Что может быть хуже, чем обнаружить в своей спальне ночью незнакомца в нижнем белье? Особенно, когда твоя собственная жизнь разлетается на осколки, а муж настаивает на разводе. Она могла закричать. Могла вызвать полицию. Но вместо этого она приняла решение, которое изменило всё. Почему? И к чему привел этот странный союз двух потерянных людей — вы узнаете, прочитав эту историю до конца.
*****
Пятилетняя Маша висела на маминой руке, как гиря, только тяжелее и с непрерывными жалобами на свою усталость. Елена Гаврилова, библиотекарь от бога и мать, ответственная за все в этой жизни по стечению обстоятельств, кряхтя, тащила в другой руке авоську, в которой мирно уживались банка с огурцами, пачка гречки и куриные окорочка, грозившие прорвать тонкий полиэтилен. Вечер был не холодный, но промозглый, самый что ни на есть осенний, идеально подходящий для того, чтобы мечтать о диване, а не о предстоящем домашнем марафоне под названием «Праздничный ужин в честь возвращения мужа из рейса».
«Рейс» — слово-то какое красивое, почти романтичное. Океанские лайнеры, дальние страны… А на деле — фура «Вольво», пробег под двести тысяч и запах солярки, который Саша привозил с собой, как сувенир. Но сегодня он был дома. Еще утром вернулся. И это был, без преувеличения, лучший, нет, единственный лучший момент за последние полгода. Потому что ровно полгода назад, после похорон свекра, в их трешке торжественно прописалась Ирина Анатольевна Гаврилова — мать Саши, свекровь. Женщина, смотревшая на Елену так, будто та была не законной женой ее сына, а неопознанным, но явно вредоносным грибком, занесенным в чистый род Гавриловых.
«Главное — успеть, главное — успеть», — мысленно бубнила Лена, пытаясь ускорить шаг. Маша запротестовала.
— Мам, я устала! Ножки болят!
— У тебя, солнышко, не ножки, а ноги. И они не могут болеть, мы же только от автобуса отошли.
— Могут! И живот хочет кушать. И пить. И вообще.
Лена вздохнула. Греза о праздничном столе — салат «Оливье» (пусть и из докторской, а не из языка, как учила Ирина Анатольевна), запеченная курочка с картошечкой, и даже торт из кулинарии — таяла, как снежок на промокшей варежке. Ее заменяла суровая реальность: нужно было ворваться в дом, уговорить Машу тихонько поиграть в детской, отбить на кухне стратегическую позицию у свекрови (которая наверняка уже готовит «правильный» борщ, потому что борщ невестки «недостаточно наварист»), и все это — с улыбкой на лице. Потому что муж дома. Потому что надо быть хорошей женой. Хотя от этого звания ее уже начало слегка тошнить.
Именно в этот момент их путь преградил незримый, но мощный барьер из всеведения и старого трикотажа. На лавочке у подъезда, несмотря на сырость, восседали, как два стражника — баба Маня и баба Нюра. Локальный отдел новостей и сплетен в полном составе. Увидев Лену, они синхронно прикрыли рот ладонями и сделали такие лица, будто наблюдали не за молодой мамой с ребенком, а за похоронной процессией.
— Ой, Леночка, родная, — качнув головой, начала баба Нюра, сокрушенно хлопая глазами. — Идешь-идешь… И не знаешь, не ведаешь…
— О чем вы? — растерянно улыбнулась Лена, пытаясь проскочить.
— Да уж… — подключилась баба Маня, многозначительно взглянув на подъезд. — В библиотеке-то работаешь, книжки умные читаешь. А жизнь-то, она, милочка, пострашнее книжек будет. Как же тебе не стыдно-то ай-я-яй?
— Стыдно? За что? — улыбка Лены застыла, превратившись в гримасу.
— За поведение! — отчеканила баба Нюра. — На всю округу! Молодая, муж в разъездах, а ты…
— Мама! — Маша дернула ее за рукав со всей силы пятилетнего отчаяния. — Ну ма-а-ам! Я пить! Мне холодно! У-у-у!
Это «у-у-у» было последним аргументом. Проклиная все на свете, но прежде всего — загадочных старушек, Лена бросила: «Извините, нам надо домой!» — и буквально втянула дочь в подъезд.
«Стыдно? За поведение? — лихорадочно соображала она, поднимаясь по лестнице. — Что я сделала? Вчера мусор выносила в растоптанных тапках? Или на прошлой неделе в магазине нахамила продавщице? Хотя, нет, это была Ирина Анатольевна…»
Мысли смешались, как и нервы. Ключ дрогнул в замке. Дверь открылась. И сразу же — глухой удар по ноге. Небольшой, но чувствительный.
Лена зажгла свет в прихожей и… ахнула.
Прямо перед ней, будто два непрошеных гостя из плохой пьесы, стояли два чемодана. Старые, советские, с потертыми уголками. Это были ее чемоданы. Те самые, что пылились на антресолях со времен, когда она впервые переступила порог этой квартиры несколько лет назад. Тихий, ледяной ужас пополз по спине.
— Э-эй, народ! — крикнула она, и голос прозвучал неестественно высоко. — Что случилось? Что это? Шутка такая?
На ее зов из гостиной выпорхнула, словно черная ворона на взлете, Ирина Анатольевна. Лицо ее было бледным, глаза — круглыми от драматического ужаса. Она замахала руками, пытаясь одновременно и затолкать Лену обратно в подъезд, и указать на чемоданы.
— Ленка! Ты чего орешь? Бери свое барахло и беги! Пока Саша в ванной! Выйдет — убьет на месте, я же знаю своего сыночка! Ой, мамочки, что творится-то!
— Да в чем дело-то, Ирина Анатольевна? — уже почти крикнула Лена, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Объясните нормально! Саша! Саш!
— Объяснять? — раздался новый голос, хриплый, перегруженный обидой и дорогой. — Ты, милая моя, сама все прекрасно объяснила. Всем. И мне в том числе.
