Я, тут подумала… Оформить бы на него долю. Хотя бы маленькую. Чтоб человеком себя чувствовал. Не жильцом каким-то, сказала свекровь
Конец сентября в городе встретил их холодным дождем и желтой листвой, прилипшей к асфальту. Знакомство Максима и Марины было тихим, почти случайным: оба стояли под одним козырьком, спасаясь от внезапного ливня. Он предложил поделиться зонтом, она засмеялась: Его и на одного-то маловато.
Дошли до ее подъезда, разговорились.
Он, инженер на заводе, она, бухгалтер в небольшой фирме. Они оба любят старые фильмы и ненавидят оливки. И, поняли , что уже не хочется прощаться.
Свадьбу сыграли скромную, в узком кругу. Марина надела простое бежевое платье, Максим — свой единственный приличный костюм. Расписались в загсе, а потом пили шампанское с друзьями в маленьком кафе. Никакого горько, никаких пафосных тостов. Было тепло и немного сюрреалистично.
Поселились в квартире Марины, которую она с большим трудом выкупила у города несколько лет назад, вложив в ремонт все свои сбережения. Двухкомнатная в хрущевке, но своя. Уютная, светлая, с ее книгами на полках и ее фотографиями на стенах. Максим привез свой компьютер, гитару и три коробки вещей.
А, через 6 месяцев завод, где он работал, встал на "технический перерыв". Сказали: неделя, максимум две. Прошёл месяц. Телефон молчал.
И вот тут, как по волшебному, но злому, сигналу, на сцене появилась Алла Геннадьевна.
Визиты начались с невинных: Проведаю деточек, помогу по хозяйству.
Помощь заключалась в критике. Шторы висят не так, суп пересолен, да и вообще, в такой светлой квартире нужно чаще мыть полы.
Марина терпела, заваривала свекрови чай.
Но однажды, за чаем с лимонным кексом, Алла Геннадьевна положила ложку на блюдце с таким звонким стуком, что Марина вздрогнула.
Мариночка, давай поговорим, как взрослые женщины. О будущем. Вот у Максимки теперь трудности. А, квартира - твоя. Ипотека, что ли, была?
— Нет, Алла Геннадьевна, я ее выкупала по программе. Без долгов.
Умница какая! — свекровь сладко улыбнулась. — Но понимаешь, сыночек мой сейчас без опоры. Нужно ему какую-то стабильность дать. Чтоб знал, что у него есть свой угол.
Я, тут подумала… Оформить бы на него долю. Хотя бы маленькую. Чтоб человеком себя чувствовал. Не жильцом каким-то, сказала свекровь
Марина обмерла. Максим, сидевший на кухне с ноутбуком в поисках вакансий, поднял голову.
Мам, о чем ты?
Да я о хорошем, Максюш! О твоем спокойствии. Ты же сейчас в уязвимом положении. А, так, у тебя часть квартиры будет. Залог стабильности.
Я и так стабилен, — буркнул Максим, но без прежней уверенности в голосе. Безработица делала его тише.
Стабилен? , Алла Геннадьевна фыркнула, На всем готовом живешь. Даже за коммуналку, поди, Марина платит? Хорошо бы, сынок, хоть какую-то лепту вносить. Хотя бы символически. Арендную плату. А лучше — долю оформить, и будешь как хозяин. Вместе решать будете, что да как.
Марина почувствовала, как по спине побежали мурашки. Не от страха, а от нарастающей ярости. Она медленно выдохнула.
Алла Геннадьевна, я Максима содержать готова. Пока он ищет работу. Он мой муж. Мы семья. Но, моя квартира — это результат десяти лет моей работы, экономии на всем. Это моя безопасность. И обсуждать переоформление долей я не собираюсь. Никогда.
На кухне повисло тяжелое молчание. Лицо Аллы Геннадьевны стало каменным.
Я вижу, как ты моего сына ценишь. На всем готовом. А он, нахлебник.
Красиво, нечего сказать.
Максим резко встал, стул грохнул об пол.
Хватит, мама! Прекрати! Никто меня нахлебником не называл! Марина меня кормит, содержит, поддерживает! А ты что делаешь? Квартиру у жены моей пытаешься выпросить? С ума сошла?!
Я? Я о тебе беспокоюсь! — завопила свекровь, и в голосе ее впервые появились неконтролируемые нотки истерики. — Она тебя выгонит, когда надоест кормить! А, у тебя и метра квадратного не будет! Я ,твоя мать, я лучше знаю!
Это была последняя капля. Марина встала. Голос ее был тихим, холодным и четким.
Вы лучше знаете? Прекрасно. Тогда забирайте своего взрослого сына. На свою территорию. И там решайте, как обеспечить ему квадратные метры. Пока он мой муж, я не позволю его унижать и наживаться на моем доме.
Она повернулась к Максиму. В его глазах стояла буря: стыд, ярость, беспомощность.
Максим, сказала она уже мягче., Я тебя не выгоняю. Я просто не могу этого больше слушать. Решай. Тут, со мной, но с условием, что твоя мать сюда больше не приходит, и тема квартиры не поднимает. Никогда. Или… иди туда, где о тебе лучше позаботятся.
Алла Геннадьевна торжествующе сверкнула глазами: Вот видишь, сразу правда вылезла! Гонит!
Но, Максим смотрел только на Марину. На ее упрямо сжатые губы и глаза, в которых стояли не слезы, а вызов. Он вспомнил тот дождь, зонт, ее смех. Вспомнил, как она всю прошлую ночь сводила таблицы, чтобы помочь ему составить новое анкету. Как не сказала ни одного упрека за месяц без работы.
Он наклонился, поднял с пола свой ноутбук, выключил его.
Мам, собирайся. Поедем к тебе.
Что? — не поняла Алла Геннадьевна.
Ты добилась своего. Я возвращаюсь. В свою комнату, в детстве. Там мои метры квадратные. Где ты сможешь о мне "позаботиться" как следует.
Марина, он посмотрел на жену, я вернусь. Как только найду работу. И, мы поговорим. Друг с другом. Без посторонних.
Лицо Аллы Геннадьевны побледнело. Она вдруг увидела не победу, а пустую комнату в своей квартире, где поселится взрослый, обиженный, безработный сын. Сын, который будет день за днем молча пить ее чай и смотреть в стену. Сын, которого она только что отвоевала и… потеряла по-настоящему.
Максим… я же не это…
Это, мама. Именно это.
Он взял свою гитару в чехле и первую попавшуюся коробку. На пороге обернулся.
Я люблю тебя, сказал он Марине, Просто сейчас мне нужно выйти из этого треугольника. Самому.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов и завыванием ветра в форточке. Марина села на стул и закрыла лицо руками. Не плакала. Просто сидела, дыша.
А внизу, у подъезда, Алла Геннадьевна, мокрая от дождя, пыталась усадить взрослого сына с гитарой в старенькую «Ладу».
— Давай, садись, простудишься! — суетилась она.
Максим молча смотрел на светящееся окно квартиры жены на четвертом этаже.
Он знал, что ему теперь нужно было сделать только одну, самую важную в жизни работу: найти себя. Чтобы иметь право вернуться. Не в долю в квартире. А, в тот общий дом, который они начали строить под одним зонтом в дождливый сентябрьский день.
Интересно :
Дорогие друзья и гости канала, если Вам не трудно, поддержите пожалуйста канал