"Дом – это не место на карте. Дом – это люди, которые ждут твоего возвращения." — неизвестный автор
Аэропорт Казани в феврале был холоден, как и всегда. Снег лежал на крыше терминала, отражая серое небо. Люди спешили, их лица были закрыты от холода, их мысли были где-то далеко. Но София, выходя из зоны прилёта, видела только одно – Казань. Её город. Её дом.
Она вышла через двойные двери, и холодный воздух ударил её в лицо. Она вздохнула, и её дыхание поднялось в виде белого облака. Два года. Два года она была в Барселоне. Два года она была вдали от дома. И теперь она вернулась.
Её чемоданы были тяжелыми. Она везла с собой весь свой барселонский мир – книги, документы, архитектурные модели, фотографии, все то, что она создала, всё то, что она была на протяжении этих двух лет. Но теперь всё это казалось далёким, почти ненастоящим, как сон, из которого она только что проснулась.
Она посмотрела вокруг, ища знакомое лицо. И вот она увидела его.
Игорь стоял у выхода, опираясь на стену. Он был одет в тёмное пальто, его волосы были более седыми, чем она помнила. Его лицо было серьёзным, напряжённым, как будто он не знал, как она будет его встречать, как она будет себя вести после двух лет разлуки.
Софи замерла на секунду. Два года. За два года они виделись только на видеозвонках. Его голос был знаком, его смех был известен ей, но его присутствие – реальное, твёрдое, материальное – было совсем другим.
Она начала идти к нему, и с каждым шагом её сердце билось быстрее. Он видел её, и его выражение лица изменилось. Напряжение уходило, его глаза становились мягче.
"Софи, — сказал он, когда она подошла, и его голос был тихим, как будто он боялся, что если он будет говорить громче, то она исчезнет.
"Игорь, — ответила она, и это было всё, что она могла сказать, потому что её горло было сжато от эмоций.
Он обнял её, крепко, как будто он боялся её отпустить. Софи позволила себе провалиться в его объятия, позволила себе почувствовать, что она дома. Его запах был знаком – та же одежда, те же духи, то же тепло. Он был здесь, он был реален, он был её.
"Я так скучал по тебе, — шептал Игорь в её волосы. — Софи, я так скучал по тебе".
"Я тоже скучала, — ответила Софи, и она плакала, не зная почему. Может быть, от радости, может быть, от облегчения, может быть, от того, что она была дома.
Они стояли так долгое время, обнявшись, посередине аэропорта, не обращая внимания на людей, которые проходили мимо них, не обращая внимания на суету вокруг.
"Давайте пойдём, — сказал Игорь наконец, отступив и помогая ей с чемоданами. — Машина припаркована снаружи".
Они прошли через аэропорт молча. София смотрела вокруг, замечая всё – как изменился аэропорт, как выглядели люди, как звучали голоса на русском языке (в Барселоне она слышала испанский, каталонский, английский, но русский был её языком, её языком сердца).
На улице была минус пятнадцать. Холод был пронизывающий, ледяной, но София чувствовала тепло, потому что Игорь держал её за руку, не отпуская её ни на секунду.
Машина была припаркована неподалеку, тёмный «BMW», который Софи помнила. Игорь помог ей поместить чемоданы в багажник, и они сели внутрь.
Когда машина заехала на дорогу, София начала узнавать город. Вот улица Баумана, где она жила в общежитии, когда была студенткой. Вот площадь Тысячелетия, где они с Игорем впервые прошулись вместе. Вот офис "Волков и Сафина", высокое здание из стекла и стали, которое она помогала создавать.
И вот, когда они ехали по центру города, София увидела две её работы – музейный центр и культурный центр на Волге. Даже ночью, освещённые огнями, они светили, как маяки, как символы того, что она создала, того, что она была здесь, в этом городе.
"Город очень горджусь тобой, — сказал Игорь, видя, как она смотрела на её работы. — Софи, с тех пор как ты уехала, люди ещё больше говорят об этих зданиях. Они стали символами Казани".
"Это твоя работа, — ответила Софи. — Ты помогал мне создавать их".
"Нет, — сказал Игорь, поворачивая на одну из боковых улиц. — Это твоя работа. Я только верил в тебя. Но ты – это ты, которая создавала".