Из узкого коридора, ведущего к ванной, вышел Александр. Он был в старых трениках и майке, волосы влажные, лицо — бурое, как кирпич. В руке он сжимал какие-то бумажки. Нет, не бумажки. Фотографии.
Все произошло стремительно. Соседский пес, обычно заливающаяся лаем на малейший шорох, вдруг заткнулся. В квартире воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Саши.
— Что это? — еле выдохнула Лена, отпуская руку Маши. Девочка прижалась к ее ноге.
— Это? — Александр помахал снимками перед ее носом. Лена пыталась разглядеть, но в полутьме прихожей видела лишь смазанные силуэты. — Это вещдоки! Документы твоего позора! На весь подъезд! На весь район, может!
— Саша, я ничего не понимаю…
— А вот сейчас поймешь! — он швырнул фотографии ей под ноги. Одна из них, подпрыгнув, приземлилась прямо на чемодан. Лена наклонилась и подняла ее. Свет из гостиной падал теперь прямо на глянцевый квадратик. И картинка, наконец, проявилась во всех своих сюрреалистичных подробностях.
На фотографии была она, Елена. В своем демисезонном синем пальто. Лена стояла у подъезда, а рядом с ней — высокий мужчина в темной куртке, лицо повернуто к ней, черты неразборчивы, смазаны. И… они целовались. Вернее, на фотографии было запечатлено нечто, очень похожее на поцелуй: два силуэта, склонившихся друг к другу. Качество было ужасным, снимок явно сделан с большого расстояния, на мобильный телефон, да еще и в сумерках. Но сходство с ней было поразительным. Жуть, какое поразительным.
— И таких, — просипел Александр, — полный стенд на первом этаже! И в почтовом ящике! Поздравляю, Елена Ивановна! Теперь ты звезда!
Лена смотрела на фото, и мозг отказывался принимать информацию. Это было похоже на плохой сон. На очень плохой, дешевый, наигранный сон.
— Да вы что… — прошептала она. — Это же… Это же не я.
— Ага, как же! — фыркнула Ирина Анатольевна, уже оправившаяся от испуга и перешедшая в наступление. — Двойница нашлась! Все говорят — ты! И пальто твое, и прическа, и ботинки на платформе, и даже сумка! Мой Сашенька надрывается в этих фурах, копит на новую машину, а ты тут…
— Мама, помолчи! — рявкнул Саша, но было ясно, что его гнев лишь подпитывается ее репликами. — Я что, должен верить твоим словам, а не своим глазам? — он шагнул к Лене, и она инстинктивно отступила. — Правильно мама говорила: жениться нужно на невинной девушке, без прошлого, без… — его взгляд скользнул по испуганной Маше, и он не договорил, но смысл повис в воздухе густым, ядовитым туманом.
И в этот момент в Лене что-то перегорело как лампочка. Страх, растерянность, желание оправдаться — все это испарилось. Осталась только дикая, всепоглощающая усталость и дикое же, животное возмущение.
— Да кому ты нужен-то?! — голос ее сорвался на визг, но это был визг отчаяния и ярости. — Тридцать пять лет! На голове — плешь, как у коленки! Живешь от рейса до рейса, дома — маменька за тебя думает и суп мешает! А он — «невинные невесты»! Да ты очнись, Александр Борисович! Какой невинной, какой еще девушке ты нужен с твоими-то амбициями? Только маме родной!
Она увидела, как его лицо исказилось от бешенства. Он замахнулся, не то чтобы ударить, а отшвырнуть чемодан, и пнул его ногой. Старый замок с треском лопнул, и из чемодана показался край синей университетской футболки с надписью «Библиотека — территория тишины». Ирония ситуации достигла апогея.
— Всё, — сказала Лена тихо и очень четко. — Всё. Хватит.
Она наклонилась, подхватила авоську с продуктами (инстинкт хозяйки сильнее шока), взяла сломанный чемодан одной рукой, другой — крепко ухватила ладонь Маши.
— Маша, за мной.
— Ленка, опомнись! Куда ты! — завизжала свекровь.
— Заткнись, — бросила Лена через плечо уже не криком, а ледяным тоном, от которого даже Ирина Анатольевна на секунду притихла.
Она вышла в подъезд. Дверь квартиры за ее спиной она не просто закрыла, а хлопнула ее со всего размаха. Так, что звонко зазвенели стекла в этажном светильнике, и даже молчавший до этого момента соседский пес снова, срывающимся голосом, тявкнул один раз, как в замешательстве.
Тишина в подъезде оглушила. В руке — сломанный чемодан. В другой — дрожащая ладошка дочери. В авоське — окорочка, которые теперь явно не станут праздничным ужином. А в голове — одна-единственная, навязчивая, нелепая мысль: «И кто, интересно, этот тип в темной куртке на фото? И главное — где он сейчас, когда он так нужен для дачи показаний?»
*****
Лена стояла под раскидистым старым тополем, который служил и украшением двора, и ориентиром для встреч, и теперь вот — декорацией для личной драмы. Холодный ветерок шевелил прядь волос, выбившуюся из-под шапки. В одной руке — злополучный чемодан с треснувшим замком, в другой — теплая ладошка Маши, которая наконец-то попила из бутылочки и теперь смотрела на маму огромными, полными недоумения глазами.
«Так. План действий, — мысленно командовала себе Лена. — Первое: не паниковать. Второе: вызвать такси. Третье: доехать до Ольгиной квартиры. Четвертое:… четвертое — разобраться во всем этом кошмаре, но это уже завтра».
Она достала телефон, уже набирая номер Ольги Метелкиной — подруги, сестры по несчастью и по общежитию, а ныне успешного менеджера по продаже канцтоваров. Ключи от ее квартиры у Лены были. Ольга, улетая на три недели к морю, оставила их со словами: «Цветы полей, холодильник проверяй, а если от этого урода Гаврилова и его мамаши-пугала совсем житья не станет — бери Машу и вали ко мне. Места хватит».
