Не люблю разбирать ящики письменного стола, комоды, книжные полки и прочие кладохранилища. Боюсь, что какая-то находка из прошлого разбередит мне душу. Больше всего расстраивают хорошие воспоминания. Ведь именно осознание того, что хорошее "было" помогает усвоить, что оно прошло.
Так и случилось вчера, когда я готовила эту статью. Меня заинтересовал тетрадный лист, который выглядывал из книги. Поскольку это был Гессе, а готовила я Брэдбери, то сначала я им не заинтересовалась. Но любопытство взяло верх. Это оказался конспект моей лекции времён университета. Ничего особенного - культурология. Но дата всколыхнула воспоминания, которые я в умеренном количестве складываю в памяти на вечное хранение. Я их не трогаю, просто коплю. Придёт время - заберу с собой. Уж больно они хороши, чтобы оставлять.
Поэтому, выбор истории для сегодняшнего сюжета буквально напросился сам. Когда-то, лет двадцать назад, прочитав рассказ Рэя Брэдбери "Запах сарсапарели", я оценила его деликатную, без надрыва, душевность и лёгкую ненавязчивую грусть. До вчерашнего дня я ни разу не вспоминала эту историю, хотя, как вы могли заметить, публикаций по Брэдбери у меня здесь много. Но вот, очевидно, настал её черёд. Сейчас расскажу.
Жили-были старик со старухой. Не наши - американские. Очень хорошие люди. Сорок лет вместе пролетели у них как один день. Состарились Финчи без потрясений, спокойно и дружно войдя в возраст дожития. Дни их проходят в тишине и приятном однообразии. Бабушка хлопочет по дому, дедушка, как и положено, мешается под ногами. Но вот Уильям (так его звали) стал пропадать целыми днями на чердаке. Спускался он только к обеду или ужину, распростаняя вокруг себя запах пыли и чего-то ещё, такого хорошо знакомого, но давно забытого...
Это несколько тревожило его жену Кору, она не понимала, что можно делать на чердаке столько времени. Женщина было подумала, что Уильям разбирает там хлам, но оставила эту мысль, поскольку ни разу не слышала с чердака ни малейшего шороха. Да и старый Финч спускался к столу в состоянии какой-то восторженной прострации. Вид у него был как у человека, который нашёл клад и вот-вот его откопает.
Так чем же от него пахло? Как, не узнала?! О, это же сарсапарель! Разве ты не помнишь?.. Конечно же, Кора помнила запах этой лечебной травы, из которой раньше делали настойку, напоминающую лимонад. Молодыми они часто пили её в аптеке, возвращаясь с велосипедной прогулки. Кстати, что это он нацепил себе на голову? Что это за старая шляпа? А эти велосипедные зажимы для брюк, они тоже с чердака? Сколько же там хлама!..
Уильям по утрам уходил на чердак, стоял там тихо-тихо, смотрел в окно, порой закрывал глаза, улыбаясь чему-то внутри себя. Постепенно он понял как управлять памятью, перемещая себя в какие-то отдельные временные отрезки. У него даже появилось что-то вроде собственной методики: чуть-чуть пожить в ... году, немного прогуляться по весне ... года, захватить ту самую неделю из осени ... года, вернуться в жаркие ночи лета ... года. Иначе говоря, ехать по дороге памяти надо очень аккуратно, соблюдая скоростной режим. Поистине, этот чердак - великолепная Машина времени.
Однажды Уильям спустился вниз и позвал Кору с собой. Он сказал, что всё обдумал и принял решение. Он отправляется в путешествие назад. Туда, где они молодые вместе крутили педали на своём тандеме, где она гуляла под зонтиком по воскресной набережной, где они слушали духовой оркестр в парке, а потом отправлялись посидеть в аптеке на стульях с железными ножками, заказав два стакана сарсапарелевой... Пошли со мной, Кора!
Но ведь раньше тоже не все дни были безоблачные. Просто память так работает: хорошее всё помнишь, а плохое забываешь. "Тогда тоже не сплошь было лето". Разумно заметила Кора. И вообще, не слишком ли он размечтался над старым хламом?
Пойдем, Кора, пойдем... Его протянутая рука звала её за собой.
Кора молча смотрела на его такое кроткое, вопрошающее лицо.
- Прощай, - сказал наконец Уильям и тихонько помахал ей рукой.
Кора, окликнув мужа несколько раз, направилась за ним на чердак. Ничего интересного для себя она там не обнаружила, пока не подошла к окну. "За распахнутым окном сверкали зеленой листвой яблони, стояли тёплые июльские сумерки. С негромким треском разрывались хлопушки фейерверка. Издали доносился смех, весёлые голоса. В воздухе вспыхивали праздничные ракеты – алые, белые, голубые – рассыпались, гасли..."
А между тем, через отверстие люка в полу, снизу поднимался холодный зимний свет. Снег лизал окна внизу, в холодном ноябрьском мире, где ей предстоит провести ещё тридцать лет.
Больше Кора не подошла к тому окну. Она сидела на чердаке одна в полной темноте и вдыхала давний, так хорошо знакомый, незабвенный запах сарсапарели. Она вдохнула его всей грудью. Это был вздох покоя и довольства.
Хочу, чтобы вы оценили, как Брэдбери относится к памяти, я не смогла пройти мимо:
"Время, собранное, сжатое, точно японский бумажный цветок. Одно прикосновение памяти - и все раскроется, обернётся прозрачной росой мысли, вешним ветерком, чудесными цветами - огромными, каких не бывает в жизни."
Выдвини любой ящик комода и найдёшь - не фотографии, нет. Это время лежит здесь, укрывшись от будущего слоем пыли. Да, это укрылось Твоё Время. Ты ощущаешь его дыхание. И для каждого из нас оно пахнет по-своему. Для меня оно пахнет акварелью, книжками и фотоплёнкой.
А чем пахнет ваше Время?