Они ехали молча некоторое время. София смотрела на огни города, на заснеженные улицы, на людей, которые спешили по ночным улицам.
"Как бабушка? — спросила она, впервые за весь разговор упоминая Люцию Викторовну.
Игорь не ответил сразу. Его руки сжались на руле.
"Софи, — сказал он медленно, — с ней не всё хорошо. Её здоровье ухудшилось за последний год. Она падает, она забывает вещи, у неё боли в сердце".
Софи почувствовала, как её сердце упало.
"Она в больнице? — спросила она, паника начала подниматься в её голосе.
"Нет, она дома, — ответил Игорь. — Софи, я хотел рассказать тебе раньше, но я не хотел давить на тебя, когда ты была в Барселоне. Я думал, что будет лучше, если ты узнаешь, когда ты вернёшься".
"Игорь, почему ты это не рассказал мне раньше? — спросила София, её голос был полон упрека. — Я должна была знать! Я должна была быть здесь, я должна была помочь тебе заботиться о ней!
"Софи, она не хотела, чтобы ты знала, — ответил Игорь. — Она сказала мне, что ты должна закончить свои проекты в Барселоне, что ты должна быть счастлива, что она может жить без тебя, если ты живёшь своей жизнью".
София чувствовала, как слёзы снова выступают ей на глаза. Её бабушка. Её редкая, прекрасная, мудрая бабушка, которая всегда думала о ней, всегда жертвовала собой ради неё.
"Где она? — спросила София. — Я хочу её видеть прямо сейчас".
"Софи, это — половина одиннадцатого вечера, — сказал Игорь. — Она спит. Мы поедем к ней завтра утром. Сегодня ты должна отдохнуть, восстановиться от дороги".
"Нет, я хочу её видеть, — настаивала София. — Игорь, пожалуйста. Даже если она спит, я просто хочу быть рядом с ней".
Игорь посмотрел на неё, и его лицо было полно сострадания и понимания.
"Хорошо, — сказал он, поворачивая машину в другом направлении. — Мы поедем к квартире, где она живёт".
Квартира, где жила Люция Викторовна, была небольшой, в старом доме на окраине города. Софи приходила туда много раз, когда она была студенткой, и часто навещала бабушку в последние годы перед тем, как уехать в Барселону.
Они припарковались перед домом, и Софи быстро вышла из машины, не дожидаясь, когда Игорь откроет ей дверь. Она спешила, её сердце стучало быстро.
Они вошли в подъезд, поднялись по лестнице. Когда они дошли до квартиры бабушки, Софи постучала осторожно.
Не было никакого ответа. Софи постучала громче.
"Люция Викторовна? — позвала она, хотя она знала, что это её бабушка. — Это я, Софи".
Они услышали, как внутри что-то зашумело, затем медленные шаги. Дверь открылась медленно, и перед ними стояла её бабушка.
Софи была поражена. За два года Люция Викторовна постарела невероятно. Её волосы были полностью белыми, её лицо было покрыто морщинами, её спина была согнута. Она выглядела хрупкой, как фарфоровая кукла, которая может сломаться, если её слишком сильно сжать.
"Софик? — спросила Люция Викторовна, её голос был тихим, как шёпот. — Это ты?
"Да, бабушка, это я, — ответила Софи, входя в квартиру и обнимая свою бабушку осторожно, как будто она боялась её сломать.
Люция Викторовна начала плакать, её слёзы текли по морщинистым щекам.
"Мой Софик, — шептала она, целуя Софину голову. — Ты вернулась. Ты вернулась ко мне".
"Да, бабушка, я вернулась, — ответила Софи, и она плакала вместе со своей бабушкой, потому что она понимала, что время уходит, что её бабушка слабеет, что скоро этого не будет.
Они сидели вместе в маленькой гостиной квартиры, Софи держала руку бабушки, не отпуская её ни на секунду. Люция Викторовна рассказывала о том, как она прожила эти два года, о том, как она смотрела новости о Barcelona и думала о Софи, о том, как она гордилась ею.
"Я видела твои интервью, — сказала Люция Викторовна. — Я видела, как люди говорят о тебе, как они называют тебя талантливой архитектора. Я была так горджусь. Я говорила всем соседям, что это моя внучка".
