Говоря об Александре Грине, почти никогда не обходят стороной тему пристрастия к алкоголю. Так, словно он единственный российский писатель, страдавший этим недугом. Сразу вспоминается знаменитое «А кто не пьет?» в устах «служителя муз» из фильма «Покровские ворота». Но тема этой статьи — не оправдание так называемой «русской болезни», поразившей и потомка польских шляхтичей Александра Гриневского. Считаю важным показать, что Грин едва ли не единственный в русской литературе, кто с этим пороком боролся — и не только в жизни, но и на страницах своих произведений.
Первый брак Грина распался во многом из-за его кутежей. Попав в петербургскую богему, молодой литератор много проводит времени в ресторанах вместе с писателями — знаменитыми и не очень, среди них Александр Куприн и Леонид Андреев, оба любители ресторанов. Дочь состоятельного чиновника Вера Павловна Абрамова не выдерживает и уходит через три года после венчания (фактически их совместная жизнь продлилась шесть лет).
В разрыве с женой Грин винит не ее — себя. «…За мое поведение (алкоголизм) я оставлен женой (это правильно)», — пишет он осенью 1913 года Леониду Андрееву, также страдавшему запоями и потому способному понять его положение.
Хотя Вера еще надеется вылечить супруга и в 1914 году отправляет его в клинику доктора Григория Яковлевича Трошина — кстати, ученика знаменитого В. М. Бехтерева. Но Грин сбежал из клиники, не пройдя курса терапии.
Через пару лет, в 1916-м, у него выходит «Тайна дома № 41» с подзаголовком «Петроградский рассказ». Грин предлагает читателю заглянуть даже не за парадный фасад столицы, а в окна одного из домов на ее окраине: «Велик город Петроград, господа, и много творится в нем диковинных и непонятных вещей. Часть из них становится, рано или поздно достоянием полиции, получая, так сказать, разъяснение и свое место в этом мире; но до многого и полиция не доберется. Только мы, люди пишущие, искушенные опытом и гуляющие по улице без формы, можем иногда безвредно для обывателей, проникнуть в секретные дела многочисленных петроградских семейств и вывести оттуда на свет божий и страшное и поучительное».
Трудно назвать этот рассказ автобиографичным. Но в истории обитателей дома, где чиновник Григорий Авенантович Хибаж пьянствует, а его жена Марья Лукьяновна из-за его пьянства страдает (при этом у них двое маленьких детей), обозначена та же проблема, которая мучила автора. И в финале эта проблема находит свое решение, причем весьма необычным, неожиданным способом.
Действие происходит на Васильевском острове, частично в Гавани и на Невском проспекте. Все эти места Грином исхожены вдоль и поперек. Первая его семейная квартира, где он жил с Верой Павловной, находилась на 11-й линии, в доме 44.
Начинается все «на солнечной набережной» Невы, напротив 10-й линии Васильевского острова. Пожилой шкипер, финн Мустаняйнен сопровождает случайного знакомого — настолько нетрезвого, что даже побаивается с ним пить: «Будь Хибаж менее пьян, Мустаняйнен не отказался бы, разумеется, от дарового угощения. Однако чиновник мог дико заорать на Невском или выкинуть что-нибудь вообще, косвенное полиции. Поэтому, настроившись сострадательно к Хибажу, шкипер, благо день был свободный, решил доставить Хибажа домой».
Оказалось, что тот жил в собственном деревянном одноэтажном домике с мезонином, в глухом углу Гавани в доме № 41.
По пути чиновник заезжает в ресторан «Повилик» — желтое двухэтажное здание в центре города, где «когда-то... сиживали Некрасов и Белинский, Достоевский и Герцен». На Невском они берут извозчика и едут в Балмуши (как несложно догадаться, имеется в виду район Чекуши рядом с Галерной гаванью). А там старуха цыганского вида продает им полбутылки английской горькой и фунт политуры — да, там, в этих трущобах, пьют и такое! Казалось бы, вся эта история не могла закончиться ничем хорошим. Как в жизни, так и в литературе. Но только не у Грина!
