Четыре года подряд град и засуха уничтожали его урожай. Природа методично ставила его на колени, пока он не понял: бороться с экосистемой — дорого и бессмысленно. Сегодня его почва похожа на темный шоколадный бисквит, а он учит агрономов по всему миру главному правилу: земля — это прямое отражение того, кто на нее смотрит.
Гейб Браун называет себя фермером до мозга костей.
В тысяча девятьсот девяносто первом году они с женой купили ферму в Северной Дакоте. Земля досталась им истощенной. Тесть Гейба десятилетиями практиковал то, что Браун теперь иронично называет «рекреационной вспашкой» — он обрабатывал почву, терял урожаи и выживал исключительно за счет государственных субсидий.
Гейб пошел тем же путем.
Природа быстро объяснила ему цену этой ошибки. Четыре года подряд град и жестокая засуха уничтожали посевы.
В тысяча девятьсот девяносто седьмом году Гейб услышал слова канадского ранчера Дона Кэмпбелла:
«Хочешь мелких перемен — измени то, как ты делаешь вещи. Хочешь больших перемен — измени то, как ты видишь вещи».
Эта фраза заставила его выйти на тысячу гектаров нетронутых пастбищ, окружавших ферму. Там никогда не было плуга. Там никто не вносил удобрения. Там бушевала Жизнь.
Вчера он обсуждал регенеративное земледелие с принцем Чарльзом по видеосвязи. А сегодня Гейб Браун объясняет другим фермерам, почему их почва похожа на наркомана, сидящего на синтетической игле.
Измени то, как ты видишь вещи
Индустрия убедила земледельцев, что каждая проблема имеет химическое или механическое решение. Достаточно лишь открыть чековую книжку и проблемы уйдут. Браун начинает разговор с того, что разрушает эту иллюзию. Главный дефицит современного сельского хозяйства — не азот и не влага.
Это дефицит понимания.
Гейб Браун:
Мне по-настоящему приятно быть сегодня с вами. Я немного расскажу о своем пути, но в основном мы будем говорить о том, как функционирует почва. И я хочу говорить с вами как фермер с фермером, потому что именно им я и являюсь.
Сейчас мне выпала удача путешествовать по всему миру, выступать перед тысячами людей и ежегодно бывать на сотнях ферм и ранчо. Но я всегда повторяю: в душе я фермер и ранчер. Это мое дело. Я пришел к этому долгим и медленным путем. Природа четыре года подряд испытывала меня градом и засухой. Мне пришлось научиться работать заодно со своей экосистемой, чтобы заставить ее функционировать и приносить прибыль без всех этих дополнительных вложений.
Не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто я призываю мгновенно отказаться от любых затрат. Я говорю не об этом. У каждого свой контекст. Но сегодня я хочу сказать вам вот что: единственное, чего нам, фермерам и ранчерам, действительно не хватает, — это образования и знаний о том, как функционируют экосистемы.
На этой фотографии вы видите мою почву слева — темную, богатую углеродом землю с одного из моих участков. А рядом — почва соседа, чье поле находится прямо за моим забором. Этот сосед практикует нулевую обработку и поддерживает небольшое разнообразие в севообороте. Тип почвы у нас абсолютно одинаковый.
Единственная разница — это управление.
Я понимаю, что среда в Северной Дакоте и в Ирландии немного отличается. Но что у нас общего?
Путешествуя по миру, я говорю людям: я не уверен на девяносто девять и девять десятых процента, что принципы, которые я применяю на своем ранчо, сработают в любой точке земного шара. Я уверен в этом на все сто процентов.
Потому что это просто законы Природы.
Так что же у нас общего? Ответ, конечно, — почва. И я не могу сосчитать, сколько раз я слышал: «О, Гейб, ты не понимаешь, у меня совсем другие почвы. Ты не понимаешь, у нас слишком влажно, слишком сухо, слишком жарко, слишком холодно». А вы понимаете, что благодаря своему управлению — или, как я люблю это называть, попечительству — вы способны выстроить устойчивость и сделать свою ферму или ранчо такими, какими захотите?
Вы довольны своей почвой?
На следующей фотографии — три разных земляных кома. Один взят с пахотного поля: жесткая механическая обработка, очень низкое разнообразие культур. Фермер выращивает только два-три вида растений, не сеет покровные культуры, не интегрирует скот.
Следующий ком — с поля фермера, который выращивает широкий спектр товарных культур, сеет покровные культуры между каждым коммерческим посевом, у него длинный вегетационный период, но нет интеграции скота.
Третий ком взят просто с края пахотного поля. Там нет никакого управления. По этой земле проезжает сельскохозяйственная техника, там не пасется скот, разве что иногда пробегают дикие животные.
Где какой?
Верхний ком — тот самый, с края поля. Средний — с пашни с очень разнообразным севооборотом. Нижний — с поля с минимальным разнообразием и тяжелой вспашкой.
Вы можете сказать: «Ладно, логично».
Но теперь позвольте добавить деталь. Я вырезал все три образца в радиусе тридцати метров друг от друга.
Это абсолютно один и тот же тип почвы.Иными словами, у фермеров была одна и та же исходная база.
Я готов поспорить, что даже этот верхний нетронутый образец с края поля уже деградировал, потому что за ним не ухаживали должным образом. Но это их стартовая точка. И вот первый фермер своими методами управления довел эту изначальную почву до состояния среднего кома — и это несмотря на то, что он старается сеять разнообразные культуры. А второй фермер получил ту же самую базовую землю, но из-за жесткой вспашки и отсутствия разнообразия истощил ее еще сильнее, превратив в нижний мертвый кусок.
Вся прелесть в том, что благодаря правильному попечительству мы можем пойти в обратную сторону. У нас есть возможность взять любую из этих убитых почв и восстановить ее до состояния верхнего нетронутого образца — и даже сделать лучше. Именно это я и пытался показать на первой фотографии, где держал землю на лопате.
Ваша ферма, ваше ранчо — это ваше прямое отражение. Если оно вам не нравится, не приходите ныть ко мне. Это прямое отражение вас самих.
Идите и посмотрите в зеркало.
Суть в том, что разницу создает исключительно ваше управление. Почва на лопате, которую я вам показывал, — с моего поля. Ком на переднем плане — с поля соседа через забор.
Когда в тысяча девятьсот девяносто первом году мы с женой купили ферму, наши почвы были истощены еще сильнее, чем тот соседский кусок. Но изменив подход, мы смогли изменить саму землю и то, как она функционирует.
Жизнь фермера измеряется цифрами в бухгалтерской книге. Экология — красивое слово для политиков, но на земле оно не работает, если не позволяет прокормить семью. Браун знает это лучше других: его путь к живой почве начался с пустых карманов.
Гейб Браун:
Главная причина перехода к регенеративному сельскому хозяйству — экономика. Буквально вчера у меня была встреча в Zoom с принцем Чарльзом, и там мы много говорили о том, что мы должны перейти к регенеративному земледелию ради блага общества.
И это правда. Мы должны это сделать.
Но я утверждаю, что мы, фермеры и ранчеры, не сможем этого сделать, если не будем рентабельными. Нам нужно зарабатывать на жизнь. Нам нужно получать достойную прибыль и получать вознаграждение за те экосистемные услуги, которые мы предоставляем обществу.
Регенеративное земледелие — занятие для думающих людей. Консультируя фермеров по всей Северной Америке, я постоянно вижу одно и то же: люди хотят работать по готовым рецептам. Они не желают вкладывать силы в развитие природных функций. Если вы не готовы думать — этот путь не для вас.
В тысяча девятьсот девяносто седьмом году, сразу после моего третьего года стихийных бедствий, мне посчастливилось услышать выступление фермера из канадской Альберты, Дона Кэмпбелла. Он сказал: «Хотите малых перемен — меняйте свои действия. Хотите масштабных — меняйте свое видение».
Эта фраза перевернула мою жизнь.
Я вспоминаю ее ежедневно и вставляю в каждую презентацию. Фермеры должны взять на себя ответственность: сначала изменить взгляд на вещи, а затем действовать.
Делегирование ответственности — болезнь современной агрономии. Земледелец покупает семена по каталогу, льет химию по таблице и ждет результата по расписанию. Инструкции заменили глаза. Брауну пришлось заново учиться смотреть себе под ноги. Полигоном для его наблюдений стали тысячи гектаров дикой прерии.
Гейб Браун:
Для перемен требуется наблюдение. Вы должны научиться замечать, что Природа пытается нам сказать. Я думаю, в сельском хозяйстве мы это потеряли. Мы утратили нашу силу наблюдения. Слишком многие из нас полагаются на агронома, который скажет, что сажать, что сеять, какие варианты удобрений и гербицидов использовать. Наши диетологи говорят нам, чем кормить скот. А ведь наблюдать должны мы сами. Только нам под силу принимать решения, опираясь на собственный опыт.
Мне очень повезло.
На моем ранчо в Северной Дакоте около тысячи гектаров естественных пастбищ. Эту землю никогда не пахали. Из-за вмешательства человека она изменилась, но здесь всё еще можно подсмотреть главное.
Первое. Природа всегда действует в контексте. Есть причина, по которой бананы не растут в Ирландии. Мы обязаны вести хозяйство в рамках своего контекста. Сегодня мы постоянно видим, как люди пытаются работать вне его. Прошлой осенью я был на севере Альберты в Канаде, и там пытались выращивать сою. Соя — культура теплого сезона, а они пытаются выращивать ее рядом с Полярным кругом. В этом нет никакого смысла.
Второе. В Природе нет механических вмешательств, а химические строго ограничены. Да, растения постоянно выделяют химические вещества, но не в тех колоссальных объемах, которые мы используем сегодня в агропромышленности.
Третье. Природа всегда старается укрыть поверхность почвы броней, чтобы защитить ее. Нам нужно об этом помнить и сохранять эту броню на земле.
Четвертое. Природа очень эффективно осуществляет круговорот воды. Большая часть засух и почти всё опустынивание, которое мы наблюдаем по всему миру, происходят из-за отсутствия правильного попечительства.
Пятое. В Природе существуют сети живых корней. Чуть позже я расскажу о микоризных грибах.
Шестое. Природа обеспечивает круговорот питательных веществ с помощью биологии. В промышленном сельском хозяйстве мы об этом забыли. Мы решили, что обязаны сами поставлять питательные вещества нашим растениям. Нет, всё это должно происходить через биологию.
И последнее. За плечами Природы тысячи и тысячи лет исследований и разработок. То, как мы ведем сельское хозяйство сегодня, — это очень новое явление. В основном этот переход к модели монокультур и высоких затрат произошел после Второй мировой войны. Но Природа стала эффективной в ходе эволюции не просто так.
Жидкий углерод и банковский счет почвы
Индустрия убедила земледельцев, что без купленного в мешках азота земля мертва. Растения воспринимаются как гидропонные губки, которые нужно поливать химическим раствором. Гейб Браун спускается на микроуровень, чтобы показать: Природа создала безупречный конвейер питания задолго до того, как человек построил первый завод по производству удобрений.
