В тени грандиозного Бородинского сражения и драматичного пожара Москвы осталось множество эпизодов Отечественной войны 1812 года, которые незаслуженно забыты широкой публикой. Один из них — трехдневная битва у небольшого местечка Островно под Витебском в июле 1812 года. Этот бой не стал генеральным сражением, но его значение для всей кампании трудно переоценить. Именно здесь русские солдаты и офицеры совершили подвиг, позволивший сохранить армию и сорвать грандиозный план Наполеона по рассечению и уничтожению российских войск.
Стратегический контекст: Наполеон идет на Витебск
К середине июля 1812 года ситуация для русских армий была критической. 1-я Западная армия под командованием генерала Михаила Барклая-де-Толли и 2-я Западная армия князя Петра Багратиона отступали в глубь страны, находясь под угрозой по отдельности быть раздавленными превосходящими силами «Великой армии» Наполеона Бонапарта. Планируемое соединение должно было состояться в районе Витебска.
23 июля 1812 года Барклай-де-Толли привел свою армию к Витебску и расположился лагерем в ожидании Багратиона. Однако французский маршал Даву уже отрезал Багратиону путь на Витебск, вынудив его поворачивать на Смоленск. Об этом Барклай еще не знал. Напротив, к городу стремительно приближался сам Наполеон с главными силами, а в авангарде шел «король-вихрь» — маршал Иоахим Мюрат с 18-тысячным кавалерийским корпусом.
Перед Барклаем встал мучительный выбор: отступать дальше без боя, сдавая российскую землю, или принять сражение в надежде на подход Багратиона. Командующий выбрал третью стратегию — затягивать время сдерживающими боями, не ввязываясь в генеральное сражение. Для выполнения этой опаснейшей задачи — «живого заслона, наперед предназначенного к уничтожению» — навстречу французскому авангарду был выслан 4-й пехотный корпус генерал-лейтенанта графа Александра Ивановича Остермана-Толстого.
«Стоять и умирать!»: Первый день битвы
Утром 25 июля передовые части русских — лейб-гвардии Гусарский и Нежинский драгунский полки — столкнулись с французскими разъездами недалеко от местечка Островно (в 25 км к западу от Витебска). Завязался встречный бой, который стремительно перерастал в полномасштабное сражение.
Силы были неравными. В распоряжении Остермана-Толстого находилось, по разным данным, от 6 до 13 тысяч солдат при 66 орудиях. Им противостояла конница Мюрата, насчитывавшая до 20 тысяч сабель, поддержанная артиллерией, а затем и подошедшая пехотная дивизия генерала Дельзона. Французы имели многократное превосходство в кавалерии.
Однако местность ограничивала маневр: левый фланг русских упирался в болотистый лес, правый прикрывала река Западная Двина. Остерман-Толстой развернул свои войска по обе стороны дороги на Витебск. Пехота была построена в каре — оборонительные квадраты, идеальные для отражения конных атак.
Французская кавалерия волна за волной накатывалась на русские позиции. Особенно ожесточенным был натиск кирасирской дивизии генерала Сен-Жермена. Русская артиллерия, несмотря на шквальный огонь противника, косила ряды атакующей кавалерии. В какой-то момент французам удалось захватить шесть русских орудий и прорваться к позициям пехоты. Именно тогда произошел эпизод, ставший легендой русской военной истории.
Увидев огромные потери от огня французских батарей и неподвижность своих полков, адъютанты обратились к графу Остерману-Толстому с вопросом, что делать. По одной из версий, генерал, стоя под березой и флегматично нюхая табак, произнес историческую фразу: «Ничего не делать, стоять и умирать!».
По свидетельству подпоручика артиллерии Г. П. Мешетича, когда доложили о «напрасной убыли и потере людей», граф ответил лаконично, но весомо: «Стоять и умирать». Эта фраза мгновенно облетела войска. Солдаты, видя спокойствие своего генерала, который не думал об отступлении, стояли насмерть. Русская пехота несколько раз переходила в штыковые контратаки, отбрасывая французов и возвращая утерянные позиции.
Вечером, когда к Мюрату подошла свежая дивизия Дельзона, создав угрозу обхода, Остерман-Толстой получил приказ отойти на новые позиции к деревне Куковячино. Первый день боя, стоивший обеим сторонам около 2-3 тысяч человек, показал, что русские не намерены уступать врагу без нечеловеческого сопротивления.
Второй день: Доблесть Коновницына
Ночь с 25 на 26 июля корпус Остермана-Толстого был сменен частями 3-й пехотной дивизии генерал-майора Петра Петровича Коновницына. Это был один из самых талантливых и храбрых генералов русской армии, который пользовалась огромной любовью солдат за свою простоту и товарищеское отношение.
На рассвете 26 июля бой возобновился с новой силой. Коновницын и его солдаты в течение нескольких часов сдерживали натиск объединенных сил Мюрата и Евгения Богарне (командующего 4-м корпусом «Великой армии»). Позиция русских была жесткой: в 8 часов утра завязалась перестрелка, переросшая в ожесточенную канонаду и кавалерийские схватки. Французы, истомленные предыдущим днем, лезли вперед, но Коновницын, используя пересеченную местность (овраги и лес), искусно маневрировал и наносил противнику чувствительные удары.
В какой-то момент у русских начали заканчиваться заряды, и французская кавалерия прорвала линию обороны. Однако организованное отступление под прикрытием артиллерии позволило сохранить основные силы. Коновницын отходил, заняв новую позицию, и остановил врага, нанеся ему значительный урон. Только к трем часам дня французам удалось сбить русские заслоны.
На поле боя прибыл сам Наполеон. Предвидя легкий успех, он приказал немедленно начать преследование уходящего отряда Коновницына, — но и здесь русские не просто бежали, а отступали «с непрерывным боем», задерживая французские колонны.
Итоги и значение: Почему это важно
Трехдневные бои у Островно 25-27 июля часто именуются во французской истории как «сражение под Витебском». Русские войска потеряли убитыми и ранеными около 3,7 тысяч человек, французы — примерно столько же -2-5. Одна из дивизий противника потеряла убитыми 187 кирасиров. В плен к французам попал командир эскадрона 16-го конноегерского полка А. Марбо — старший брат знаменитого французского мемуариста, что говорит о жестокости схваток.
Тактически победа осталась за французами: русские отступили. Но стратегически это был триумф русского оружия.
Время было куплено ценой крови. Задержав авангард Наполеона на трое суток, отряды Остермана-Толстого и Коновницына дали армии Барклая-де-Толли возможность выиграть драгоценное время для принятия единственно верного решения. Барклай понял, что Багратион не придет в Витебск, и начал ночной марш на Смоленск, уходя от ловушки.
Срыв грандиозного плана. В ту самую ночь, когда Наполеон готовился к генеральному сражению и обещал своим маршалам «солнце Аустерлица», русская армия бесшумно, с потушенными огнями, снялась с лагеря и ушла к Смоленску. Утром 28 июля император французов обнаружил, что город пуст. Этот блестящий маневр, ставший возможным благодаря стойкости заслона, означал крах наполеоновского плана рассечь русские армии и уничтожить их поодиночке западнее Днепра.
Моральная победа. Слова Остермана-Толстого «Стоять и умирать!» стали символом несгибаемой воли русского солдата 1812 года. Бой показал, что «Великую армию» можно задержать, что французская кавалерия не всесильна против стойкой русской пехоты.
Наполеон, заняв Витебск, решил, что кампания 1812 года закончена. Он бросил саблю на карту и заявил: «Здесь я остановлюсь! Здесь я должен осмотреться, дать отдых армии... Кампания 1812 года закончена». Он жестоко ошибался. Кампания только начиналась. А залогом будущей победы стала именно та удивительная стойкость, которую проявили русские воины 25-27 июля 1812 года в никому тогда не известном местечке Островно.
Сегодня у деревни Островно (ныне агрогородок в Бешенковичском районе Витебской области) установлен обелиск, а в 2012 году, к 200-летию победы, был освящен крест-памятник. Но главная память о том подвиге живет в нашей истории, напоминая, как иногда несколько дней стойкости могут изменить ход мировой войны.
Понравился разбор стратегического значения арьергардного боя? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал Тайны Великих Эпох. Мы показываем, как тактика решает исход войны, на реальных примерах. Битва при Островно — лишь начало.