Йозеф Алоиз Шумпетер, считающийся по своей работе в Гарвардском университете (США) одним из великих экономистов 20 века, был «чистым экономистом» далеко не всегда.
Уроженец Моравии, Шумпетер закончил Венский университет, а свою научную карьеру начал в украинских (ныне), а тогда австро-венгерских Черновцах. Этот опыт не мог не наложить отпечаток на его дарование, и в 1918–1919 годах Шумпетер написал необычное эссе, «Социология империализмов» (множественное число).
Его тема далека от главных заслуг Шумпетера в экономической теории – от концепции циклов экономического роста в рыночной экономике, инноваций и предпринимательства, за которую его превозносят.
Несомненно, она была навязана Шумпетеру Первой Мировой войной, бессмысленным «самоубийством Европы», принесшей в жертву поколения своих мужчин и огромные ресурсы, - только ради того, чтобы разрушить свое глобальное лидерство и процветание.
Бессмысленность Первой Мировой войны особенно бросалась в глаза среди обломков Австро-Венгерской империи, где оказался Шумпетер.
Он задался вопросом о том, кто затевает захватнические экспансионистские войны, и ради чего, - и написал это самое загадочное и самое пророческое из своих научных творений.
В наши дни, когда новостные издания и экраны пестрят разного рода военными событиями, анализ Шумпетера как никогда актуален.
И как никогда актуален он для нашего понимания Раннего Нового времени, - начавшегося в 15 веке бурного периода человеческой истории, когда сложились национальные государства - те структуры, которые развязывают и ведут войны.
Военная история изучает не только ход и исход вооруженных конфликтов, но также их причины, цели, характер и смысл.
К сожалению, большинство исследователей военной истории стараются от их выяснения уклониться. Они сводят свои объяснения к туманным формулировкам вроде «геополитического соперничества», «традиционной вражды», разделу территорий и ресурсов, династическим склокам и идеологическому противостоянию.
Но ни одна из этих формулировок не позволяет отследить, как мотивы конфронтации влияли на развязывание войн и их ход.
Очевидно, их влияние выражали люди - правители, ввергавшие свои страны в войну, и полководцы, ведущие армии сражаться. Шумпетер задался вопросом: что в них особенного, в этих «псах войны»?
Он сходу обнаружил, что мотивы войн бывают двух видов. Первый мотив, - непосредственные интересы воюющих государств (вроде тех, что перечислены выше), - он счел менее интересным и отложил в сторону.
Много больше Шумпетера заинтересовал второй мотив, социальный, - общественная структура агрессивных государств, ориентированная на войну.
Не решившись иллюстрировать этот злободневный тезис примерами европейских государств эпохи Первой мировой войны, Шумпетер изложил его на примере древней Персидской империи.
Он разглядел в ней военный класс, стремящийся к войне ради войны, агрессивный по своей природе. Древние персы показались Шумпетеру «воинской нацией», воплощением агрессивного «народного империализма».
Этот тезис Шумпетера очень социологически красив и, самое главное, никого ни в чем не обвиняет. Война в нем не имеет конкретной цели и является чистым порывом к власти через вооруженное насилие.
Но для историков этот тезис ничтожен так-же как перечисленные выше абстрактные причины войн.
История состоит из действий людей, - конкретных людей, - и историк должен назвать их имена, независимо от того, действуют ли эти люди по собственной воле или их несут необоримые социальные течения. Тем более, если история используется как увеличительное стекло для понимания современности.
Восточная Европа Раннего Нового времени, с 15 века по 17 век была эпохой образования национальных государств, - тех-же, что существуют (и часто враждуют) в ней сейчас.
Их образование происходило в обстановке соперничества за территорию и политическое доминирование, а орудием этого соперничества были агрессивные, экспансионистские войны.
В Востояной Европе главными среди соперников стали Россия (Московское государство), Польша, Швеция, Османская Турция.
Безусловно, их толкали к войне национальные интересы, - задача добиться большей территории и более благоприятных условий для своего становления как национальных государств.
И безусловно, в каждом из этих государств имелся воинский класс, ориентированный на войну как выражение своего социального действия.
Но быть может, у двух этих факторов Шумпетера имеется пересечение, и оно позволит назвать имена тех, кто, - отождествляя свои личные интересы с национальными и социальными, - развязывали и вели войны? Указать на «псов войны»?
Османская империя влияла на ситуацию в Восточной Европе с самого своего зарождения, она непосредственно пришла сюда в 1475 году с захватом Генуэзских колоний на Южном Берегу Крыма десантом под началом Гедика Ахмеда паши и закрепилась в 1484 году, когда Османские сухопутная армия и флот под началом султана Баязида II захватили порты Килию и Аккерман (Белгород) в устьях Днестра и Дуная.
