Дежурство прошло весело. На “ура”. В сестринской накурили так, что хоть топор вешай, да и выпили тоже прилично. Причиной тому послужил аванс, выплаченный нам в четверг и ночью мы два раза бегали в круглосуточный магазин за добавкой. Бригады из двух отделений сплотились в одну компашку из шести человек и утром всем загорелось продолжить.
Кроме меня в компашку входили: второразрядный фельдшер Марина с короткой мальчишеской стрижкой и её формальный бойфренд Алексей. Тоже фельдшер. Марина ждала парня из армии, но не дождавшись вступила в новые отношения, которые, по её словам, носили характер платонических, ибо Алексей почему-то избегал близости с Мариной. Про него ходил слух, что он больше по мальчикам и влюблён в другого медбрата – Сашу.
Следующий санитар Петя. Любитель покурить травки и мой приятель. Марина как-то сказала, что у Пети лицо “как в п...нухе”. Мол, похож на п...но-актёра. Причём, не на какого-то конкретного, а на обобщённого “факера”. Весьма сомнительный комплимент с учётом того, что те, кто при этом присутствовал подтвердили её правоту с оговоркой “если убрать прыщи”.
Операционный медбрат Дима Жбанов и его коллега, тайный воздыхатель Марины Юра Мигеев, замыкали круг. Носатый и сутулый Юра при ходьбе всегда наклонялся вперёд, широко и быстро ступал размахивая руками как мельница. Не помню у Юры серьёзного выражения на лице. Оно всегда было у него весёлым и даже малость придурковатым.
Был конец сентября. На улице ветрено и прохладно. Листья падали на ботинки и в воздухе пахло сыростью. А ещё в нём присутствовало напряжение. Из-за взрывов домов на Варшавском шоссе и на улице Гурьянова осень 99-го выдалась депрессивной. У людей резко снизилось содержание эндорфинов. Все ходили мрачные и угрюмые. Многие по ночам дежурили возле своих домов. Как и в годы репрессий испытывали страх и боялись ложиться спать. В красном закате, недавно наблюдаемом мной и бабушкой из окна нашей кухни виделось что-то зловещее.
Мы обосновались на задворках коммерческого ларька и пили по третьей бутылке “Балтики”. В годы своей учёбы я о таком времяпрепровождении и мечтать не мог.
“Неужели это и есть та самая “взрослая жизнь?” – думал я. Мне что-то подсказывало, что это не вполне она, а только её демоверсия. Пилотная серия, где с рекламной целью представлены лучшие материалы, а дальше уже как пойдёт.
Петя подкинул идею всем вместе сходить сегодня в ночной клуб. Его поддержали, а Марина, чтобы скоротать время до вечера пригласила всех к себе в гости.
Я привык к тому, что раньше от меня все норовили отделаться и готовый к подобному повороту сыграл на опережение. Не гоните меня. Сам уйду. К тому же уважительная причина имелась: дома меня ждала бабушка. Правда вышло, наоборот. Коллеги выразили странную заинтересованность в моей персоне. Я, грешным делом, подумал, что им не хватает денег, но Юра разуверил меня:
– Деньги нам твои не нужны. Нам нужен ты. Поехали, а?
– Поехали. – подключился Петя – У меня и травка осталась.
– Мне понадобится телефон, чтобы предупредить бабушку. – не сдавался я. Марина жила за городом и у неё могло не быть телефона.
– От меня позвонишь. – сказала Марина – Жбанчику тоже жене позвонить надо.
Жбанов усиленно закивал в ответ.
– Ладно. Что с вами делать. Поехали. – согласился я.
На ход ноги взяли ещё по бутылке, доехали до вокзала и пересели на электричку. Я сидел на лакированной лавочке электрички и смотрел в окно. За ним проносились знакомые постройки, а также гаражи и заборы с политическими граффити: “Не будь подонком – читай Лимонку!”, “МК – газета для пед...го ума” и прочими.
По этой же ветке, не доезжая до Марининой станции несколько остановок у отчима был дачный участок в двадцать пять соток и с летней мазанкой куда на романтические свидания он возил в стародавние времена мою мамашу. Летом на даче было терпимо, но вот осенью, когда ездили закрывать сезон и тратили на дорогу час туда, час обратно ради трёх часов там, я мечтал, чтобы тот одноэтажный сарай, называемый домом, сгорел и мамаша настояла на продаже участка. Мне всегда поручали самый тяжёлый и неквалифицированный труд. Весной заставляли сгребать граблями листья и свозить их на тачке в компостную яму. А сколько всякого барахла мы стаскивали на дачу в летние месяцы, а осенью опять увозили, чтобы не спёрли. На этой даче я много лет исполнял свою трудовую повинность и только в нынешнем году ни разу на неё не съездил.
За городом оказалась в разы печальнее, чем в самом городе, хотя там ничего и никого не взрывали. От города мы отъехали менее 50 км, но нас словно отбросило во времени лет на двести. Наверное, в этом провинциальном захолустье ещё действовало крепостное право и всё вокруг смахивало на декорации к какой-нибудь царской эпохе. На пути к дому Марины нам не встретилось ни единой машины. Впрочем, как и повозок на лошадиной тяге мимо нас также ни одной не проехало, что вдвойне странно.
