История восьмая
Всем давно интересно, а где же на протяжении всего повествования находятся дети Трофима и Галки Ильясовых?
А недалеко они находятся.
Живут в другой стороне Камышей, где власти выделили им дома, как сельским специалистам.
Надя Ильясова (по мужу Королькова), тридцати девяти лет, работает в детском саду "Дельфинчик" воспитателем.
Дети рвут её на части от любви.
Муж у Нади хороший, работящий. Они уже куда только не ездили со своей бездетностью, но....
Надя и так все подрастающие Камыши воспитала.
Видимо, в этом её предназначение.
Сын Максим – специалист-почвовед, гордость Ильясовых. Сейчас ему сорок пять.
Он – единственный из семьи получил высшее образование. Окончил Новосибирский университет и вернулся в родные Камыши востребованным специалистом.
Женился на Маше ещё по студенчеству, на втором курсе, по обстоятельствам, из-за которых тянуть со свадьбой не стоило.
Родилась Олеська.
Не помешала ему дочь доучиться, а, наоборот, помогла. Подстегнула. Максим до сих пор живёт со своей Машей, а уж Олеську, кровиночку, боготворит. Замуж её в позапрошлом году выдал.
Олесе двадцать шесть, она наладила собственный бизнес. Брови камышовским женщинам щипает да красит.
Максим занятой человек.
Из-за занятости к родителям является редко.
Так, привезти чего или отца-мать свозить по делам.
Максим – авторитет.
Всё говорится им только в рамках необходимости.
За свои слова он отвечает.
С детства усвоил:
Маме только признайся в чём-нибудь.... Сон заберёт, душу вывернет, припоминать грехи будет, пока дышишь.
В общем, суровый он мужик, весь в Трофима.
************************************
... Галка поздним утром буравила Трофима глазами, а он морщился, словно она скребла металлом по стеклу его души.
– Совсем не встанешь? – в третий раз спросила она.
– Совсем. Помирать я решил.
– С чего это? Все дела уже переделал, на роду написанные?
– Получается, отжил я. Не вечны мы, Галка, как ни крути!
– Ты не путай, когда действительно подступило, и когда понеслась кривая в щавель! – уколола она.
– Изыди.
– Что болит-то? Печень? – перепугалась Галка.
– Душа! Душа у меня болит! Что с такой чёрствой женщиной жисть пришлося прожить, Гал-ля! Это же год за три! Мне сейчас сто девяносто пять лет!
– С кем это – с чёрствой? Со мной? – изумилась она. – А кто тебе рассолу капустного побежал-отжал? А кто тебе вчерася в дорогу советовал: "Трофим, много у Генки-то не пей, завтра помирать будешь!"
А рука твоя, непослушная, всё закидувала стаканяку в глотку!
– Накаркала, старая! Вчера-то мне хорошо было! – рявкнул Трофим и схватился за голову двумя руками.
В самый разгар их милой беседы приехал Максим.
– Здрасьте! Бать, а ты чё лежишь? Время уже десять утра.
– Кто? Я? С чего ты взял, что я лежу?
– С того, что штаны на стуле висят, а ты под одеялом. Пил, что ли?
– Да... у Генки Этты на летнем душе крышу проломило.... Казачке помыться приспичило. Воды она набузырила в бак, на крышу душика, три ведра кипятка.... Ещё и развела всё это дело холодной водой из шланга...
А крыша на столько не расчитана была. Энта царевна морская всё думала, что воды ей не хватит!
Еённый Генка стаканом воды весь целиком моется, и ничего! А энтой океаны подавай!
Еённые просторы мыть не перемыть: вся в складках!
Да она в своем дУше, как в халате ходит! Она идёт, а душ на еённых боках покачивается...
– Уймись! – посоветовала Галка по-хорошему. – Ленка ему плохая! Допился вчера до такой степени, что идти не мог! А она его домой, между прочим, быстро доставить сумела.
– Как? – не понял Максим.
– Да Грэма с цепи спустила. Так Трофимушка прибежал, как миленький! Тока штаны порвал слегонца, когда в кустах трупом прикидывалси...
Максим пригляделся. На колене отцовских штанов и впрямь зияла дыра.
– Бать, а вы там что, чинили душ всей бригадой? – улыбнулся Максим. – Бастилия был?
– Ну а как без него? ... Подать, посоветовать, придержать...
– Стаканы, небось, придёрживал, лупень усатый! – предположила Галка.