В финале гриновского рассказа происходит чудо. Его совершает мрачный с виду жилец дома Хибажей по фамилии Искандеров. Увидев слезы хозяйки, он изобретает нетрадиционный метод лечения от пьянства: устраивает целое представление с привидением и с «помощью душеспасительных страхов», напугав пьющего чиновника страшным пророчеством, освобождает его от алкогольной зависимости.
А в другом рассказе, «Ветка омелы», герой самостоятельно избавляется от вредной привычки. Рассказ написан уже более зрелым Грином, спустя 13 лет после «Петроградского рассказа». Писатель в то время жил вместе со второй женой, Ниной Николаевной, в Крыму. Переезд был во многом вызван ее желанием увезти мужа из привычной богемной среды, от частых попоек.
Так же, как Фингас Тергенс — герой нового рассказа, Грин не раз давал слово жене бросить пить, но раз за разом нарушал его, не в силах справиться с зависимостью: «В одно памятное утро, после безобразной бессонной ночи, горького расстройства жены и собственного не менее горького раскаянья, Тергенс дал Катрионе слово "не пить", — то есть обещание, равное для мужчины, привыкшего к возбуждению алкоголем, примерно тому, как если бы горный козел отказался перепрыгивать пропасти».
На этот раз Тергенс решил во что бы то ни стало сдержать обещание, данное своей жене Катрионе: он «припомнил все ссоры с женой из-за вина, подавленность и раздражительность после выпивки, напрасные траты денег и, первый раз в жизни, серьезно захотел расстаться с бутылкой».
Радости от выпивки он больше не испытывал: «...будучи крепко пьян, мысленно Тергенс был трезв, отчего часто скучал. Поэтому ничего, кроме вреда, болезней и разлада семейной жизни, не предстояло ему в дальнейшем; следовало ему бороться теперь уже не с психической, а с физиологической потребностью пить. Он захотел отплатить Катрионе за ее преданность так, как она больше всего желала, и дал наконец знаменитое обещание, но без клятв, без падения на колени, а зная, что решение твердо, просто повторял:
— Катриона, перестань плакать. Я пить больше не буду».
В его намерении начать трезвую жизнь помогло и посещение Гертонского кладбища, на котором был похоронен некий Гаральд О’Коннор, «который прожил 135 лет и всю жизнь пил»: «Он пил весной и летом, осенью и зимой, каждый день, и в пьяном виде был так страшен, что сама смерть боялась его. Однажды, по ошибке, он был трезв; тогда смерть осмелилась и умчала О’Коннора».
В отличие от Хибажа, которого исцелил его «креативный» постоялец, Тергенс сам изобретает способ лечения. В описании внутренней психологической работы Грину помогает личный опыт борьбы с недугом: «Как только последний атом спирта оставил Тергенса, — очищенные, обозлившиеся нервы потребовали привычного возбуждения. Напрасно он сосал какие-то лекарственные лепешки, утешался крепким чаем и кофе, — нервы твердили одно: “Подавай виски!” Особенно остро злостная потребность в вине сказывалась, когда он хотел есть; тогда, казалось, дух захватило бы от блаженства глотнуть персиковой или перцовки. В таких случаях Тергенс старался скорее наесться и непременно вначале крепким, горячим супом, который обладал свойством временно обмануть нервы, делая в желудке горячо, как от водки. Вообще заметил он, что при всяком сильном желании выпить немедленная еда устраняет это желание, и приучил себя есть как можно больше, чтобы желудок никогда не оставался пустым».
Чтобы побороть соблазн, проходя мимо трактира «Ветка омелы», Тергенс «начинал думать о горе и слезах женщины, которая глубоко поверила наконец его обещанию».
В финале герой рассказа выходит победителем из схватки с «зеленым змием»: когда Катриона, испытывая его, ставит на стол бутылку виски, он уже не чувствует тяги к выпивке.
Словами своего персонажа Грин выражает собственную, выработанную им установку на трезвость: «Пусть будет иногда скучно, вяло; даже пусть будет трудно жить и работать; пусть хочется подчас трактирной романтики; но пусть будет чисто».
Думаю, что эти рассказы Грина не только увлекательно написаны, но и могут послужить своего рода пособием по борьбе с зависимостью.
Подписывайтесь, ставьте лайк и высказывайте свое мнение!