Гейб Браун:
Шон упомянул, что у вас имела удовольствие выступать доктор Кристин Джонс. Я впервые прочитал о ней в начале двухтысячных, и она оказала колоссальное влияние на мою жизнь. Именно она ввела термин «жидкий углеродный путь».
Как большинство из нас учили в школе: растения берут углекислый газ из атмосферы, происходит фотосинтез. Газ превращается в то, что доктор Джонс назвала жидким углеродом. Растение использует часть этого жидкого углерода для роста. А другая часть перемещается в корни, откуда выделяется прямо в почву. Вот фотография корневого чехлика, источающего эти жидкие углеродные соединения в землю.
Зачем растения делают это?
Они делают это, чтобы кормить биологию. На этом фото видно, как простейшие ловят бактерий вокруг пузырька воздуха. Простейшие поедают бактерии, и, поскольку у них образуется избыток азота, они его выделяют.
Так запускается азотный цикл.
Мы, как фермеры, обязаны это понимать. Но я гарантирую: если сегодня я проведу опрос, девяносто девять процентов фермеров этого не поймут. И это при том, что от этого процесса зависит всё их благосостояние!
Часть этого жидкого углерода не съедается микробами. Он соединяется с водой, образуя слабую форму угольной кислоты. И именно эта слабая кислота расщепляет камни, органическое вещество и материнскую породу.
Вот фотография Рэя Арчулеты и рядом с ним стою я. Мы стоим на монолитной скале, но посмотрите на злаки, растущие прямо из этого камня. Как такое происходит? Разве в этой скале есть карман с почвой? Нет. Семя падает на камень. Если оно остается влажным достаточно долго, семя начинает расти. Оно фотосинтезирует. Оно выделяет эти корневые экссудаты прямо на скалу и начинает расщеплять материнскую породу.
Камень становится хлебом — это не библейская метафора, а химический факт. Слабая кислота, рожденная из света, воздуха и воды, добывает минералы из твердой породы. Но фермеры продолжают платить за то, что бесплатно.
Гейб Браун:
На моей ферме мы не используем никаких удобрений. Никакой синтетики, никакого компоста, никаких компостных чаев. Единственное, что мы вносим с две тысячи седьмого года — это навоз, который естественным образом поступает от наших животных, пока они пасутся.
Люди постоянно твердят мне: «Гейб, твоя система рухнет! Да, понятно, через ризобии и бобовые ты можешь брать атмосферный азот и конвертировать его в доступные для растения формы. Но у тебя закончится фосфор, калий, микроэлементы!»
Серьезно? Нам нужно понимать, как функционируют экосистемы. Именно эти растения, выделяющие жидкий углерод, который соединяется с водой и образует слабые кислоты, делают питательные вещества доступными.
Я раз за разом слышу от людей: «Но, Гейб, мы обязаны удобрять! Мы должны вносить синтетику!» Первый вопрос, который я им задаю: какие анализы почвы вы делаете? Вы делаете правильные анализы?
Большинство почвенных тестов — на самом деле, более девяноста пяти процентов — это просто моментальный снимок неорганической фракции питательных веществ, доступных ровно в тот день, когда был взят образец.
Вот и всё.
Они смотрят только на неорганические элементы. Агрономы дают рекомендации, опираясь на этот единственный снимок. Мне жаль расстраивать вас, фермеры, но они бьют мимо цели. Если ваш агроном не говорит с вами о полном извлечении питательных веществ, об органической и неорганической фракциях в вашей почве — вы тратите свои деньги впустую.
Разница между стандартным тестом и тестом на полное извлечение — это разница между мелочью в кармане и состоянием на заблокированном банковском счете. Агрономы убеждают фермеров, что те нищие, заглядывая только в карман.
Гейб Браун:
Сколько питательных веществ скрыто в наших почвах? Сколько фермеров и ранчеров делали так называемый тест на полное извлечение питательных веществ? Воспринимайте его как банковский счет почвы. Он учитывает обе фракции: и органическую, и неорганическую.
Этим летом консалтинговая компания, с которой я сотрудничаю, провела такой тест на сорока пяти разных фермах. Нет, они находились не в Ирландии. Но я гарантирую: мы делали эти тесты в Соединенных Штатах, в Мексике, в Канаде, в Австралии, в Южной Африке. В Ирландии картина будет такой же. Цифры на гектар будут немного отличаться, но суть останется неизменной.
Мы брали образцы на глубину в тридцать сантиметров. Мы тестировали на все макро- и микроэлементы. Это средние показатели по сорока пяти фермам.
Азот: более десяти тысяч килограммов на гектар в верхнем слое профиля. На каждой проверенной ферме минимальный показатель составлял тысячу сто килограммов на гектар. Максимальный — пятнадцать с половиной тысяч килограммов. Это означало, что на каждой из сорока пяти ферм было предостаточно азота.
Фосфор: две с половиной тысячи килограммов на гектар. Калий: более двенадцати тысяч килограммов на гектар.
А что насчет микроэлементов?
Взгляните. Каждый микроэлемент, который мы проверяли, присутствовал в более чем достаточном объеме.
Так почему ваш агроном продолжает твердить, что вам нужно добавлять синтетику?
Какова общая стоимость всего этого богатства? Причем мы проверяли только тридцать сантиметров! А сколько питательных веществ мы бы нашли, если бы копнули на метр или два в глубину? Насколько глубоко уходят корни ваших растений?
