— Тебе понравится. Там просто волшебно, — сказал Олег, не оборачиваясь. Он как раз искал на карте ближайшую точку, где можно было бы снять дом на майские праздники. — Горы, водопады, ночёвки в палатках, костёр, песни под гитару… Я же знаю, как ты любишь природу.
Я молчала. Прислушивалась к себе. Вроде бы я и правда любила природу. Или когда-то любила. Но при одной мысли о палатках у меня внутри всё сжималось.
— Катя, ну что ты молчишь? Ты же сама говорила, что хочешь перезагрузку.
— Перезагрузку — да, — тихо ответила я. — Но не выживание.
Он повернулся. Смотрел удивлённо, с нотками недоумения. Как будто я только что сказала, что не люблю шоколад.
— В смысле — выживание?
— Олег, — я вздохнула. — Для тебя это отдых. А для меня — марафон на выносливость. Ты ведь сам признавался, что каждый поход для тебя — вызов. Доказать, что ты можешь. А я не хочу ничего доказывать. Я просто… устала.
Он сел напротив, почесал подбородок. Минуту молчал, а потом усмехнулся:
— Ну, хочешь, тогда не палатка, а глэмпинг? С душем, горячей водой и кроватью. Есть такие, серьёзно. Но в остальном — маршрут тот же. Смотри, это не просто поездка, это проект. Я уже договорился с ребятами, мы снимаем документалку. А ты — мой главный оператор. Ну? Что скажешь?
Хотелось сказать многое. Например, что я хочу не снимать чужую жизнь, а жить своей. Или что я устала быть удобной версией самой себя. Улыбчивой, подстраивающейся, податливой. Что я мечтаю не о горах, а о тихом утре в доме с балконом. Кофе, книга, никого вокруг. Чтобы не нужно было ничего «проходить» или «покорять».
Но я не сказала. Только отпила чай. Он остыл.
Он говорил ещё минут пятнадцать. Про уникальные кадры, которые обязательно наберут просмотры. Про команду, которая ждёт. Про рассветы над ущельями. Я слушала, как звук в другой комнате. И думала: если я исчезну завтра, кто-нибудь заметит?
Я лежала на диване уже в темноте. В комнате было душно, но мне не хотелось открывать окно. За окном шумела улица, и почему-то это делало одиночество ещё громче.
В голове крутились сцены из прошлого. Наш первый отпуск. Олег тогда предложил отправиться в зимний тур по Карпатам. Я тогда промолчала, но поехала. Замёрзла до костей, натёрла ноги, потеряла голос. Но он был счастлив. И я улыбалась, потому что… потому что была влюблена. Потому что хотелось быть «достойной». Потому что тогда мне казалось: вот сейчас я проявлю себя — и он поймёт, что мне ближе другие ритмы.
Не понял. Потому что я молчала.
Потом была Камчатка. Кавказ. Сплав. Байдарки. Дрон. Монтаж. Монтаж. Монтаж.
Каждый раз я говорила: «Олег, может, просто в Турцию?» И каждый раз он смеялся: «Ну что ты, это же скучно».
И я кивала. Наверное, правда скукотища.
На следующий день я сказала:
— Я не поеду.
Он смотрел так, будто не понял. Как будто слово было на другом языке.
— Ты же обещала.
— Я — передумала.
Тишина. Он даже не сел. Остался стоять, сжав челюсти.
— Ты всегда была со мной. Всегда поддерживала.
— Я думала, что это и есть любовь. Поддерживать. Но оказалось, что любовь — это ещё и быть услышанной. А я не была.
Он шагнул ко мне ближе. В голосе появилась обида:
— Ты говоришь, будто я тебя заставлял.
— Нет. Ты просто не спрашивал.
— Я не знал, что тебе плохо.
— А ты интересовался?
— Кать, я же думал, мы — команда.
— Нет, Олег. Мы — съёмочная группа. Ты — режиссёр, я — ассистент. И если тебе хорошо, ты решаешь, что мне тоже должно быть хорошо.
— Это несправедливо, — выдохнул он. — Я делал всё для нас. Ради нас.
Я покачала головой.
— Ты делал это ради своей мечты. Просто решил, что она и моя тоже. Но я не хочу жить чужой жизнью. Даже если это жизнь любимого человека.
Он не ответил.
Я ушла в другую комнату. Там было темно и тихо. И впервые за долгое время — спокойно.
Неделю мы почти не разговаривали. Он жил в телефоне, обсуждал поездку с друзьями. Делал вид, что всё нормально. А я наблюдала. Никаких попыток поговорить. Убедить. Понять. Ему и правда было легче, когда я просто молчала.
Но однажды он пришёл, сел рядом и сказал:
— Я отменил поездку. Твою часть. Я поеду, но один. Или с Санькой.
— Ладно, — ответила я. — Спасибо, что сказал.
Он помолчал.
— А ты… куда?
— Пока не знаю. Может, в Ярославль. Может, на дачу к тёте. Там цветут яблони. И тихо.
— Ты правда хочешь быть одна?
Я кивнула. И было больно. Но по-другому нельзя.
— Неужели тебе не будет скучно без всего этого? — Он кивнул на экран с маршрутом.
— Мне уже давно скучно внутри. А ты всё время пытаешься заменить это впечатлениями снаружи.
Он опустил глаза. И впервые за всё время — не стал спорить.
Я сидела на веранде. В руках — чашка горячего чая. Запах жасмина с грядки. На столе — книга, которую я начала ещё в марте, но так и не закончила. Внутри — пустота. Но не тяжёлая. Просторная.
Мама звонила утром. Спросила: «Ты не скучаешь по нему?» Я подумала и ответила:
— Пока скучаю по себе. Мне надо себя найти. А потом уже решать, кого любить.
Олег вернулся через неделю. Загорелый, похудевший, с кучей материалов. Но вместо фейерверка эмоций был тихий вечер. Он зашёл на кухню, поставил банку с мёдом и сказал:
— Был один вечер… Мы сидели у костра, и кто-то задал вопрос: «Когда ты был по-настоящему счастлив?» Я сразу вспомнил — не горы. Не восхождение. А тот день, когда ты принесла мне на съёмку термос с кофе и сказала: «Я рядом, если что». Вот тогда было счастье. Потому что я был не один. Потому что ты была не фоном, а опорой.
Я слушала и чувствовала, как внутри меня что-то медленно оттаивает.
— Я не умею быть медленным. Я всё время куда-то бегу. Но я попробую. Если ты дашь мне шанс.
Я кивнула.
И в этот момент я поняла, что отпуск — это не место. Это состояние. Когда тебя не подгоняют. Когда не требуют соответствовать. Когда ты просто можешь быть собой — и тебя всё равно любят.