Ночной рейс из Сургута в Москву тянулся бесконечно долго. Андрей Петрович раздраженно поерзал в кресле у окна, пытаясь устроиться поудобнее. Очередная вахта выжала все соки – пятнадцать дней на морозе, бесконечные проверки оборудования, конфликты с новым начальством. А дома ждала Татьяна с её вечными упреками и недовольством. "Опять будет пилить за то, что мало зарабатываю", – с горечью подумал он, вспоминая их последний разговор перед отъездом.
— Ты совсем о семье не думаешь! — кричала она тогда. — Посмотри на соседа нашего – такой же вахтовик, а уже второй дом строит!
— Да пойми ты, разные у нас условия! — взрывался он в ответ. — У него блат, а я...
— Вечные отговорки! — перебивала Татьяна. — Просто признайся, что тебе на нас наплевать!
Лёгкий цветочный аромат вывел его из задумчивости. Рядом устраивалась молодая женщина – светлые волосы красиво обрамляли тонкое лицо с выразительными зелёными глазами.
— Извините, это моё место, — произнесла она мелодичным голосом, указывая на билет.
— Да-да, конечно, — Андрей Петрович подвинулся, давая ей устроиться.
Самолёт начал выруливать на взлётную полосу. Сквозь иллюминатор виднелись огни ночного аэропорта, расплывающиеся в мелкой мороси.
— Летите в Москву? — неожиданно для себя спросил Андрей Петрович.
— Да, домой возвращаюсь. Была здесь в командировке, — улыбнулась попутчица. — Меня зовут Алина.
— Андрей Петрович, — представился он, отметив, как молодо и свежо звучит её имя.
— А вы, наверное, с вахты? — В её голосе слышался искренний интерес.
— Да, пятнадцать лет уже так мотаюсь.
— Тяжело, наверное? А семья как относится?
Андрей Петрович хотел ответить привычное "нормально", но вдруг поймал себя на том, что ему хочется говорить с этой незнакомкой откровенно.
— По-разному бывает. Жена... — он запнулся, — мы уже давно живём по привычке. Дети выросли, разъехались. А мы... просто существуем рядом.
Алина внимательно посмотрела на него: — Знаете, иногда нужно иметь смелость признаться себе, что что-то пошло не так. Я недавно развелась именно поэтому.
В её словах Андрей Петрович услышал отголосок своих мыслей, которые он старательно гнал от себя последние годы. Самолёт набрал высоту, а они всё говорили и говорили. О жизни, о мечтах, о том, как важно оставаться честным с самим собой.
— Хотите чаю? — предложила стюардесса, прервав их разговор.
Когда-то давно так было с Татьяной, но потом всё превратилось в рутину, в механическое существование по графику "дом-вахта-дом".
***
Москва встретила их моросящим дождём. Выйдя из самолёта, они медлили у ленты выдачи багажа, словно не желая расставаться.
— Может, выпьем кофе? — предложил Андрей Петрович, удивляясь собственной смелости.
— Давайте, — просто согласилась Алина. — Знаю одно хорошее место недалеко.
В уютной кофейне время летело незаметно. Алина говорила о своей работе в издательстве, и каждое её слово отзывалось в душе Андрея Петровича непривычным волнением.
— А ваша жена не будет волноваться? — внезапно спросила Алина, отставляя чашку.
— Вряд ли, — горько усмехнулся он. — Знаете, когда я последний раз слышал от неё "я волнуюсь за тебя"? Лет десять назад, не меньше.
— Неужели всё так плохо?
— Помню, раньше я звонил по три раза в день. А сейчас... — он запнулся. — Сейчас звоню раз в неделю, и то по обязанности. Каждый разговор превращается в допрос: сколько заработал, почему так мало, когда привезешь денег...
— А вы пробовали с ней об этом поговорить?
— Какой там! — он махнул рукой. — Любая попытка откровенного разговора заканчивается скандалом. "Ты во всём виноват!", "Я потратила на тебя лучшие годы!", "Вот возьму и уйду!" А знаете, что самое страшное? — он поднял на Алину потемневшие глаза. — Я уже и не против, чтобы ушла.