– Ладно, не суть, – сказал Максим. – Я чё пришёл... Ты, бать, вставай, умывайся.
Я посоветоваться.
... Пока Трофим приводился в порядок у рукомойника, Галка выспросила у сына многое и получила ответы:
Дела нормально.
Маша здорова.
У Олеськи намечается... пополнение!
Галка, уверенная, что всё у сына выпытала, отправилась на огород – набирать овощи на борщ.
Скоро они с Трофимом станут прадедушкой и прабабушкой! Вот это новость! Ай да молодцы Шевченки!
... Чё хотел? – вперил Трофим взгляд в сына. – Мать хоть Олеськой отвлек, голова.
– Ну так, чё, я её не знаю, что ли? Начнёт сначала участливо выспрашивать.... А потом и на радио информацию давать не надо... Зинке, Ленке – всем!
– Случилось чего?
– Случилось. Скажи, бать, а кто-нибудь у карлицы Евдокии был дома, из наших, камышовских?
– Боже упаси. Никто туда не вхож.
– Почему? Сами боятся или она не пускает?
– Да, шут его знает. Дураков-то нет, туды добровольно нос сувать. А чего ты за неё спросил?
– Пришла она ко мне со своими яблоками...
Трофим побледнел.
Это было всё равно, что получить чёрную метку.
– Вот я мать и услал, а то будет сейчас выть на все Камыши...
– И чё сказала?
– "Поешь яблочков". Я откусил, а они кислые, жуть! Говорю ей: "Тётушка Евдокия, у вас почва под яблоней бедная. Это отражается на вкусе яблок".
– Ну, ты молоток! Нормально ты её с толку сбил! А она?
– Когда почва бедная, добра от жизни не жди.
— Что эта Дюрьмовочка имела в виду? – побледнел Трофим.
– Вот я к тебе и пришёл! Может, подскажешь?
– Данных мало. Что ещё сказала?
– Ну... грит, легко потерять то, что не видно. У вас то пусто, то густо.
Загадками сказала! Мол, съешь, сперва, мои яблоки – расшифрую.
– А ты?
– Отказался.
– Тебе что, жить надоело? – ругнулся отец.
– Дык, тут всё одно: либо от прогноза, либо от кислотности её яблок ноги протянешь...
– И как она твой отказ перенесла?
– Усмехнулась себе в морщины.
– Ооой, не к добру, – простонал Трофим. – А что мы можем потерять, что не видно? То густо, то пусто? В нашей родне, что ли? Не Олеську ли она имела в виду? Малыша еённого?
– Не знаю, бать. Я решил.
Трофима перепугал этот тон.
– Что ты задумал?
– Наведаюсь к ней сам.
– К кому это? – вернулась с огорода Галка. – К Олеське? И я с тобой! Сегодня же сяду костюмчик внуку вязать! Ой, Максимушка, как хорошо, что ты явилси! Отец вон какой бордовенький стоит, как свекла варёна, а то, помирал с утра! Был цветом, как след от моли по шубе. А с тобой поговорил, и к жизни вернулси!
– Максим, не смей! – выдавил Трофим, предостерегающе качая головой.
– Я решил.
– Что вы тута мутите? Чего не сметь ему? – насторожилась Галка.
– Галка! Отгадай загадку. "Легко потерять то, что не видно. Оно же – то пусто, то густо!" Что это?
– Деньги! – сразу нашлась она. – Их в кармане не видно. Их пусто, в основном...
– Не то!
– Почему?
– Не знаю! – ответил Трофим.
– А можа то, – не согласилась Галка. По загадкам Зинка Бастилия хорошо соображает...
– Не её французского ума дело! Начнёт потом трепать по Камышам!
– А к кому ешо? Не у кого спросить больше. Зинка хоть думать будет, а казачка сразу Генке кадык вырвет. Подумает, что снова у него рыльце в пушку! Он после молодухи той берёзовской чудом выжил...
А от кого загадка-то, вообще?
СтОит ли нам голову ломать?
– От Евдокии.
– Ох, чтоб её... – перекрестилась Галка, – и, без лишних причитаний, побежала, вприпрыжку, к Бастилиям.
************************************
...– "Беда!" – хотела закричать Галка ещё с улицы, но, увидев следующую картину, замолкла на "бе".
Зинка была счастлива до безобразия. Нюхала ромашки.
– Зин! Я чё-то не поняла. А твой Колька что, не болеет после вчерашней починки дУша?
