Несовершенная. Негромкая. Живая.
На рабочем столе ноутбука - иконка Suno. Он не удалил. Не смог. Или - не захотел. Она стояла в углу экрана, как закрытая дверь. Не заколоченная. Просто - закрытая.
Он мог открыть в любой момент. Написать промпт. Нажать кнопку. Получить идеальный трек за двадцать секунд.
Мог.
Но вместо этого - играл. На расстроенной гитаре, хриплым голосом, с текстом, который ещё не дописан и, может быть, никогда не станет идеальным.
2 400 прослушиваний.
Не два миллиона.
Но - своих.
В правом нижнем углу экрана - уведомление. Suno. Еженедельная рассылка:
«Новые возможности! Генерация полноценных альбомов в один клик. Попробуйте бесплатно.»
Лёша посмотрел на уведомление. Секунду. Две.
Закрыл.
И продолжил играть.