Вопрос застал его врасплох. Он молчал, вертя в руках чашку с остывшим кофе.
— Я... не знаю, — наконец произнёс он. — Раньше казалось, что да. А сейчас...
— Я вас понимаю лучше, чем вы думаете, — тихо сказала Алина, и в её глазах мелькнула боль. — Когда я решилась на развод, все вокруг твердили: "Подумай хорошенько!", "У всех так!", "Стерпится-слюбится..." А я просто в один момент поняла – ещё год такой жизни, и я просто перестану быть собой.
— И вы... не жалеете? — он подался вперед, ловя каждое её слово.
— Жалею только об одном – что не сделала этого раньше. Знаете, — она накрыла его руку своей, — иногда нужно иметь смелость признаться себе: я достоин большего. Достоин настоящих чувств, живых эмоций, а не этого... существования по привычке.
— И что помогло решиться?
— Случайная встреча. Один разговор, который открыл глаза, — она слегка улыбнулась. — Иногда судьба даёт нам знаки, нужно только уметь их читать.
Андрей Петрович почувствовал, как сильно бьётся сердце. Он понимал, что происходит что-то важное, что-то, способное перевернуть всю его жизнь.
— Алина, я... — начал он, но она мягко перебила его:
— Не нужно сейчас ничего говорить. Просто подумайте. О себе, о своей жизни, о том, чего вы действительно хотите.
***
Входная дверь с грохотом захлопнулась за его спиной. Татьяна стояла посреди кухни, сжимая в руке его телефон.
— "Милый, когда увидимся?" — процитировала она дрожащим голосом сообщение с экрана. — "Я так скучаю..."
Андрей Петрович похолодел: — Отдай телефон.
— Двадцать пять лет, — её голос сорвался на крик. — Двадцать пять лет я ждала тебя с вахт! Стирала твои провонявшие соляркой робы! Ночами не спала, когда ты на смене! А ты...
— Замолчи! — рявкнул он, делая шаг вперёд.
— Не смей меня затыкать! — она швырнула телефон об стену. — Думаешь, я слепая? Думаешь, не вижу, как ты изменился? Домой еле приползал, а тут — весь в одеколоне, рубашка свежая...
— Да потому что ты превратила наш дом в камеру пыток! — заорал он. — Каждый день: деньги, деньги, деньги! А я что, банкомат? Я когда последний раз от тебя доброе слово слышал?
— Доброе слово? — она истерически расхохоталась. — А может, мне ещё в ножки поклониться, что ты нас не бросил? Что милостиво кормишь свою старую жену, пока сам по молоденьким бегаешь?
Татьяна вдруг покачнулась, схватилась за грудь: — Воздуха... нет...
— Хватит спектакль устраивать! — он брезгливо поморщился.
— Я не... — её губы посинели, глаза закатились. — Таблетки...
***
Реанимационное отделение давило тишиной. Андрей Петрович сидел, обхватив голову руками. Перед глазами стояла страшная картина: Татьяна на полу, её посиневшее лицо, суетящиеся врачи скорой...
"Обширный инфаркт", "критическое состояние", "сделаем всё возможное" — слова врачей эхом отдавались в голове.
Телефон в кармане снова завибрировал. Алина. Четвёртый раз за день.
"Может, всё-таки встретимся? Я волнуюсь..."
Пальцы дрожали, когда он набирал ответ: "Прости. Всё кончено. Я не могу её бросить. Не так. Не сейчас."
"Я понимаю", — пришло в ответ через несколько минут.
Андрей Петрович выключил телефон и зашёл в палату. Татьяна лежала, опутанная проводами и трубками. Такая маленькая и беззащитная сейчас. Он осторожно взял её безвольную руку:
— Прости меня. За всё прости. Я никуда не уйду.
В тишине мерно пищал кардиомонитор, отсчитывая удары её сердца. Их общего сердца, прожившего вместе двадцать пять лет.
Обязательно читайте: