Гедонизм - это наслаждение, и нет ничего плохого, если стремишься к нему время от времени, как мы с вами.
Сегодня хочу предложить вам выпить со мной чаю. Необычного, японского. Только представьте себе его невероятный настой - зеленоватый, благоухающий живо и резко... Присаживайтесь на вон те красные татами-циновки к низкому столику или запросто садитесь на пол, вон на тот коврик. Я уже аккуратно разлила чай в маленькие чашечки и бамбуковым веничком взбила пену.
Наслаждайтесь вкусом чая, напоминающего запах скошенной травы: тёплым, дымным, зелёным... А заодно слушайте удивительный рассказ "Чай с птицами" от Джоанн Харрис.
Улица, на которой поселилась героиня рассказа, была странной. Странность её была в том, что никто из её обитателей не ладил друг с другом. Такая уж это была улица - оживлённая, но неприветливая, тесная, но недружелюбная.
Таунхаусы хоть и стояли здесь теснее некуда, но люди в них жили как птицы в клетках, ссорясь из-за парковки и кляня друг друга. Сплетни здесь - обычное дело, чем гаже - тем лучше, а самое большое преступление - быть чужаком.
Сама героиня тоже из чужаков. Лицо не то, одежда не та, голос не тот. Соседям подозрительно её желание жить среди них. Но у неё лишь одно желание - чтобы её оставили в покое. После двух лет в психиатрической лечебнице девушке "бешено хотелось уединения, тишины". И она наслаждалась тишиной комнаты, проводила часы в ванной, готовила долгие, сложные блюда в крохотной кухоньке. Остальное время она работала официанткой. Её психотерапевт это одобрял: "чтобы не слишком терялась в собственных фантазиях".
Если вы наслаждаетесь уединением, вы не захотите добровольно его с кем-либо разделить. Соседи решили, что новая жилица "задирает нос" и оставили её в покое. Однако, к полному огорчению затворницы, кто-то въехал в пустующую квартиру напротив. Некий мистер Дзюдзо Тамаоки. Но женщине было безразлично, кто он такой. Она лишь надеялась, что он не будет шуметь и оставит её в покое.
И какое-то время так и было. По нескольку дней из его квартиры не доносилось почти никаких звуков. Жилец не приходил и не уходил (или делал это неслышно), его не навещали друзья. Однажды соседи встретились на лестнице. Тамаоки чем-то походил на птицу в клетке: маленькая и тусклая, она съежилась в дальнем углу, едва шевелясь, словно извиняясь за то, что отнимает столько внимания. В глазах её были древность и печаль. (Такое же выражение глаз видела и героиня, каждое утро глядя на себя в зеркало.)Табличка под клеткой гласила: "Рождена в неволе".
Прошёл слух, что японец работает поваром по овощам в ресторане, но точно никто не знал. Он никогда ни с кем не разговаривал, только улыбался и кивал. Друзья к мистеру Тамаоки не ходили, музыки он не включал. Но соседка всегда ощущала его присутствие, оно было совсем не навязчивым. Для человека, ищущего тишины и уединения, он был идеальным соседом. Но...
Каждое утро в половине шестого мистеру Тамаоки доставляли овощи. Сперва фургон, расписанный японскими иероглифами, грохотал по улице, потом останавливался у дома, и грузчики с грохотом выволакивали на тротуар закрытые ящики. Один грузчик кричал ему снизу в окно. Они часто не глушили мотор, и из выхлопной трубы валили клубы дыма. Грузчики игнорировали робкие протесты девушки и вообще не подавали виду, что понимают её. В ящиках лежали морковь, перцы, редиска, сельдерей, пастернак, глянцевые тыквы, желтые, фиолетовые и черные... Потом ящики с грохотом составлялись к стене квартиры соседа, слышались голоса, крики, тяжелые шаги, стук. Наконец раздавался долгожданный звук удаляющегося фургона и грубый выхлоп мотора в утренней тишине.
Из-за овощей мистера Тамаоки его соседке оставалось менее четырех часов для сна, ведь с работы она приходила поздно. Замечания, просьбы и записки японец оставлял без ответа. Возможно, не знал языка. Каждый вечер, в шесть часов, он выходил из квартиры, неся в каждой руке по тяжелой бамбуковой корзине. Что там такое было в этих корзинах, может, овощи? Но почему их не доставляют прямо в ресторан, а сперва завозят к нему домой?