У вас у всех разные типы почв. Вы можете выйти в поле и проверить, как глубоко проникают корни. Посчитайте, какой объем общих питательных веществ будет доступен. А затем возьмите эти цифры, отнесите в свой агрономический центр и посчитайте финансовую ценность того плодородия, которым вы уже обладаете.
У нас нет дефицита питательных веществ. У нас дефицит биологии. Понимаете, эти элементы недоступны только потому, что на наших фермах нет биологии, способной запустить этот цикл и перевести их из органической формы в неорганическую.
Банковский счет почвы заморожен не потому, что там нет средств. Там нет операционистов. Синтетические удобрения пытаются обойти сложнейший природный механизм, доставляя питание напрямую, как внутривенная капельница.
Внутри корневого волоска
Браун погружается еще глубже, на клеточный уровень, чтобы показать истинное пищеварение растений — процесс, который современная агрономия методично уничтожает еще до того, как семя ляжет в землю.
Гейб Браун:
Биология — вот ваш молчаливый партнер. Это взаимодействие самой Жизни. В одной чайной ложке здоровой почвы микроорганизмов больше, чем людей на этой планете. Сколько фермеров и ранчеров тратят хотя бы часть своего дня на размышления о том, как они собираются накормить биологию в своей почве?
А ведь это должно стать их главной заботой.
Растения полагаются на микробов для получения питательных веществ, для защиты от патогенов, для регуляции генов. Мы вообще думаем об этом? Мы это понимаем?
Не знаю, многие ли из вас слышали о ризофагии. Доктор Джеймс Уайт из Ратгерского университета поделился со мной этими данными. На его слайдах изображен корневой чехлик растения. Доктор Уайт обнаружил, что микробы фактически проникают внутрь корневого кончика. Как только они оказываются внутри корня, растение извлекает из них питательные вещества с помощью активного кислорода.
После того как растение вытянуло нужные элементы, оно выталкивает этих микробов обратно через корневые волоски. На микрофотографиях можно увидеть мутное облако вокруг корня — это микробы, которых выбросили обратно в почву, чтобы они шли собирать новую порцию питательных веществ.
Механизм, описанный Брауном, переворачивает привычное представление о пассивных растениях. Корень выступает активным хищником: он проглатывает микроорганизмы, забирает их ресурсы и выплевывает истощенные оболочки обратно в землю, отправляя за новой добычей. Но Природа шагнула еще дальше, позаботившись о том, чтобы этот конвейер никогда не останавливался.
Гейб Браун:
Поразительно, но это еще не все, что открыл доктор Уайт.
Он выяснил, что в репродуктивной фазе растения способны перемещать генетический материал этих микробов вверх, прямо на семя. Когда это семя созревает, а затем падает на землю или собирается во время урожая, биология — генетический материал микроорганизмов — уже находится на нем.
Она готова начать этот процесс заново.
Осознаем ли мы это как фермеры? Что мы делаем в нашей бесконечной мудрости? Мы применяем протравливание семян. Имеет ли это хоть какой-то смысл? Мы убиваем ту самую биологию, которая абсолютно необходима для запуска цикла питательных веществ. Это совершенно захватывающий процесс. Я настоятельно рекомендую вам узнать об этом больше. У доктора Джеймса Уайта есть множество лекций.
А теперь скажите, объясняет ли вам ваш агроном, что растения на самом деле могут поглощать органический азот? Они обладают такой способностью. Микоризные грибы могут переносить аминокислоты прямо в корни растений в органической форме.
Вспомните, что я говорил: подавляющее большинство используемых сегодня почвенных тестов показывают нам только неорганическую фракцию питательных веществ.
А как же этот огромный пул органики?
Если у вас здоровые почвы и высокие популяции микоризных грибов, вы сможете использовать часть этого органического азота.
И мы еще даже не начинали говорить о свободноживущих бактериях, таких как азотобактер, которые обладают способностью брать атмосферный азот и преобразовывать его в формы, пригодные для использования растениями. Вот как Природа функционирует на самом деле. А мы об этом забыли.
Защищая семя ядом, фермер обрекает будущее растение на пожизненную зависимость от химических костылей. Он убивает тех самых микробов, которые должны были стать первой линией обороны и главной бригадой снабжения. Разрушив природный симбиоз, сельское хозяйство начало бороться с последствиями собственными руками, вливая тонны синтетики в мертвую землю.
Единственный способ вернуть эту невидимую силу обратно в почву — перестать травить ее и дать ей то, чего она требует для выживания.
Сто сорок видов жизни
Агрономическая наука десятилетиями внушала фермеру эстетику чистого поля. Идеальная пашня в представлении аграрной индустрии — это ровные, бесконечные ряды одного-единственного растения, где всё чужеродное уничтожено гербицидами. Земля между стеблями должна быть голой.
Для Гейба Брауна эта картина — не триумф порядка, а некролог.
Монокультура — это выдумка человека, зеленая пустыня, в которой почва медленно умирает от голода по разнообразию. Чтобы вернуть Жизнь под землю, нужно позволить хаосу прорасти на поверхности.
Гейб Браун:
Так как же нам получить больше биологии в нашей почве? Мы обязаны осознать: растение и почва — это одно целое. Единственный способ вернуть микроорганизмы — это иметь разнообразие живых растений.
Я показываю эту фотографию. Она сделана на моей ферме. Это, в кавычках, «естественное пастбище». Пять лет мой сын преподавал управление пастбищами в местном колледже. Он привел своих студентов на этот участок, и за два часа они собрали более ста сорока различных видов злаков, разнотравья и бобовых. Это колоссальное разнообразие. При этом я готов поспорить, что это деградировавшая экосистема. Она уже не та, что была раньше, но там все еще кипит жизнь. Именно так растения обеспечивают круговорот питательных веществ с помощью биологии.