«Вот, пожалуйста, — с горькой иронией подумала Лена, — пророческие способности у подруги. Надо бы ей карты купить в подарок».
Она уже слышала в трубке долгожданные гудки, как из темноты донесся знакомый, слегка сиплый от вечернего воздуха голос:
— Хе-хе! Быстро же тебя, Леночка, выпроводили-то! А я вот сижу, жду, чем все кончится. А тут ты… с чемоданами! Прямо как в кино!
На лавочке, несмотря на уже сгустившиеся сумерки и пронизывающую сырость, по-прежнему сидели баба Маня и баба Нюра. Казалось, они вросли в это место, стали его неотъемлемым атрибутом, как ржавая урна или облезлая реклама сотовой связи. На коленях у бабы Нюры даже появился термос — видимо, для поддержания боевого духа во время ночного дежурства.
— Совести у них нет! — поддержала подругу баба Нюра, делая глоток из пластикового стаканчика. — Ну и что ж, что, может, погуляла маленько? Все мы не без греха! Но ребенка-то… ребенка на улицу выгнать! Ночью! Это ж не по-людски, не по-христиански!
Лена почувствовала, как по щекам разливается горячая волна возмущения. Она судорожно глотнула воздух, пытаясь собрать в кулак всю свою выдержку, всю ту дипломатию, которую приходилось проявлять в библиотеке с особо буйными читателями.
— Баба Маня, баба Нюра, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы же меня знаете. Сколько лет я тут живу? О чем вы вообще говорите? Неужели вы тоже, как Саша, поверили в эту… эту ерунду? Это же явная подстава! Фотомонтаж! Фотошоп, в конце концов!
— Ох, Лен, не выдумывай, — махнула рукой баба Маня, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Кому ты нужна, чтобы фотошопы эти заказывать? Звезда ты, что ли, какая? Согрешила — так признавайся, не позорься. Попроси у Сашки прощения. Он у тебя парень отходчивый, я знаю. Вот я со своим Анатоличем, бывало…
— Да подождите вы со своим Анатоличем! — не выдержала Лена, и голос ее все-таки дрогнул. — Не делала я ничего подобного! Понимаете вы это или нет? Никаких мужчин у подъезда я не целовала! Я даже не знаю, кто мог такую пакость подстроить!
Она замолчала, пытаясь унять дрожь в коленках. И тут баба Нюра прищурилась, поставила стаканчик на лавочку и выдала версию, от которой у Лены похолодело внутри.
— Слушай, Лен… А может, мужик твой бывший? Машин отец. Где он сейчас-то? Не мог он тебе такую подлянку подкинуть? Из мести, что ли?
Мысль, тяжелая и неприятная, как тот чемодан, повисла в воздухе. Валерий Маркович Карасев. Валерка. С ним она прожила в райцентре Пискаревка два года, которые в памяти остались сплошным серым пятном с вкраплениями криков, запаха дешевого самогона и бесконечного чувства беспомощности. Сироту, каковой была Лена, защитить было некому, поэтому приходилось справляться самой. Пока однажды, после того как он в пьяном угаре едва не задел Машу, едва научившуюся ходить, не проснулось что-то дикое, материнское и бесстрашное. Лена подала на развод, собрала две сумки и, взяв дочь, укатила в город на первом же автобусе.
Приют нашла у Ольги Метелкиной. Потом — садик для Маши, работа в библиотеке, встречи с Сашей… Казалось, старая жизнь, как страшная сказка, осталась далеко позади.
«Нет, — твердо сказала себе Лена. — Не может быть. На такое подлость у Валерки фантазии не хватит. Да и зла особого на меня у него не было — больше на себя теперь злится». Да и, по последним слухам от пискаревской соседки, Валерка сейчас «гостил на курорте» за казенный счет — сидел в тюрьме за пьяную драку с тяжелыми последствиями. Вряд ли оттуда можно было организовать такую тонкую провокацию.
— Ладно, — с глубоким, усталым вздохом выдохнула Лена. — Разберемся как-нибудь. Всего доброго.
Она отвернулась от бабушек, которым, судя по всему, только и нужно было подкинуть угольков в топку вечернего обсуждения, и наконец-то дозвонилась до Ольги.
— Алло?! Ленка? Что случилось? Ты дрожишь? — голос подруги прозвучал сразу, без предисловий.
— Оль… Меня… нас… выгнали, — выдавила Лена, и от этих слов стало одновременно и горько, и как-то легче.
То, что последовало дальше, можно было озаглавить «Я же тебя предупреждала!». Ольга, не стесняясь в выражениях, прошлась по всем: по Саше («Дубина стоеросовая, сразу вскипел, даже не подумал!»), по его матери («Эта гарпия наверняка там поддакивала и масла в огонь подливала!»), и в целом по ситуации («Да пошли они все! Ты у меня умница, красавица, библиотекарь. а не какая-нибудь продавщица как твоя свекровь»).
— Слушай сюда, — командным тоном сказала Ольга. — Берешь такси, едешь ко мне. Ключи у тебя. Живи, сколько нужно. И не вздумай назад возвращаться, пока этот маменькин сынок на коленях не приползет!
— Оль, да он… он разберется, наверное, — почему-то слабо попыталась Лена защитить мужа, хотя сама в этот момент сомневалась в каждом слове. — Он вспыльчивый, но отходчивый…
— Отходчивый он будет, когда сам с чемоданами на улице окажется! — отрезала Ольга. — Езжай. И не парься.
Положив трубку, Лена заказала такси через приложение и обернулась к подъезду. Окно их квартиры на третьем этаже было ярко освещено. Никто не выглянул. Никто не вышел. Никто не позвал. Они с Машей простояли на холоде уже добрых двадцать минут. Это был самый красноречивый ответ на все ее сомнения.
«Ну что ж, — подумала она с ледяным спокойствием, сменившим прежнюю панику. — Значит, так».