"Бабушка, почему ты не сказала мне, что ты болеешь? — спросила Софи, не в состоянии больше сдерживать любопытство.
"Потому что ты была счастлива там, в Барселоне, — ответила Люция Викторовна. — Я не хотела быть грузом для тебя. Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя виноватой. Софи, жизнь – это не только забота о больных стариках. Жизнь – это создание, мечты, достижения. И я хотела, чтобы ты жила своей жизнью".
"Но ты – моя семья, — сказала Софи. — Бабушка, ты – всё, что у меня есть".
"Теперь у тебя есть Игорь, — сказала Люция Викторовна, посмотрев на Игоря, который стоял в углу комнаты, дав им время. — Он хороший мужчина. Он забот ил обо мне, когда ты была далеко. Он приходил ко мне, готовил для меня, помогал мне".
"Бабушка, — сказала Софи, беря её руку крепче, — я хочу, чтобы ты знала, что я решила остаться в Казани. Я не буду больше жить в Барселоне. Я вернулась домой".
Люция Викторовна открыла глаза шире, и её лицо озарилось улыбкой.
"Ты останешься? — спросила она, её голос был полон надежды и радости.
"Да, я останусь, — ответила Софи. — Я хочу быть здесь, рядом с тобой, рядом с Игорем, рядом с моим городом. Я хочу создавать здания в Казани. Я хочу быть дома".
Люция Викторовна начала плакать снова, но это были слёзы радости, слёзы облегчения, слёзы того, что она поняла – её внучка вернулась, её внучка домой, её внучка будет рядом.
"Спасибо, Софик, — шептала она. — Спасибо за то, что ты вернулась. Спасибо за то, что ты позаботишься обо мне".
"Всегда, бабушка, — ответила Софи. — Я всегда буду рядом с тобой".
Они сидели вместе, пока бабушка не заснула, её голова покоилась на плече Софи. Софи смотрела на спящее лицо своей бабушки, на её морщины, на её хрупкость, и она чувствовала, что её жизнь изменилась. Ещё несколько часов назад она была в Барселоне, в другом мире. Теперь она была здесь, в Казани, дома, и она знала, что это правильное место для неё.
Когда они уехали из квартиры бабушки поздней ночью, Софи сидела рядом с Игорем, глядя на ночную Казань.
"Спасибо, — сказала она ему. — Спасибо за то, что ты забот ился о ней, за то, что ты был рядом с ней, когда я не могла быть".
"Софи, это — естественно, — ответил Игорь. — Я люблю тебя. И потому что я люблю тебя, я люблю и то, что ты любишь. Твоя бабушка – это часть тебя. Я мог только помогать ей".
Софи посмотрела на Игоря, на его серые глаза, на его профиль, озарённый светом уличных фонарей, и она понимала, что она приняла правильное решение.
"Игорь, я хочу выйти за тебя замуж, — сказала она просто, не комплиментируя, не подготавливая, просто сказав это, потому что она знала, что это правда.
Игорь резко повернул голову к ней, и машина почти вышла из полосы. Он вернул её на дорогу, его сердце стучало.
"Софи, что ты сказала? — спросил он, не верба тя своим ушам.
"Я сказала, что я хочу выйти за тебя замуж, — повторила Софи, и в её голосе была полная уверенность. — Игорь, я знаю, что я хочу. Я хочу быть твоей женой. Я хочу создавать архитектуру с тобой. Я хочу жить с тобой в Казани. Я хочу быть в этом городе, в котором я выросла, с человеком, которого я люблю больше всего на свете".
Игорь припарковал машину на обочине дороги. Он выключил двигатель и повернулся к ней полностью. Его глаза были влажны от слёз.
"Софи, я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя с тех пор, как я видел первый раз твои эскизы музейного центра. Я хочу быть твоим мужем".
Он достал коробку из кармана своего пальто. Это было маленькое ювелирное чёрное ящение. Он открыл его, и внутри было кольцо – золотое кольцо с небольшим бриллиантом, простое, элегантное, прекрасное.
"София Сафина, выйдешь ли ты за меня замуж? — спросил Игорь, и его голос был полон надежды и любви.
"Да, — ответила Софи, и Игорь надел на её палец кольцо, и они целовались в припаркованной машине, посередине ночной Казани, и казалось, что всё в мире было правильным, что всё было на месте.