Шум и любопытство изнуряли героиню. Она с растущей горечью говорила себе, что уж лучше бы у него была шумная семья, лучше бы он играл на каком-нибудь музыкальном инструменте. "Что угодно, только не этот загадочный тип со своими овощами". И вот однажды случилось непредвиденное.
Непредвиденное для человека, который живёт почти в полной изоляции. Тамаоки пригласил соседку зайти, и она зашла. Комната была почти пуста. На потолке висел красный фонарь. На дальней стене - календарь из бамбука. Крохотную кухню полностью занимал собой старомодный розовый холодильник. На большой, тяжелой доске для резки лежали рядком несколько ножей. В центре комнаты - низкий столик, на котором стоял лаковый чайный сервиз. По сторонам стола лежали красные циновки-татами.
Чай был настолько необыкновенный, что сложно подобрать слова для его достойного описания. Невероятный настой волшебно-зелёного цвета и неповторимого травяного аромата. О таком не говорят, о таком молчат и наслаждаются. Лучше всего молча. А с Тамаоки было очень уютно молчать. Да и язык он так и не выучил...
Наконец хозяин встал. Улыбаясь, он прошел к холодильнику и открыл дверцу. Он жестом пригласил гостью заглянуть внутрь. Она повиновалась.
"Холодильник был полон птиц. Оранжевых, желтых, зеленых, алых, самых разных очертаний: одни распустили хвост веером, другие гладки, хохлаты, обтекаемы, длинноклювы, ясноглазы, покоятся среди цветов и листьев в тропическом изобилии. Все птицы молчали и были странно недвижны".
Лишь рассмотрев птиц повнимательнее, гостья поняла, что это те самые овощи, которые выгружаются в полшестого утра под её окном. Это были простые овощи, преображенные искусной резьбой. Редиска раскрыла веером чудесные перья, тыква стала толстенькой курочкой, морковка распустила хвост райской птицы. Девушка видела живую текстуру птичьей спины, полуоткрытый клюв с чуть видным язычком, изящный выгиб шеи, крыло, глаза. В холодильнике было не меньше сотни овощных статуэток птиц, каждая из которых была бережно поставлена на полку в ожидании момента, когда Дзюдзо Тамаоки уложит ее в корзину. Потом её подадут в качестве украшения на блюде с жасминовым рисом или к креветкам с имбирем. Может быть, кто-то мельком полюбуется ею, но вернее всего, никто не обратит на неё внимания.
Так вот в чем тайна мистера Тамаоки! Он волшебный птичник. Товарищ той птице, что рождена в неволе. Поражённая гостья смотрела на них с изумлением и восторгом. Это были птицы из сна. Они не летают, не поют, но буйствуют красками.
- Они ... прекрасны...
- Вы очень добры.
Скоро он съехал. Девушка проснулась без двадцати восемь, фургон ведь не приехал. С двери напротив исчезла табличка с именем. Отъезд соседа её странно расстроил. Хотя фургон с овощами больше и не будил её в полшестого, спала она теперь плохо, а днём не находила себе места. Тишина уже не доставляла прежнего удовольствия. В освободившуюся квартиру в скором времени должнен был кто-то заехать.
Тамаоки не простился, но оставил своей соседке подарок. Это был маленький пакет из рисовой бумаги с хрустящим содержимым внутри. Чай.
"Я почему-то была уверена, что, выпив его, буду спать лучше, может, лучше, чем когда-либо", - размышляла девушка, заваривая себе чашку того самого невероятного настоя. Она решила, что утром пригласит на чай свою новую соседку, молчаливую необщительную женщину. Вдруг, та обрадуется, что кто-то тепло приветствует её на новом месте.
Но пока, допивая чашку, она заметила в полутьме комнаты, где на стены ложаться долговязые тени, как пар поднимался от чайника и был похож на крылья птиц, что вот-вот вспорхнут и улетят.
"Иные люди живут всю жизнь, не поднимая глаз от земли. А другие мечтают о полёте".
Согласны?
Любите чай?