Я покажу вам несколько слайдов, чтобы вы поняли истинную важность разнообразия. Взгляните на этот урожай. Это яровая тритикале. Довольно жалкое зрелище, правда? Вы бы даже не стали утруждать себя уборкой такого поля. Очень мало растений пустили колосья. Те, что есть — слишком короткие. Урожая здесь не будет.
А теперь посмотрите на следующий кадр. Вау, посмотрите на колосья этой яровой тритикале! Потрясающая продуктивность. Вы можете сказать: «Да, но выглядит так, будто поле заросло сорняками». На самом деле это покровные культуры, растущие прямо среди основного злака.
Самое поразительное в том, что эти участки посажены бок о бок, на одном и том же поле, в один и тот же день. Единственная разница: одно семя бросили в поликультурную смесь, а другое посеяли как монокультуру. И я видел, как это происходит снова и снова по всему миру.
Разнообразие запускает здоровье почвы.
Посмотрите еще раз. То же поле, тот же день. Разница лишь в разнообразии. За эту демонстрацию отвечала доктор Ямили. Она стоит на фотографии в розовом, это юго-восток провинции Альберта. Видеть такой контраст было просто невероятно.
Доктор Крис Николс объясняет эту разницу так, и она говорит о микоризных грибах: грибы не просто обеспечивают потребности одного растения. Этот трубопровод из грибных гифов соединяет множество разных видов. Именно эта сеть помогает удовлетворить потребности в питании и энергии как самих микроорганизмов, так и растений, растущих над ними.
Мы должны уяснить: монокультуры наносят непоправимый ущерб здоровью почвы. Где в Природе вы найдете монокультуру? Только там, где ее посадил человек, или там, где отсутствие человеческого попечительства позволило ей разрастись.
Вот отличная работа доктора Тиллмана из Университета Миннесоты. На графике слева — биомасса растений, внизу — видовое разнообразие. Меня часто спрашивают: «Гейб, сколько видов мне нужно в моей смеси покровных культур?» Взгляните на эти данные. Исследования показывают, что нам нужно стремиться к семи или восьми видам в одной смеси.
Но нам нужно не только видовое, но и функциональное разнообразие. Снова смотрим на график: слева биомасса, внизу — функциональное разнообразие. Под ним мы понимаем злаки, разнотравье, бобовые, деревья, кустарники. Увеличивая функциональное разнообразие, мы неизбежно увеличиваем биомассу. Сложите эти два фактора вместе, и вы получите объяснение феноменальному росту продуктивности этих поликультурных смесей.
То, что мы на самом деле пытаемся сделать с помощью поликультур, — это оптимизировать сбор солнечной энергии. Сколько солнечного света мы способны поймать? Как у фермеров и ранчеров, наша главная цель — взять энергию солнца и конвертировать ее в доллары в той или иной форме.
Посмотрите на густой покровный посев. Сколько солнечного света ударит по голой земле сквозь эти листья? Нисколько. Мы перехватим его целиком. Именно это должно стать нашей целью. Делая так, мы увеличиваем фотосинтетическую емкость. По мере того как улучшается здоровье нашей почвы, мы увеличиваем скорость фотосинтеза — темп, с которым растения способны перерабатывать свет.
Именно разнообразие является двигателем здоровья почвы.
Гейб Браун переводит высокую экологию на язык сухой коммерции: каждый луч солнца, упавший на голую землю между ровными рядами монокультуры, — это потерянная прибыль.
Голая земля не ловит свет, она лишь перегревается, убивая биологию в верхних слоях.
Многоярусная архитектура из десятков видов растений работает как идеальная солнечная батарея, где каждый ярус забирает свой спектр. Грибная сеть под землей превращает этот свет в углерод, а углерод — в структуру. Когда фермер уничтожает разнообразие ради контроля, он уничтожает саму архитектуру земли.
И за это разрушение почва жестоко мстит при первой же встрече со стихией.
Темный шоколадный бисквит
Индустриальная агрономия не терпит хаоса. Вспашка — это сакральный ритуал, инструмент абсолютного контроля над землей. Плуг взрезает почву, переворачивает пласт, уничтожает сорняки и создает идеальную, ровную поверхность для посева. Гейб Браун смотрит на этот процесс иначе. Для него каждый проход трактора — это хирургическое вмешательство без наркоза, разрушающее кровеносную систему почвы. Вода, которая должна была стать спасением для урожая, превращается в его проклятие, если земля разучилась дышать.
Гейб Браун:
Я всегда ставлю под сомнение логику такого подхода. Я знаю, что мой сосед не смотрит этот вебинар, поэтому могу поговорить о нем. Дорога на переднем плане отделяет его ферму от моей. Я живу здесь с тысяча девятьсот восемьдесят третьего года. Каждую осень он выезжает в поле и вспахивает эту низину.
Я могу по пальцам двух рук пересчитать урожаи, которые он собрал с этого участка за тридцать с лишним лет. Причина проста: даже если выпадает всего сантиметр с четвертью осадков, происходит вот это. Вспахивая эту низину из года в год, он уничтожил способность почвы впитывать воду. Она просто стоит лужей на поверхности.