Когда желтая иномарка с шашечками подкатила к подъезду, баба Маня и баба Нюра проводили ее оценивающими взглядами. Лена усадила сонную Машу на заднее сиденье, втиснула сломанный чемодан и авоську с так и не приготовленными окорочками.
— Адрес знаете? — буркнул водитель, даже не оборачиваясь.
— Знаю, — коротко ответила Лена.
Дверца захлопнулась с таким звонким, финальным звуком, что, казалось, его должно быть слышно аж на третьем этаже, в той самой светящейся квартире. Машина тронулась с места, увозя их от подъезда, от тополя, от двух неотделимых от лавочки фигур, и от всей этой нелепой, дикой, но такой внезапно ставшей реальностью истории. Впереди были темные улицы города, теплая, пустая квартира подруги и одна большая, муторная мысль: «Кому все это было нужно?»
*****
Три дня в пустой квартире Ольги Метелкиной пролетели как один долгий, муторный день. Они с Машей жили по четкому, безрадостному графику: подъем, садик, работа, садик, квартира. Квартира была отличная, современная, в новом высотном доме, но от этого было еще тоскливее. Она была чужая. Даже поливая ольгины фикусы и кактусы, Лена чувствовала себя не хозяйкой, а временным дежурным по оазису в пустыне собственной неудавшейся жизни.
Все ее мысли крутились вокруг одного проклятого вопроса: кто? Кто и, что еще важнее, зачем? Кому в голову пришло сфотографировать (или смонтировать) ее поцелуй с неведомым усачом у подъезда и раскидать копии по почтовым ящикам, как рекламу пиццерии? Она перебирала в уме всех: завистливых коллег? Но в библиотеке царила тихая, сонная атмосфера, и все давно друг другу были как родные, хоть и слегка занудные. Недоброжелательных соседей? Возможно. Но чтобы такая сложная комбинация? Слишком умно для бабы Клавы с пятого этажа, которая была озабочена только ценами на курятину.
С Ольгой они говорили по телефону каждый вечер, строя и тут же разрушая версии.
— Может, это твоя свекровь? — предположила Оля в первый же день. — Чтобы сыночка против тебя настроить?
— Ирина Анатольевна? — задумалась Лена. — Нет… Она человек прямолинейный. Сказала бы в глаза, что я не пара ее Сашеньке, и все. На такую тонкую работу у нее фантазии не хватит. Да и фотошопом она не владеет, она даже сенсорным телефоном пользоваться только месяц назад научилась. а до этого с кнопочным ходила.
— Ну, тогда твой бывший, этот Валерка! Из тюрьмы заказал!
— Оль, он сидит за драку. Не за киберпреступления. Да и зла на меня он особого не держал, больше на водку злился. Нет, не он.
К третьему дню Лена пришла к выводу, который одновременно пугал и успокаивал. Тупик. Полнейший. И жить в этом тупике в чужом городе, на чужой квартире, с ощущением, что за тобой по пятам ходит тень какой-то дикой, непонятной подлости, она больше не могла.
— Лен, не парься, — успокаивала ее Ольга в очередной вечерний сеанс связи. — Приеду с отдыха, поживешь с Машкой у меня, а там видно будет. Отдохнешь, очухаешься.
— Нет, Оленька, — тяжело вздохнула Лена, глядя в темное окно, за которым мигал неон вывески супермаркета. — Ничего у меня в этом городе не получается. Поеду я домой.
— Куда это — домой? — насторожилась Оля.
— В Пискаревку. В родительский дом. Уже и заявление сегодня на работе написала. Отработаю неделю по договоренности с директором… и все. Поеду.
— Да ты что?! — в трубке послышался звук, будто Оля поперхнулась коктейлем. — Что ты там будешь делать в этой глуши? Там же и работы поди нет!
— Есть работа! — голос Лены прозвучал тверже, чем она ожидала. — Уже созвонилась и договорилась. Буду работать в школьной библиотеке и заодно литературу преподавать, учителей-то не хватает. Зарплату предложили нормальную, садик есть… Проживем. Пора начать жить самостоятельно, а не надеяться на подругу и мужа. Дом у меня есть, буду теперь в своем доме хозяйкой.
В этих словах была какая-то новая, незнакомая ей самой решительность. Как будто эти три дня выжгли из нее последние сомнения.
— Ну, смотри, подруга, — неуверенно протянула Оля. — Но если что, знай: ты и Маша всегда можете жить у меня! Ну, по крайней мере, пока я не замужем, — кашлянула подруга, и Лена мысленно улыбнулась, еще раз убедившись, что приняла правильное решение. Свобода дороже чужого, даже самого удобного, угла.
В этот момент в дверь раздался осторожный, но настойчивый звонок. Лена нахмурилась. Кто в десять вечера? Маша уже спала на огромном диване в гостиной, укрытая пледом с оленями. Лена, которая удобно устроилась на кровати в спальне и как раз собиралась полистать ленту соцсетей в тщетной надежде отвлечься, отложила телефон и пошла к двери.
— Кто там? — тихо спросила она, не глядя в глазок.
— Лен… это я, — послышался за дверью голос, который она узнала бы из тысячи. Низкий, с легкой хрипотцой от дорожной усталости и, как сейчас показалось, от стыда.
Лена замерла. Сердце глухо стукнуло где-то в районе горла.
— Саша? Ты? Что тебе нужно? Уходи сейчас же! Уже обо всем поговорили, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал холодно и ровно.
— Лен, открой, — виновато, почти по-собачьи, произнес муж. — Я пришел… пришел извиниться. Не прав я был.
От неожиданности Лена на секунду потеряла дар речи. Апломб, с которым он вышвыривал ее чемоданы, и это жалкое «открой» не стыковались в голове. Рука сама потянулась к замку. Щелчок прозвучал невероятно громко.
На пороге стоял Александр. В руке он сжимал букет каких-то жалких, помятых хризантем, которые он, видимо, прятал под курткой от дождя или от собственного смущения. Глаза он опустил в пол, как провинившийся школьник.