Невзрачные малоэтажные домишки по краям размытой дождём дороги с частично уцелевшим на ней асфальтом, глубокими лужами и мусором на обочине. Грязные дворы со сломанными скамейками и заброшенные детские площадки с остатками оборудования. И всё это под ногами Большого Города! Что лежит за ним дальше просто страшно себе представить. Кто-то спросил Марину есть ли здесь магазин, и та ответила, что до него пилить и пилить, и лучше взять самогон у соседки.
Марина жила в трехэтажном бараке из чёрных брёвен. Вход к подъезду преграждал переполненный мусорный контейнер и его пришлось обходить по газону, загаженному собаками. Освещение на лестнице отсутствовало. Марина отперла утеплённую ватой входную дверь, и мы попали в квартиру.
Квартира была двухкомнатной с кухней и туалетом. Дощатый пол в ней отчаянно скрипел. Местами его покрывали половики, но большей частью виднелись доски, крашенные коричневой краской. На одной из стен висел ковёр. Бабушка говорила, что ковры вешают на стены ради тепла, а не ради красоты. Две металлические кровати с шарами на спинке и высокими подушками, шкаф с торчащим ключом, сервант с посудой, зеркало и чёрно-белый телевизор на тонких ножках. Такой же стоял у нас на даче пока его не украли.
Вопиющая бедность! По сравнению со всем этим нищенским убранством у моих родителей альков и роскошества дома. Зато с чистотой у Марины обстояло не в пример лучше. В этой халупе они ютились вдвоём с матерью. Мать была сейчас на работе.
Первым делом я спросил Марину про телефон морально готовый к тому, что она отправит меня на почту к телефону-автомату, но аппарат у неё дома нашёлся. Причём не настенный из двадцатых готов, а посовременней. С диском из восьмидесятых.
Я набрал бабушкин номер, но она не сняла трубку. Видимо отошла в магазин. Тем временем, Марине удалось раздобыть обещанный самогон, а Петя свернул косячок и дал каждому затянуться. Дым с примесью хвои разлетелся по всей квартире. Затем тяпнули самогону.
Минут через двадцать я опять позвонил бабушке. На этот раз она мне ответила. Я сказал, что заехал в гости к одной девушке с работы, пробуду у неё до утра и с разрешения Марины дал ей её номер. О том, что в гостях у неё не один, а нас много я не стал говорить. Тем не менее, бабушка все равно зачем-то перезвонила.
– Бабушка! – раздражённым голосом произнёс я – Неужели ты не понимаешь, что ты нам мешаешь?
Она порой была доставалой ужасной. Особенно если что-нибудь заподозрит. А бабушка кажись заподозрила.
– Лёша. Вот скажи мне: можно ли купаться в ванной в грозу.
Недолго думая, я сказал. Мне понравилось то, как я это выговорил. Чётко и без запинки. Хитрая бабушка решила меня проверить насколько внятно смогу повторить эту фразу, и я доказал ей, что со мной всё нормально.
– Нет. Ты на вопрос ответь. Можно ли купаться в ванну в грозу?
– Что? Так это вопрос был?
– Лёша! С тобой всё в порядке? – сразу насторожилась бабушка.
Нет. Со мной точно было не всё в порядке. Меня зацепило, и я никак не мог сообразить можно ли купаться в ванной в грозу или нельзя купаться. Вопрос был с подвохом. Как говорят “на засыпку”. Попробовав выгадать время для правильного ответа, я перешёл в контратаку:
– Бабушка. А с тобой всё нормально? С чего вдруг ты задаёшь мне такие вопросы? – говорю я, а сам ищу в голове ответ. Тут явно существует связь с электричеством. Например, если молния ударит в ванну с водой, где купается бабушка…
– Можно. – после некоторых раздумий заверил я – О том, что нельзя я никогда не слышал. А вообще хороший вопрос.
Надо же! Сумел-таки выкрутиться. Мне повезло. Больше бабушка не звонила. А мы допили самогон и всё-таки выползли в магазин за пивом. В посёлке городского типа наступили ранние осенние сумерки и мне эта экспедиция запомнилась только из-за Жбанова, которого на обратном пути сбила потрёпанная легковушка. По колдобинам эта колымага еле тащилась. Плюс у неё не работали обе фары. Водитель не столько сбил, сколько столкнул его с дороги. Жбанов поднялся на ноги, отряхнулся, подошёл к колымаге и в отместку принялся отламывать у неё боковое зеркало. Но добыть трофей не получилось. Водитель дал по газам и Жбанов покатился по земле вслед за машиной.
Мы подняли его на ноги, отряхнули со всех сторон, и все вместе вернулись к Марине. Клуб в Москве у станции метро “Коломенская” открывался в одиннадцать. До открытия оставалось около трёх часов, минус время, чтоб до него доехать. Этот свободный час решили посвятить отдыху. Не пить и по возможности немного поспать перед зажигательной ночью в клубе.
Марина и Алексей, которым завтра предстояло идти на стуки, заняли одну кровать, Жбанов и Юрик валетом легли на другую. Мы с Петей устроились на полу и вступили в философский диспут. Несли всякую хрень. Обычное приложение к посиделкам.
Петя с его “п...нушным” лицом претендовал на продвинутого чувака. Читал Пелевина и Кастанеду. Также он распустил о себе слух, будто бы состоял в религиозной секте, правда, не уточнял в какой именно. Сект тогда полно развелось. На любой вкус и цвет. Быть в секте считалось модно.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...