Черное море превратилось в «Османское озеро», Крымское ханство стало младшим союзником Османов, Молдавия и Валахия (нынешняя Румыния) – их данниками, а направляющая длань Османов чувствовалась в действиях всех исламских государств региона: Казанского и Астраханского ханств, Большой и Ногайской орд. Но все-же, то была скорее позиция стороннего наблюдателя, чем непосредственного участника Восточноевропейского соперничества.
Все изменилось с 1578 года, когда Османская армия под началом сердара Оздемироглу Османа паши захватила Закавказье и Кавказ, - Тбилиси, Шемаху, Баку и Дербент. А в октябре 1583 г., отбросив от переправ Терских казаков, она совершила марш по подожженой ими степи на Кубань.
Османская армия пешком по льду перешла чудесно замерзший Керченский пролив, и весной 1584 года Оздемироглу Осман паша совершил государственный переворот в Крымском ханстве, превратив его из младшего военно-политического партнера Османской империи в подвластный ей протекторат.
На этих подвигах Оздемироглу Османа паши вырос тот турецкий экспансионизм в Восточной Европе, который привел Османскую Турцию к прямому военному столкновению с Россией и Польшей на Украине во второй половине 17 века.
Действовал ли Оздемироглу Осман паша исходя их Османских имперских интересов и национальных турецких?
Да, несомненно, и это было оценено историей в июле 1984 года, когда, совершив военный переворот в Стамбуле, он стал великим визирем.
Но кроме того, у Оздемироглу Османа паши был прямой личный интерес в Восточной Европе и на Кавказе.
В отличие от всей поголовно элиты Османской империи, состоявшей со времен захвата Константинополя в 1453 году исключительно из дворцовых рабов – капыкулу и немногих потомков старой турецкой знати Малой Азии, Оздемироглу Осман паша не был ни дворцовым рабом, ни турецким грандом.
Он происходил из дагестанского рода египетских мамлюков – военного сословия, составленного правителями Египта из закупленных на Кавказе и в Средней Азии рабов.
Отец Османа паши – Оздемир паша перешел на сторону турок после завоевания ими Египта, отличился в захвате Йемена и Африканского Рога, а сын – вернулся с Османской мощью в родные пенаты, в Закавказье и на Кавказ.
Личный интерес Оздемироглу Османа паши не только сформировал географию его завоеваний, он определил состав той армии, которой он их добился.
Османская армия под его началом уже не была сочетанием традиционных конницы помещиков-тимариотов (излюбленной турецкой знатью) и пехоты рабов-янычар (составленной их таких-же дворцовых рабов капыкулу, что правительство – диван).
Османскую армию стали набирать из наемников, секбанов и левендов. Они были вооруженны огнестрельным оружием и воевали не в силу своего социального статуса, а за свое «место под солцем». Они были такими-же как сам их вождь.
Сделавшись великим визирем, Оздемироглу Осман паша отверг «руку и сердце» сестры султана Мурада III, красавицы Эсмехан Султан, посчитав ее слишком расточительной и распутной, повесил прямо в гареме султана Мурада III нескольких прятавшихся там еврейских финансистов (дружков Эсмехан Султан), виновных в обесценивании османской валюты, и отправился завоевывать северный Иран.
Там он и умер, при захвате Иранской столицы того времени, Тебриза. Но его особый «путь войны» остался жить.
В судьбе последующих Османских правителей и генералов всегда присутствовал личный интерес к тому, где, против кого и как воевать.
Можно подумать, судьба Оздемироглу Османа паши была исключением среди правителей и генералов воюющей Восточной Европы.
Но ничуть, - она была подтверждением правила.
Великого коронного гетмана Речи Посполитой Яна Замойского историки обычно вспоминают как единомышленника короля Стефана Батория, «отбросившего» имперские амбиции русского царя Иоанна IV Грозного от Ливонии и Западной Руси (ныне Беларусь), утвердившего польские интересы в Ливонии за счет Швеции и отстоявшего престол Речи Пополитой, после смерти Стефана Батория, от притязаний австрийских Габсбургов.
Все это обильно описано историками и более-менее близко к действительности того времени, однако в политической биографии Яна Замойского была еще одна сторона, которую не принято выпячивать, так же как кавказские корни и интересы Оздемироглу Османа паши.