— Лен, прости меня, погорячился, — начал он, заходя в прихожую и неловко переминаясь с ноги на ногу. — Поехал к другу сегодня утром, он у меня хорошо во всяких новомодных штуках из интернета разбирается. В общем… Фотошоп это. Сто процентов. Кто-то подделал фото. Специально.
Лена медленно выдохнула. Всплеснуть руками? Зарыдать? Засмеяться? Она выбрала последнее, но смех получился сухим и колючим.
— Да ты что? — сказала она, и в голосе зазвенела та самая легкая, горькая ирония. — Надо же! А разве я тебе об этом не сказала сразу же? Но ты предпочел, цитирую, «верить своим глазам, а не моим словам», помнишь?
— Лен, прости, — он потянулся к ней, но Лена отступила на шаг. — Буди Машку, поехали домой! Мама тоже ждет. Хочет извиниться.
— Нет, — прозвучало тихо и окончательно. — Никуда я не поеду. Я подаю на развод и уезжаю в Пискаревку.
— Ты что?! — глаза Саши округлились от искреннего, как ей показалось, испуга. — Из-за такой ерунды? Я же извинился! И мама готова прощения просить!
— Не будет ничего хорошего в семье, где нет доверия, — сказала Лена словами, которые недавно вычитала у какого-то психолога в интернете и которые теперь звучали удивительно к месту. — А если завтра что-то опять случится, ты снова меня с ребенком на улицу выкинешь? — Она прищурилась, изучая его реакцию.
— Нет, что ты! Такого никогда больше не будет! Лен, ну пожалуйста, поехали домой.
— Нет, Саша. Уходи.
Лена открыла дверь в подъезд и кивнула в сторону коридора. И тут в Александре что-то изменилось, он напрягся и прищурился. Виноватая покорность испарилась, сменившись знакомой, едкой подозрительностью. Его лицо потемнело.
— А может… может, у тебя и вправду кто-то есть? — он сжал кулаки, и помятые хризантемы жалко хрустнули. — Раз так уперлась и не хочешь возвращаться? Может, тут не одна?
— Опять начинаешь? — холодно бросила Лена. — Сказала же — нет никого! Уходи.
— А вот это мы сейчас проверим! — рявкнул он.
Грубо оттолкнув жену плечом, Саша шагнул из прихожей в квартиру. Лена бросилась за ним.
— Саша, ты с ума сошел! Это чужая квартира! Выйди немедленно!
Но он уже был на кухне, резко распахнул дверь в гостиную, где мирно посапывала Маша, и, убедившись, что там никого нет, промаршировал дальше, к спальне. Лена, в сердцах шепча проклятия, пыталась схватить его за куртку.
— Выйди! Я полицию вызову!
— Вызывай! — огрызнулся он, хватая ручку двери в спальню. — Посмотрим, что они скажут, когда я им про твои фотографии расскажу!
Он резко толкнул дверь. Она с глухим стуком ударилась о стену. Александр замер на пороге, будто в него ударили током. Лена, запыхавшись, заглянула через его плечо. И чуть не вскрикнула.
Посреди спальни, возле открытой балконной двери, из которой тянуло холодным ночным воздухом, стоял молодой человек. Высокий, довольно спортивного сложения. На нем были только семейные трусы в мелкий синий горошек и светлая майка. В одной руке он неловко держал связку ключей, в другой — пачку сигарет. Его лицо выражало крайнюю степень смущения и растерянности, граничащую с паникой.
Тишина в комнате повисла густая, плотная, как холодец. Было слышно только, как на кухне тикают часы.
Первым очнулся Саша. Он медленно, с хрустом повернул голову к Лене. Его лицо побагровело.
— Так-так-так… — просипел он. — «Нет никого», говоришь? «Фотошоп», говоришь? А это кто такой красивый в трусиках стоит? Твой «фотошоп», Леночка?
— Саша! Я не знаю кто это? – закричала Лена, но тут же притихла, боясь разбудить Машу.
— Ты что, Ленка, вообще обнаглела? — покраснел как вареная свекла Саша, — теперь я понимаю все! С точно таким же выражением лица ты нам с мамой пела песни о том, что ни с кем не целовалась под подъездом.
— Но ты же сама сказал только что, что это фотошоп. – удивилась Елена.
— А это мы еще разберемся, – процедил сквозь зубы Александр и ринулся к двери, – все, теперь уже точно развод! Ну и гадина ты, Ленка! Я тебя приютил, можно сказать под забором подобрал с ребенком, женился по-честному, думал ты мне всю жизнь благодарна будешь, а ты…
— Граждане, подождите, я сейчас все объясню, – почему-то шепотом несмело произнес мужчина в трусах, но его никто не слушал.
— Что значит под забором подобрал? Что значит… – Лена хватала воздух ртом и не могла произнести ни слова. Ей было до того обидно, что даже сердце заныло. Не выдержав и сама не понимая что делает, Лена толкнула мужа в спину в сторону коридора и со злостью произнесла, – ах, развод? Ну, ладно! Вали отсюда! На развод я и сама подам и больше, чтобы ноги твоей рядом со мной и Машей не было.
Вытолкав мужа за дверь, Лена опустилась на корточки возле входной двери и тихонько заплакала. Она плакала не из-за развода, а из-за всей этой несправедливости, обвинений в ее сторону. Причем, она была абсолютно ни в чем не виновата - она не целовалась возле подъезда и не знает человека в трусах, который вдруг оказался в спальне!
Слезы текли сами по себе, тихие, горькие, больше от бессильной ярости и вселенской несправедливости, чем от потери мужа. Она плакала о том, что ее слово ничего не стоило. О том, что ее так легко вышвырнули, как ненужную вещь. И теперь, когда она начала приходить в себя, этот абсурд достиг новой, головокружительной высоты.