Многие из вас видели эту фотографию. Я сделал ее с крыльца своего дома пятнадцатого июня две тысячи девятого года. У нас прошел мощнейший ливень. За двадцать два часа выпало тридцать пять сантиметров осадков. Фото сделано сразу после того, как дождь прекратился. Признаюсь, Уилл, мне даже немного стыдно: я вижу там голые участки. Мне нужно лучше укрывать почву. Но для такого объема осадков за такое короткое время это выглядит неплохо. Воды на поле нет.
Вы сможете впитать такое количество дождя только в том случае, если у вас хорошая агрегация и структура почвы. А для этого вам необходимы высокие популяции микоризных грибов.
Мне очень повезло по жизни встречать правильных людей в правильное время. В две тысячи третьем году ко мне на ферму приехала доктор Крис Николс. Я никогда не забуду ее слова: «Гейб, твои почвы никогда не станут устойчивыми, пока ты используешь высокие дозы синтетических удобрений».
Поэтому в течение четырех лет после этого я проводил испытания на разделенных участках, варьируя нормы внесения удобрений на своих полях. Каждый год самой рентабельной нормой, самой прибыльной частью поля оказывалась та, где мы применяли ноль синтетики.
Но, опять же, я не призываю вас отказаться от синтетики прямо сейчас. Вы потерпите крах. Почва похожа на наркомана. Ее нужно отучать постепенно. По мере того как здоровье вашей почвы будет улучшаться, вы должны снижать количество синтетики.
В две тысячи восьмом году я полностью отказался от синтетических удобрений на собственной земле, а в две тысячи десятом — на арендованной. И я заметил мгновенное улучшение агрегации наших почв, как только сделал это.
Вот фотография от доктора Крис Николс. Это макросъемка корня проса слева. Она показывает, как формируются почвенные агрегаты. Видите, это корневые экссудаты. Это гломалин от микоризных грибов. Это экскременты биологии. Именно они образуют это липкое вещество, которое связывает песок, ил и глину вместе.
Так начинается формирование почвенных агрегатов. Проблема в том, что один почвенный агрегат живет всего около четырех недель. Затем должны сформироваться новые. Есть ли в наших почвах микоризные грибы и биология, чтобы постоянно создавать эти структуры?
Ваша почва должна выглядеть как темный шоколадный бисквит. Именно так она должна выглядеть.
И самое прекрасное в том, что мы можем взять песчаные почвы, мы можем взять плотные глинистые почвы, и через наше управление превратить их в отлично агрегированные структуры. Я видел это раз за разом по всему миру. Так что когда я слышу: «О, ты не понимаешь. Мои почвы — сплошная глина. Я не могу этого сделать». Дайте мне немного времени, и я смогу. И если смогу я, сможете и вы.
Здоровая почва ведет к устойчивости. Вот о чем все это. Как фермеру постоянно получать прибыль? Нам нужно быть устойчивыми. Нам нужно быть готовыми к этим резким колебаниям влажности и температуры.
Браун разбирает механизм устойчивости на составляющие. Почвенный агрегат — это крошечный комочек земли, пронизанный порами, способный впитывать воду как губка и удерживать ее в засуху. Но он не возникает сам по себе. Его строят грибы, склеивая частицы земли своим специфическим белком — гломалином.
Вспашка разрушает эти невидимые грибные нити физически. Синтетика убивает их химически. Фермер, разрывающий землю плугом, похож на человека, который ломает крышу дома, чтобы впустить солнечный свет, а потом удивляется, почему у него потоп во время дождя. И единственный способ вернуть крышу на место — позволить разнообразию корней сплести ее заново.
Армия защитников и дом для хищников
Индустриальная модель научила фермера мыслить категориями истребления. Если на поле появляется сорняк, его нужно сжечь гербицидом. Если на лист садится гусеница, ее нужно залить инсектицидом.
Фермер ведет бесконечную, изматывающую войну с Природой, в которой каждая победа лишь приближает следующее поражение. Гейб Браун предлагает радикально иную тактику: перестать убивать и начать строить. Вместо того чтобы гоняться за одним вредителем с канистрой яда, он создает условия для целой армии его естественных врагов.
Гейб Браун:
Разнообразие растений — это ключ к улучшению почвенной биологии в долгосрочной перспективе. Это ключ к переносу питательных веществ из почвы в растения. Разнообразие — ключ к здоровью животных. И, наконец, это ключ к здоровью человека.
У нас в почве должен быть живой корень так долго, как это только возможно в течение года. Никогда, ни при каких обстоятельствах не упускайте возможность запустить цикл углерода.
На этой фотографии с моей фермы я показываю: мы только что убрали товарную культуру. И я сразу же зашел туда с сеялкой, смешав овес, ячмень, горох и около килограмма дайкона. Единственная цель этой покровной культуры — запустить цикл углерода. Все начинается с фотосинтеза. Чем больше фотосинтеза, тем больше жидкого углерода закачивается в систему.
Мы оптимизируем сбор солнечной энергии с помощью этих покровных культур. Я пытаюсь захватить каждый луч. Нам также необходимо разнообразие типов корней: мелкие, средние, глубокие, мочковатые, стержневые. Как наверху, так и внизу. Эти корни затем строят органическое вещество. Примерно две трети прироста вашего органического вещества произойдет за счет отмирающих, разлагающихся корней.
Мы кормим единое целое. Мы кормим всю эту биологию — и под землей, и над ней. Мы кормим дикую природу. Мы кормим насекомых.
Так, многие из нас в современном сельском хозяйстве — и я слышал, как Шон и Уилл обсуждали слизней перед началом лекции — воспринимают насекомых исключительно как вредителей. Но на каждый вид насекомого-вредителя приходится тысяча семьсот полезных или нейтральных видов. Почему мы в сельском хозяйстве так зациклены на убийстве этого вредителя, вместо того чтобы обеспечить дом и среду обитания для тех полезных видов, которые сами разберутся с этой проблемой?