Ян Замойский был уроженцем Западной Волыни, уникального кусочка бывшего Галицко-Волынского великого княжества (или королевства) Юго-Западной Руси (теперь Украина), захваченного Польшей и Венгрией при его разделе с Литвой. Западная Волынь, поделенная сегодня между Польшей и Украиной, интересна тем, что там впервые в Юго-Западной Руси была проведена замена «русского» феодального сословия землевладельцев на польское. Местные бояре были вытеснены польской шляхтой, получавшей там землю. К ней принадлежали предки Яна Замойского, и это сформировало у них экспансионистские настроения в отношении Украины.
Польская знать и шляхта мечтали завладеть землями всей Украины, вытеснить оттуда «русских» землевладельцев и свободно вести там «колонизацию», то есть расселять и эксплуатировать украинских крестьян, экспортируя сельхозпродукцию в Западную Европу по Висле и через Балтийские порты.
Вся внешнеполитическая деятельность Яна Замойского была направлена на реализацию этой схемы, а вовсе не на абстрактное величие Польши. Этому служили «отбрасывание» Московской России, «аннексия» Юго-Западной Руси у Великого Княжества Литовского, «поглощенного» Польшей в Люблинской унии 1569 года, борьба за Ливонию против Швеции.
А пиком внешнеполитической карьеры Замойского была вовсе не борьба с претензиями Габсбургов на польский престол, а противостояние на Дунае во главе с 50-ти тысячной армией против 130-ти тысячной Османской армией в 1590 году.
Многие из бойцов той польской армии были не конной шляхтой или наемной немецкой пехотой, а «реестровыми казаками» – местными украинскими наемниками, особым сословием, которое Ян Замойский развивал под патронажем короля Стефана Батория для завоевания и освоения Украины.
Противостояние Польши и Турции закончилось «вничью», однако по результатам мира Крымский хан отказался от старой формулы, согласно которой земли Западной и Юго-Западной Руси были «пожалованы» его предками, ханами Золотой Орды, - Польше и Литве в обмен на выплату дани.
Польский король уже не был связан никакими обязательствами в отношении Украины, и он принялся раздавать там земли польским магнатам и шляхте – для вольной колонизации. Мечта предков Замойского сбылась. Сам Ян Замойский вступил в политику в начале 1570-х годов владельцем четырех небольших деревень, а к 1590-м годам сумел прибрать к рукам несколько десятков городов и несколько сотен сел, почти все – на Украине. Сказать после этого, что Речь Посполитая вела войны против Московской России, Османской Турции и Крымского ханства за обладание Украиной в порыве к абстрактному величию – значит пойти против истины. Такими польскими лидерами как Ян Замойский двигал непосредственный личный интерес.
В Ливонии, - нынешние Латвия и Эстония, - интересы польских магнатов, вроде Яна Замойского, в овладении Балтийскими портами для беспрепятственного экспорта украинской пшеницы, столкнулись с интересами Швеции, стремившейся превратить Восточную Балтику в собственную колониальную империю. Подобно великому визирю Оздемироглу Осману паше – в Закавказье, на Кубань, в Крым, и канцлеру Яну Замойскому – на Украину, шведские правители и генералы стремились в Восточную Прибалтику не ради «Шведской империи» самой по себе.
Историки считают, что Шведскую Балтийскую империю заложил король Эрик XIV, который в 1568 году был признан безумцем и свергнут, а до того – успел основать в Швеции регулярную армию и флот, победить Данию в Северной Семилетней войне, придумать концепцию «господства на море», а также захватить Ревель (ныне Таллин) со всей Эстонией и большой частью Латвии.
Во всех этих великих достижениях у шведского короля, конечно, были помощники, и замечательно, что, даже не будучи близкими родственниками, многих из них носили фамилию Горн.
Клас Кристерссон Горн отличился захватом Ревеля в 1561 году из-под носа у русского царя Ивана IV Грозного и польского короля Сигизмунда-Августа. В Северной Семилетней войне он командовал шведским флотом и уничтожил датский флот, установив господство Швеции в Балтийском море. Будучи представителем служилого шведского дворянства, а не земельной аристократии или торговой городской верхушки, Клас Горн создал первый в Европе Раннего Нового времени шведский государственный военный флот.
Генрих Классон Горн служил наместником Ревеля, захватил для Швеции Эстонию с восточной Латвией. Генрих Горн стал автором особой шведской политики в Эстонии, не только интегрировавшей ливонское рыцарство в состав шведского служилого дворянства, но также эмансипировавшей эстонских крестьян, которых немцы-рыцари считали подобием скота, до положения финских крестьян, имевших права в составе своих общин. Два эти сословия составили основу шведской армии в Ливонии, которая подчинила ее Шведской короне. И они же со временем образуют эстонскую нацию.