– Нет! Мой муж знает свой кдай и бедега не путает. Я сумела добиться этого, Галочка, ещё помолоду лет, – надменно сказала она, – пока твой хлыщ тводил, что хотел.
Галка от такой отповеди даже забыла, зачем шла.
– А что за праздник у вас? Ромашки откедова? Они отошли давно...
– Бдади моего дня бдождения, Галя, бдомашки можно и найти! Мой абсолютно свежий Коля сходил на лужок! Места знать надо!
– Какой лужок? В киосак небось ходил! Там синие гвоздики чичас есть и даже лепёрдовые розы...
– Нет! Тебя бдосто жаба давит, Галя, что мой муж помнит о моей дате. Не то что твой! Пока откдытым текстом ему не скажешь: "Тдофим! Позддавь меня!" – ничё не сделает!
– Сегодня тридцатое августа, Зин, ‐ напомнила Галка.
– И что тебя так удивляет?
– Мы всегда праздновали твой день рождения третьего октября, Зина!
– Да это всё мой отец! Мама ему сказала: Костя, пойди и запиши её Мабгадитой. А он у нас пол-алфавита не выговадивал.
Плюнул папка на фданцузские тдадиции, и записал меня – Зинаидой! Так легче ему было говодить!
– А с датой рождения – что?
– Когда пдишёл бдегистдидовать меня, тем числом и записал. Пил месяц, сильно бдадовался мне... А мама мне педед смеддтью сказала, запомни! Тдидцатого августа ты бдодилась!!
– Это же надо! Чудеса!
– А ты чего бдиходила, Галя?
– Загадку спросить.
– Говоди.
– Ммм... Глаз это не видит, и поэтому мы это теряем. То пусто, то густо этого в нашей жизни. Что это?
– Совесть, Галя.
– Почему, совесть?
– Потому что, больше нечему! – уверенно ответила она. – Но я могу у Коли ещё спдосить. Коляяя!
Пришел Бастилия. Вид у него был не настолько цветущий, как его описывала Зинаида.
– Ответь нам на вобдос. Это не видно никому, а потедять легко!
– Знаю. Настойка моя!
– Какая?
– Спиртовая! Зин, будь человеком! Похмелиться дай, жбан трещит после вчерася! Мало того, что ты меня заставила идти в поле, по росе, так ещё настойку из валенка стыбрила?
– Цыть!
– Да чё цыть! Про день рождения специально наврала, лишь бы...
– Я пойду, – распрощалась Галка. – А вы тут сами разбирайтесь.
– Тдофиму бдивет.
– Ага! Третьего октября увидимся, Зина, – помахала рукой Галка.
Нормально ты придумала, праздновать дни рождения. Ты бы ещё первые толчки в утробе мамы засчитала, и с марта уже праздновала! Врушка!
*********************************
– Тук-тук-тук, – сказал погромче Максим Ильясов, – и рукой постучал в калитку Евдокии.
– Заходи, – пригласила она. – Смелый, что ли?
Вид у неё был крайне недобрый.
– Нет. Не смелый. Любопытный.
– Забавно. Пятьдесят лет мужчина не переступал порог моего дома. Думала, перевелись настоящие.
– А я помочь, – сказал Максим. – Хочу яблоки ваши улучшить. Пробу грунта дадите взять под яблоней? Я определю состав.
– А что не так? – удивилась карлица.
– Кислые очень. Вы их всем даете, а люди едят из... уважения.
– Не поменяется их вкус.
– Спорим?
– Я её посадила, когда Петька мой умер, пятьдесят лет назад! Эта яблоня – мои слёзы по Петьке! Любил он меня один. Не станут яблоки слаще.
– Станут. Изменить уровень кислотности почвы можно с помощью извести. Использовать можно доломитовую муку, золу, мел - все, что найдется под рукой.
– И что?
– Почва такой кислой не будет.
– Умный какой. А может, я несчастная.
– Ну, это очевидно.
– Что? – вдруг спросила карлица, в душе которой вспыхнул протест. – Что ты обо мне знаешь?
– Что вы хотели бы к себе больше человеческого внимания. Что вас обижает то, что все живут семьями и строят отношения. А вы со своей яблоней тут сидите, как с памятником Петьке.... Это же... кладбище во дворе!
Карлица начала всхлипывать.
– Тёть Евдокия, ну правда. Не надо плакать. Отпустили бы давно! Лучше, чаю мне предложите.