«В спальне… чужой мужчина… в трусах…» — этот факт, отодвинутый на второй план яростью Саши, теперь встал перед ней во всей своей пугающей и нелепой полноте. Сердце заколотилось уже от другого страха. Кто это? Вор? Маньяк? Как он вообще сюда попал? Она замерла, прислушиваясь. Из спальни не доносилось ни звука.
Дверь скрипнула. Лена вздрогнула и подняла голову. На пороге стоял тот самый молодой человек. Теперь он был героически закутан с головы до пят в большой вязаный плед, который раньше мирно лежал на ольгином кресле. Из-под этого импровизированного пончо выглядывало только смущенное, но вполне симпатичное лицо с умными, чуть растерянными глазами.
— Простите меня, пожалуйста, — начал он, и голос у него был тихий, приятный, совершенно не подходящий для злодея или вора. — Я стал причиной вашей ужасной ссоры, и мне безумно стыдно. Но я сейчас все объясню. Я ваш сосед. Меня зовут Иван Дмитриевич Осипов. И как только у меня появится малейшая возможность вернуться в свою квартиру, я немедленно покажу вам паспорт, трудовую книжку и, если надо, справку от фтизиатра.
Лена молча смотрела на него, разум отказываясь складывать разрозненные пазлы: «сосед», «смежные балконы», «плед с оленями». В голове вертелся только один, самый важный вопрос.
— Что… что вы здесь делаете? — еле выдавила она из себя, поднимаясь с пола. Голос звучал хрипло от слез. — И каким образом? Балконы?
— В моей квартире… незваные гости, — еще больше понизив голос, почти прошептал Иван Дмитриевич и сделал шаг вперед, оглядываясь, будто боялся, что его услышат даже здесь. — Если Вы выглянете в кухонное окно, на парковку, то увидите черный внедорожник «Тойота». Большой, с тонировкой. Они там.
— Кто «они»? — прошептала в ответ Лена, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Ситуация катилась из бытовой драмы в какой-то голливудский триллер для бедных. — А почему Вы полицию не вызвали? — добавила она уже громче, находя в этой логической нестыковке слабое место всей истории.
— О, это самый правильный вопрос! — оживился Иван, и его лицо под пледом озарилось пониманием. — Я могу объяснить. Но, может, давайте не в коридоре? И… у Вас, кажется, чайник кипит?
Действительно, с кухни доносился тонкий, назойливый свист. Лена в суматохе забыла выключить его, когда решила заварить себе чай перед всем этим кошмаром. Она кивнула, все еще не решаясь повернуться к нему спиной, и двинулась на кухню. Иван Дмитриевич, подбирая полы пледа, поплелся за ней, напоминая большую, неловкую птицу в ярком гнезде.
Через десять минут они сидели за кухонным столом. Лена держала в руках большую кружку с «Лордом Греем», грея ладони. Маша, слава богу, не проснулась. Иван сидел напротив, уже слегка распеленался — плед теперь скромно покрывал его ноги, а на плечах красовался светло-серый кардиган, явно ольгин, который Лена разрешила ему накинуть поверх майки. Сидел он с видом крайне интеллигентного человека, попавшего в дурацкое положение.
— Итак, — начала Лена, делая глоток чая. Чай вернул ее к реальности. — Вы — Иван Дмитриевич. Сосед. В вашей квартире — бандиты. Вы сбежали через балкон. И оказались в спальне моей подруги, где я временно проживаю. Это резюме верное?
— Абсолютно, — кивнул он. — И я понимаю, как это выглядит.
— Это выглядит так, будто я сошла с ума, — честно сказала Лена. — Продолжайте. Кто эти люди? И почему не полиция?
— Потому что они… официально там ни при чем, — вздохнул Иван. Он запустил пальцы в волосы. — Видите ли, я работаю системным администратором в одной небольшой, но очень амбициозной фирме. Которая, как недавно выяснилось, занималась не совсем… э-э-э… прозрачными финансовыми схемами.
— А Вы?
— Я? Я просто следил, чтобы сервера не падали, а почта работала. О сути бизнеса имел смутное представление. Пока не начались… проблемы. Руководство скрылось в неизвестном направлении, оставив за собой приятный такой финансовый вакуум. А также — некоторых недовольных партнеров. Которые теперь очень хотят с кем-нибудь поговорить. И так уж вышло, что из всей бывшей команды в городе остался только я. Остальные или сбежали, или… ну, вы поняли.
— И они приехали к Вам поговорить? На черном внедорожнике?
— Именно. Я увидел эту «Тойоту» из окна, когда возвращался из магазина. У меня, знаете ли, выработалась некоторая… наблюдательность в последнее время. Я зашел подъезд, накинув на голову капюшон и они меня не узнали. А едва зашел в квартиру и выглянул в окно, увидел, что они направились в подъезд. Тут-то я и вспомнил про смежные балконы. Вашей подруги, Ольги, кажется? Я знаю, что она уехала — видел, как выносила чемодан. А вот то, что вы здесь… — он виновато развел руками. — Я, честно говоря, думал, квартира пустая. Планировал пересидеть на балконе, а когда перелез, то обнаружил, что балкон приоткрыт, вот я и решился. Без одежды, извините, холодно на балконе торчать до утра!
А потом я услышал шум, голоса… ну, а… вы начали с кем-то громко ругаться в прихожей, я замер, а потом в спальню ворвался этот мужчина… Ваш муж, как я понял.
— Бывший муж, — автоматически поправила Лена. Она слушала, и история понемногу обретала черты правдоподобия. Слишком уж абсурдной она была, чтобы быть выдумкой. — И что, они до сих пор там, у вашей двери?
— Думаю, да. Или кто-то в машине, а кто-то поджидает прямо в квартире. Они упертые. Мне один коллега, который успел сбежать раньше, писал, что они могут дежурить сутками. В надежде, что я вернусь.
— И что Вы собираетесь делать?
— Пережидать. А потом… не знаю. Может, все-таки в полицию. Но нужны доказательства, а не просто мои слова про «нехороших людей у двери». — Он посмотрел на Лену испуганно-умоляющими глазами. — Елена Ивановна, я вас еще раз безмерно извиняю. Я создал вам невыносимую ситуацию. Как только рассветет и они, надеюсь, уедут, я немедленно исчезну. Вы даже забудете, что меня видели. Честное слово.