На нашем ранчо есть медовое производство. Все эти цветущие растения привлекают пчел. Они привлекают местных опылителей. Они привлекают хищных насекомых — божьих коровок, жужелиц, стафилинидов, навозников. Мы не используем абсолютно никаких форм инсектицидов ни на одной из наших культур, потому что у нас есть естественные хищники, которые контролируют вредителей. Желтые навозные мухи, стрекозы.
Эта фотография сделана, когда я ехал через центральную Калифорнию. Именно там выращивается большая часть овощей и фруктов в Соединенных Штатах. Посмотрите на эту пустошь! Когда я наконец нашел там растущую покровную культуру, мне пришлось остановиться и сфотографировать ее. Это просто заставило нас смеяться. На цветке этого единственного подсолнуха сидели целых три пчелы.
Причина, по которой производители постоянно сталкиваются с проблемами вредителей — это отсутствие разнообразия. Нет дома для хищников. Сколько из нас, фермеров и ранчеров, обеспечивают дом и среду обитания для этих хищных насекомых и опылителей? Это должно стать неотъемлемой частью всего плана вашей фермы. Я могу честно сказать: за последние двадцать лет я не потратил ни одной минуты на беспокойство о вредителях на своей ферме. Потому что я знаю: у нас будут хищные насекомые, которые уравновесят их численность.
Природа всегда самоорганизуется, саморегулируется, самоисцеляется. Нам просто нужно позволить этому быть.
Разнообразие обеспечивает целый спектр питательных веществ. Мы держим коров с телятами, потому что здесь, на Северных равнинах, у нас огромное количество низкокачественной, волокнистой, лигниновой биомассы. Большая часть роста растений происходит в короткое окно — от шести до восьми недель. Нам нужно уметь конвертировать эту биомассу. Мы также выращиваем говядину исключительно на травяном откорме. И не думайте, что на траве нельзя получить хорошую мраморность — мы прекрасно с этим справляемся.
Мы выращиваем ягнят на пастбищах. У нас есть пастбищная свинина — мы выпускаем около четырехсот свиней на выпас и забиваем их каждый год. У нас тысяча четыреста кур-несушек на пастбище. Я никогда не думал, что мне так понравится, когда люди приезжают на наше ранчо и так наслаждаются видом пасущихся кур. Наши куры свободны. Если бы они захотели, они могли бы улететь в любую точку Северной Америки.
Не думайте, что такой фокус на здоровье почвы не имеет значения. Справа — яйцо от нашей пастбищной курицы. Слева — так называемое органическое яйцо из магазина от кур «свободного выгула». Сейчас мы начинаем проводить множество тестов на питательную плотность продуктов, которые производим. Мы продаем всё напрямую потребителям. Из-за формата презентации я не буду перечислять все наши товарные культуры, но все эти элементы сливаются воедино, чтобы создать очень здоровую почвенную экосистему. И именно эта здоровая экосистема кладет доллары в наши карманы.
Мой друг Джей Фюрер подвел лучший итог, когда сказал: «Если в вашу почву поступает больше углерода, чем уходит из нее, ваши дети, скорее всего, будут работать на этой земле. Если с вашей фермы уходит больше углерода, чем поступает — они, скорее всего, этого не сделают».
Сельское хозяйство и животноводство — это добывающий бизнес. Восстановление наших почв позволит нам заниматься фермерством вечно.
Я говорю людям: раньше я просыпался каждое утро, пытаясь решить, кого я убью сегодня. Будет ли это сорняк, вредитель, грибок? Я собирался убивать кого-то каждый день. Теперь я просыпаюсь каждое утро, пытаясь решить: как мне добавить больше Жизни на мою ферму? Работать с Жизнью гораздо приятнее и гораздо прибыльнее, чем работать со Смертью.
Мы ищем не перемен. Мы ищем понимания.
Потому что только через понимание придут перемены. Ваша ферма — это ваше прямое отражение. Если это не то, чего вы хотите, — измените ее.
Вот и всё, Уилл. Я прошел по этому материалу довольно быстро. Теперь мы можем перейти к вопросам.
Гейб Браун выводит фермерство из парадигмы окопной войны в плоскость архитектуры экосистем. Он показывает, что любая проблема с вредителями — это не нашествие врага, а симптом нарушения баланса. Отсутствие хищника всегда ведет к взрывному росту жертвы. Но чтобы вернуть хищника, ему нужно где-то жить и чем-то питаться.
Полосы цветов, смешанные посевы, нетронутые участки — это не пустая трата пахотной земли, а стратегическая инфраструктура безопасности. Интеграция животных завершает этот цикл. Коровы, свиньи и птицы — не просто товар на продажу, а мобильные фабрики по переработке биомассы в доступные для почвы питательные вещества. Система замыкается: солнце кормит растения, растения кормят биологию и животных, животные возвращают жизнь в почву. И в этой замкнутой цепи больше нет места для канистры с ядом.
Язык сорняков и гектар за холмом
Лекция заканчивается, оставляя слушателей перед радикальным выбором. Одно дело — согласиться с красотой природных процессов на экране, совсем другое — отменить покупку селитры на следующий сезон. Пока один из модераторов, Уилл, борется с пропавшим звуком и отключает детей от домашнего Интернета, в разговор вступает Шон. Он нащупывает главную болевую точку всей концепции: технические инструкции бесполезны, пока фермер смотрит на поле старыми глазами.