И скажите, может проблемы какие есть. По мне, я бы эту яблоню спилил давно, на вашем месте.
– Ты не на моем месте. Удобри.
– Ну, вот, другой разговор. Может, по дому у вас что-то сделать? Я могу помочь.
– Хороший ты мужик, Максим. Хотела тебе кой-чего сказать, да теперь не буду ....
– А я заметил. Вы всегда не договариваете. А люди сами додумывают плохое.
– Меня это забавляет.
– Ну, так и мне скажите, что хотели. Я додумывать не буду. Напрямую спрошу, что имеется в виду.
– Хорошо. Когда почва бедная, вообще добра от жизни не жди, – первый раз я сказала. То есть, если радоваться нечему – впадёшь в уныние. А легко потерять то, что не видно – значит, храни всё хорошее. Оберегай. Это не навсегда.
– Вы про любовь говорили?
– Да. Я себя имела в виду, – сказала старушка.
– Я так и подумал, что вас на философию потянуло.
– А потому что ты тот редкий человек, Максим, которого всем можно поставить в пример. Нет у вас ничего плохого в семье! Секретов, заговоров, недомолвок, хоть и поженились вы совсем юными! Вот и внук у вас скоро родится.
Счастья вам!
– Спасибо, родная наша! Максим обнял карлицу.
– А "то пусто, то густо?" – про что? – уходя спросил Максим.
– А, так сказать забыла: у сестры твоей, у Надьки Корольковой, тоже скоро ребеночек будет! Девочка! Она сама пока об этом не знает.
Максим так обалдел от новостей, что... завтра снова пообещал к Евдокии в гости прийти...
************************************
– Галка! Что, сидишь, как сытая сова? – спросила у неё Ленка-казачка.
– А чево?
– Чево-чево! Там сбор средств объявили одному мужику, у которого чувства самосохранения нет совсем, ему на панихиду...
– Кто этот дурень?
– Твой сын! Он сам сунулся в логово Евдокии...
Галка почувствовала, как её зовёт к себе на небеса покойница Никанориха, что отписала ей швейную машинку.
Но, из цепких её лап, Галку вырвал Трофим.
– Ты чё накренилась, сознание теряешь, что ли? Ты мне это прекращай! – съездил он ей по уху.
– Максим? Сам? К ней? Ходил?? Последний специалист по земле будет лежать... в земле?
– Чего мелешь, полена ты дубовая?!
Но тут к родителям пришёл сам Максим.
Галка кинулась, ощупывать целостность сына.
– Живой?
– Мать! Ну ты чего! – увернулся Максим, когда Галка под шумок засунула руки в карманы его брюк, и сомкнула...
– А вдруг она тебе отсушит чего?
– Мама! Язык она тебе отсушит! – сердито сказал он. – Хорошие прогнозы мне карлица сказала! Не волнуйтесь! Потом скажу, когда одни останемся, – он глянул на казачку, которая от любопытства аж рот открыла.
– Тут другое: дома у Евдокии страшная нищета. Всё старое!
Слыхал, мне на похороны денег собрали? Давайте ей этими деньгами поможем! Шторки у ней лезут на нитки. Мебель убитая. Оконца мелкие, мутные. Дома как в склепе. Помочь ей надо!
– С чего это? Она людям злое говорила!
Но, Максим стал цитировать:
– Репину она сказала: "Там твоя Ланька на сеновале не одна", достроим фразу, "а с сыном!"
Тёть Лене сказала: "Что-то твой Генка к молодухе зачастил", (а не к полюбовнице). Так же?
Это были лишь общие фразы!
А все их слишком буквально понимали!
"А ведь, и правда!" – восхитились Галка и Трофим. И, пока никто не вспомнил про первый брак Галки, она пошла на опережение:
– Я "за", чтобы помочь карлице.
Сошью ей новые шторки. Ткань беленька и машинка есть...
... Через неделю у Евдокии была обильно удобрена яблоня.
На собранные средства от жителей Камышей и от управления села, карлице в сентябре поменяли три окна. На всех теперь висели новые, аккуратные шторки.
В доме стало значительно теплей.
Теперь перестала Евдокия донимать жителей Камышей своими визитами.
А надолго ли, поглядим....
Друзья, если вам понравился рассказ, ставьте лайки и пишите отзывы. Подписывайтесь на канал, чтобы ничего не пропустить!
Ждём всех!
С теплом, Ольга.