Лена смотрела на этого странного, полураздетого системного администратора, закутанного в плед ее подруги, и вдруг почувствовала дикий приступ хохота. Он подкатывал к горлу, грозя вырваться истерическим визгом. Вся ее жизнь за последние дни — фотошопные поцелуи, выгнанный муж, сплетни бабушек, а теперь вот и IT-специалист, спасающийся от бандитов через балкон в семейных трусах… Это был уже не сериал, это был какой-то плохо склеенный коллаж из жанров.
— Хорошо, — сказала она, подавив смешок. — Ладно. Оставайтесь… Иван Дмитриевич. На диванчике в кухне. Но только до утра. И тихо-тихо. У меня дочка спит.
— Конечно! Я буду тише воды, ниже травы! — он так оживился, что чуть не скинул плед. — Я Вам так благодарен! Вы не представляете!
— О, представляю, — с легкой иронией сказала Лена. — После сегодняшнего вечера я уже, кажется, готова представить себе что угодно. Идемте, я Вам подушку дам.
Укладываясь спать, Лена думала о том, что завтрашний день обещает быть еще интереснее. Ведь нужно будет как-то объяснить подруге Ольге, почему на ее диване ночевал незнакомый мужчина. И, что еще важнее, нужно было наконец-то понять, кто же все-таки подкинул те злополучные фотографии. Одно было ясно точно: скучной жизнь библиотекаря Елены Гавриловой больше не была.
Утро после ночи, полной абсурда и слез, выдалось на удивление ясным. Солнечный свет нагло пробивался сквозь жалюзи в спальне, будто пытаясь осветить всю нелепость происходящего. Лена, с трудом придя в себя после почти бессонной ночи, осторожно раздвинула пластиковые планки и выглянула во двор.
И тут же её сердце ёкнуло. На том же месте, слегка вросший в асфальт, как зловещий гриб, стоял чёрный внедорожник. Утреннее солнце равнодушно бликовало на его тонированных стёклах, за которыми ничего нельзя было разглядеть. «Дежурят, – с тоской подумала Лена. – Как в плохом кино. Значит, всё это продолжается». Ощущение сюрреализма не покидало её с вечера, а теперь лишь усилилось. Её собственная жизнь превратилась в дешёвый триллер, где главную отрицательную роль играл её бывший муж, а в роли загадочного незнакомца выступал сосед в трусах.
Она поспешила на кухню, уже представляя себе испуганного, закутанного в плед Ивана. Но картина, которая предстала её глазам, была такой, что мозг на секунду отказался её воспринимать….
За столом сидела Маша, с важным видом выводившая что-то цветными карандашами на листе бумаги. А у плиты, демонстрируя удивительную ловкость, стоял Иван Дмитриевич. На нём был клетчатый фартук Ольги, завязанный сзади на бантик, что при его довольно спортивной фигуре смотрелось одновременно нелепо и мило. На сковородке шипел аппетитный омлет, а рядом подрумянивались бутерброды с сыром.
— Доброе утро, — тихо сказала Лена, застыв на пороге. Непроизвольная улыбка тронула её губы. После вчерашнего крика и слёз эта тихая, почти семейная сцена казалась островком безумия в другом, хорошем смысле.
— Мама, привет! — Маша оторвалась от рисунка, её глаза сияли. — А дядя Ваня обещал меня научить рисовать на графическом планшете! У него такой есть! И он сказал, что у меня талант!
— Круто, — задумчиво ответила Елена, подходя и садясь рядом с дочерью. Она гладила Машу по волосам, а сама наблюдала за Иваном. Он двигался у плиты с сосредоточенной серьёзностью учёного, проводящего важный эксперимент.
— Почти готово! — бросил он через плечо и, выключив газ, начал с ловкостью заправского официанта накрывать на стол. Тарелки, салатница с нарезанными овощами (откуда только он их взял?), блюдо с горячими бутербродами и пышный омлет заняли свои места с такой точностью, будто он всю жизнь этим занимался.
— Здорово у Вас получается! — не удержалась Лена. — Если бы не знала, что вы айтишник, подумала бы, что вы — официант высшего класса или шеф-повар.
Взгляд её скользнул по столу и наткнулся на злополучную фотографию, которая с самого края всё ещё лежала там с вечера, как неотмытое пятно на этой идиллии. Лена потянулась, чтобы незаметно убрать её подальше, но движение заметил Иван.
— А я и официантом работал, и грузчиком, и даже вагоны в метро по ночам мыл, пока учился в университете, — улыбнулся он, ставя на стол чашку с дымящимся кофе для Лены. — Денег на жизнь не хватало, а на мамины подачки из её новой богатой жизни… не хотелось. — Он кивнул в сторону фото. — Кстати, видел я это… творение. Грубый, неотёсанный фотошоп! Такое можно и топором вырубить. Видите, вот здесь контур волос наложен криво, а тень от мужчины вообще падает не в ту сторону, откуда свет. Не понимаю, зачем браться за такую работу, если ты бестолков в профессии и…
Лена застыла на месте с протянутой к фото рукой. Мысли в её голове зароились, опережая друг друга, складываясь в неожиданную идею.
— Подождите, — перебила она его. — Вы же айтишник? Системный администратор, разбираетесь в цифровом… во всём этом? — Она сделала неопределённый жест, включающий в себя компьютеры, интернет и, очевидно, преступные схемы. — А вы могли бы… улучшить качество этого снимка? Ну, там, увеличить резкость, убрать шумы? Настолько, чтобы можно было рассмотреть, что это за мужчина стоит рядом? Или откуда взяли исходное фото?
Иван удивлённо поднял брови, ставя на стол кувшин с соком.
— А Вы что же, не знаете, кто он? — спросил он, садясь наконец напротив.