Шон:
Пока мы ждем возвращения Уилла, я начну с вопросов. Их накопилось довольно много. И первое, что я хочу сказать, Гейб: это было блестяще. Вы делаете огромный акцент на изменении мышления, чуть ли не больше, чем на всем остальном.
Вы считаете это действительно фундаментальным моментом, не так ли?
Гейб Браун:
Абсолютно. Весь фокус регенеративного земледелия сводится к изменению того, как вы видите вещи. Мы, фермеры и ранчеры, должны понять: это наша личная обязанность — изучить, как функционируют экосистемы, а затем развить в себе способность наблюдать.
У меня есть отдельная двухчасовая презентация, целиком посвященная сорнякам и тому, что они нам говорят. Например, если вы видите растущие одуванчики, о чем это сигнализирует? Мне это говорит о том, что в этом месте уплотненная почва и нехватка кальция. Сорняки обладают голосом, они пытаются нам что-то сообщить. Эти растения, которые в кавычках называют «сорняками» — сам я предпочитаю называть их разнотравьем, но для большинства это сорняки — находятся там по очень конкретной причине.
Всё упирается в нашу силу наблюдения, в изменение нашего мышления. Мы обязаны смотреть на эти явления так, будто они пытаются дать нам подсказку, а не с позицией: «О, мне нужно срочно пойти и убить их. Это просто проблема».
Шон:
Отлично. Уилл, как у нас дела... мы тебя слышим?
Уилл:
Теперь слышите меня, Шон? Да, всё в порядке. Я просто отключил своих детей от Wi-Fi.
Я хотел спросить вот о чем.
Представим, что вашу презентацию посмотрел человек, который всю жизнь был традиционным фермером. Он делал всё по старинке очень долгое время. И вот он связывается с вами и говорит: «Послушайте, я видел ваше выступление. Какой первый шаг я должен сделать, чтобы перейти к более регенеративной модели?»
Гейб Браун:
Знаешь, Уилл, каждый день я получаю сотни таких писем. Это происходит повсюду. И первое, что я отвечаю: нужно учиться.
В регенеративном сельском хозяйстве меня восхищает готовность людей делиться опытом и их жажда знаний. Участники нашего движения по-настоящему увлечены своим делом. Мне понравился ваш разговор с Шоном перед эфиром. Вы правы: мы сами учимся у фермеров гораздо большему, чем можем им дать.
Это чистая правда.
Я узнаю что-то новое каждый божий день. Эта жажда знаний — именно то, что снова делает сельское хозяйство увлекательным делом.
Итак, первый шаг — образование. И вторая вещь — вы должны обрести твердое намерение. Вы не можете быть «намеренным лишь отчасти». Слишком многие говорят: «О, я пойду по этому пути, но внедрю только пять из шести принципов». Нет, вы обязаны внедрить их все. Намерение должно быть абсолютным.
Каждому нашему клиенту мы задаем один вопрос: «Где ваша зона комфорта?» Вы готовы выделить один гектар где-нибудь за холмом, чтобы ни один из соседей не увидел, что вы там делаете? Или вы готовы перевести сразу всю ферму? Сможете ли вы после этого спокойно спать по ночам?
Каким бы ни был ваш уровень комфорта, выберите это одно поле и возьмите на себя обязательство на пять лет. Скажите себе: «Я буду следовать шести принципам и применять эти практики на этом конкретном участке ровно пять лет».
За всю мою практику не было ни одного случая, чтобы человек прошел все пять лет и после этого вернулся к традиционному земледелию. Как правило, уже к третьему году они полностью переводят всю свою ферму на новую систему, потому что изменения оказываются слишком поразительными.
Уилл:
У меня здесь вопрос от Стю. Как вы считаете, каковы главные причины, по которым фермеры так медленно или так неохотно принимают регенеративное земледелие?
Гейб Браун:
Именно этот вопрос задал мне вчера принц Чарльз!
Я отвечаю так: первая причина — страх перед неизвестным. У каждого фермера есть зона комфорта. Они годами делают то, что знают досконально. Но вы не можете знать того, чего еще не знаете. Люди боятся неведомого, потому что несколько поколений подряд сельское хозяйство живет по готовым рецептам. Мы привыкли выращивать урожай и скот строго определенным образом.
Страх перемен — это главное.
Вторая причина — давление общества. В этом смысле мне повезло: я вырос в городе. Окружающие изначально ждали моего провала. Я мог пробовать любые безумства, а соседи лишь пожимали плечами: «Что взять с городского мальчишки». Сейчас мне плевать на их мнение. Иногда я специально делаю что-то эдакое, просто чтобы дать им повод для сплетен. Мне нравится воплощать самые сумасшедшие идеи.
Главные барьеры — это страх и нехватка знаний.
Самая твердая корка, которую предстоит пробить фермеру — это не спрессованная глина на истощенном поле. Это окаменевшие привычки в его собственной голове. Для фермера в третьем поколении отказаться от плуга означает не просто сменить технологию, а предать наследие отцов, публично расписаться в неправоте перед всеми соседями.
«Городскому мальчишке» Брауну было нечего терять и не перед кем оправдываться. Для остальных он предлагает психологическую хитрость: гектар за холмом. Слепая зона, укрытая от насмешливых глаз соседей.
Место, где можно совершать ошибки, наблюдать за одуванчиками чтобы позволить Природе в тишине доказать свою правоту.
Создано по материалам беседы: Gabe Brown - BioFarm 2020 - Day 3