— В том-то и дело, что не знаю! — воскликнула Лена, и слова полились сами собой. Она рассказала всё: о возвращении с работы, о намёках бабушек, о чемоданах в прихожей, о бешеном скандале с Сашей и его матери, о позорных фотографиях в каждом почтовом ящике. Рассказала о своих днях в этой квартире, о решении уехать и о том, как он, Иван, вчера вечером стал последней каплей, окончательно переполнившей чашу терпения её мужа. — Я завтра последний день отработаю и буду свободна как птица. Уеду с дочерью в свою родную Пискаревку, в родительский дом. И заживём мы долго и счастливо, — закончила она с попыткой улыбнуться, но в голосе прозвучала усталость.
— Ой, ли… «Счастливо», — задумчиво, почти про себя, повторил Иван, отламывая кусочек омлета. — Молодой женщине с ребёнком, одной, без поддержки, да ещё и в частном доме без централизованного отопления… Поверьте, это будет нелегко. Я ведь знаю, о чём говорю. Сам с мамой с пяти лет остался, отец умер. Жили мы вдвоём в крохотной комнатке в общежитии. Было трудно, денег вечно не хватало, но… мы были счастливы. По-настоящему. Мама всё делала для меня. А потом… потом она встретила очень богатого человека. И вышла замуж.
Он замолчал, глядя в свою тарелку.
— И что, Вы из богатой семьи? — удивилась Лена.
— Нет, что Вы! — Иван покачал головой и горько усмехнулся. — Это у них — богатая семья. А я… я всегда был сам по себе. Сначала, конечно, пытались жить вместе. Отчим — крупный бизнесмен, деловой акулёнок, как он сам любит говорить. Он и маму изменил, и от меня ждал, что я вольюсь в семейное дело. Хотели, чтобы я поступил на экономический, стал бы им помощником, правой рукой. А я… — он развёл руками. — Я всегда больше по компьютерам. Поступил на факультет информационных технологий, окончил с красным дипломом, сам нашёл работу, сам взял ипотеку на эту квартиру… И думал, вот он, путь. А дальше… дальше Вы всё знаете. Компания, в которой я работал, оказалась мыльным пузырём с тёмными делами. Руководство сбежало, а мне, скромному сисадмину, который только следил, чтобы «всё работало», теперь приходится от бандитов через балконы прыгать.
— Так попросите помощи у матери и отчима! — не удержалась Лена. — Ну, хотя бы временно! У них же наверняка есть связи, возможности…
— Нет, — резко, почти отрезал Иван. В его глазах мелькнула твёрдость. — Ни за что. Я сам разберусь. Сам в это ввязался — сам и выпутаюсь. Не хочу быть перед ними в долгу. Не хочу, чтобы они снова думали, что без них я никто.
Он встал из-за стола и, стараясь быть незаметным, выглянул в кухонное окно, прикрытое тюлем. Плечи его слегка поникли.
— Стоят, — тихо вздохнул он. — И двое крутятся возле машины. Крепкие такие ребята, в спортивных костюмах. Ладно… — Он обернулся к Лене с виноватым видом. — Я, пожалуй, пойду. Спасибо вам за ночлег и завтрак. Не хочу доставлять вам ещё больше проблем.
Лена вдруг рассмеялась. Звук получился немножко нервным, но искренним.
— Ну, знаете ли, Иван Дмитриевич, после того как мой муж вчера обнаружил вас в спальне в таком… минималистичном виде, больших проблем Вы мне вряд ли сможете доставить. Максимум, что грозит, — репутация окончательно испорчена в глазах одного конкретного дальнобойщика и двух бабушек у подъезда.
— Извините! — Он снова покраснел. — Я вовсе не хотел, я…
— Да ладно, — Лена махнула рукой, и её смех сменился задумчивой улыбкой. — Всё в жизни происходит так, как должно произойти. Вы мне, как это ни парадоксально, даже помогли. Помогли принять окончательное решение. А то бы, не дай бог, Саше вчера удалось бы меня уговорить, я бы вернулась… И кто знает, что было бы дальше? Если он один раз выставил меня с ребёнком ночью за дверь, основываясь на какой-то ерунде, то где гарантия, что не поступит так снова при первом же удобном случае? Нет уж. Доверие — как фарфоровая чашка. Разбилась — склеить можно, но пить из неё уже страшно, всё время занозы искать будешь.
— В общем-то, Вы правы, — согласился Иван, снова садясь. — И ещё один момент. Вот это всё… — он ткнул пальцем в сторону фото. — Сделать такой монтаж (пусть и плохой), распечатать, размножить и подбросить в каждый ящик в подъезде — это не спонтанная выходка. На это способен человек, который поставил перед собой чёткую цель: разбить вашу семью окончательно и бесповоротно. И вложил в это время, пусть небольшие, но деньги, и усилия. — Он задумался, почесав затылок. — Это дело нужно расследовать. Хотя бы для вашего же спокойствия.
— Вот и я так думаю, — вздохнула Лена. И вдруг её глаза загорелись той самой решимостью, которая начала прорастать в ней после разговора с Ольгой. Мысли сложились в готовый план. — А знаете что, Иван? А поедемте-ка с нами!
— Куда? — молодой человек широко раскрыл глаза, явно не ожидая такого поворота.
— В Пискаревку! Ко мне! У меня там дом, родительский. Правда, он сейчас заброшен, мы с Машей туда года три не заглядывали. Но он крепкий, печка есть, колодец во дворе, и дров заготовлено, должно хватить на три зимы вперёд! Вы поможете мне обустроиться, привести всё в божеский вид — там мужские руки очень нужны. А я… а я Вам помогу скрыться от ваших «друзей» в чёрной машине, пока всё как-нибудь само не уляжется или Вы не придумаете, что делать. Не будут же они за Вами по всей области гоняться всю жизнь! В Пискаревке-то про Вас и знать никто не будет.
Иван смотрел на неё с недоверием, смешанным с зарождающейся надеждой…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.