Оба Горна интересны тем, что не принадлежали к шведской земельной знати, они были уроженцами Финляндии – захваченной шведами еще в 12-14 веках и колонизированной служилым шведским дворянством. Захват и колонизация Финляндии были большим успехом шведского дворянства, и оно мечтало повторить его в Карелии, на всем побережье Финского залива и в Ливонии.
Было ли случайным, что именно два эти Горна (а следом еще целая череда Горнов, уроженцев Финляндии) возглавили реформы армии и флота в Швеции, а затем вели их в бой, - в Финляндии, в Карелии, в Ливонии и Эстонии, под Псковом и Новгородом, - превращая Швецию в империю Восточной Балтики? Конечно нет, ими двигала захватническая идеология, также как Оздемироглу Османом пашей и Яном Замойским, завязанная на непосредственный личный интерес.
Агрессивные войны Швеции в Восточной Европе, так же как экспансия Польши и Османской Турции, не были стремлением к абстрактному державному величию. Их готовили и вели люди с определенными собственными целями.
Когда в 1552 году недавно венчанный царем Иоанн IV выступил в свой третий поход к Казани (два других были неудачными), главным полководцем в его армии служил князь Александр Борисович Горбатый.
Александр Горбатый происходил из Суздальско-Нижегородских князей, потомков князя Андрея Всеволодовича, младшего брата Александра Невского. Оба их княжества, Суздальское и Нижегородское, являлись пограничными с Поволжскими землями Золотой Орды.
Там в середине 1440-х годов, на месте княжества Булгар сложилось Казанское ханство, мощное татарское исламское государство с амбициями в Восточной Европе и Передней Евразии не меньшими, чем притязания Великого княжества Московского. И до образования Казанского ханства и после этого Нижегородское и Суздальское княжества находились под ударом с Востока и подвергались особо жестокому разорению, и сами служили базой для русского наступления на Булгар, затем на Казань.
Это противостояние сформировало у пограничной русской знати непримиримый настрой по отношению к Казани, поэтому активная роль потомков Суздальских князей в ее покорении неудивительна.
При взятии Казани Александр Горбатый возглавил операцию по разгрому внешней Казанской армии, препятствовавшей Московской армии вести осаду города.
Разгром внешней Казанской армии увенчался взятием Арского острога, Александр Горбатый вел свои войска в атаку в пешем строю, в первом ряду.
Эта победа предопределила падение Казани и ликвидацию Казанского ханства.
Неудивительно, что Александр Горбатый был одним из первых русских полководцев, кто сумел эффективно применить в открытом наступательном бою пехоту, вооруженную огнестрельным оружием – стрельцов. Как суздальский князь он видел пеший бой тем видом боя, в котором русские всегда располагали преимуществом над татарами, а в огнестрельном оружии – новое решающее техническое преимущество «Запада» над «Востоком».
Князь Михаил Иванович Воротынский принадлежал к ветви Рюриковичей, правившей в Черниговском княжестве, пограничном со Степью и потому страдавшем от татарского разорения, - набегов и даней, - едва ли не сильнее прочих русских земель.
Среди предков князя Михаила Воротынского – князь Михаил Всеволодович Черниговский, принявший смерть в ставке монгольского хана Батыя за отказ поклониться языческим идолам. Другим предком Михаила Воротынского был князь Юрий Романович Одоевский (Новосильский-Черный), который прославился тем, что в 1422 и 1424 годах разбил одного за другим двух измельчавших, но все же правителей Золотый Орды – ханов Барака и Худайдада (Куйдадата).
Спустя почти полстолетия после Куликовской битвы, но все же за полстолетия до Стояния на Угре то были очень громкие и весомые победы. Михаил Воротынский отличился при взятии Казани в 1552 году, но в занит его звезда взошла двадцатью годами позже.
Имея родовые счеты с татарами южнорусских степей, владея воинским мастерством своего клана побеждать их, неудивительно, что именно Михаил Воротынский встал во главе русской армии, которая разбила в 1572 году Крымскую армию в грандиозной битве на Молодях (на реке Лопасне).
Эта битва предопределила господство Москвы в южнорусских степях, закат Крымского ханства как великой державы Восточной Европы, а затем его уничтожение и поглощение Россией. Неудивительно также, что Михаил Воротынский добился победы, применяя тактику гуляй-города - полевого укрепления, развитого в Восточной Европе оседлыми народами именно для того, чтобы побеждать конницу кочевников.
Внимательное изучение войн в Восточной Европе Раннего Нового Времени подтверждает: Шумпетер был дважды прав.
Войны развязывала и вела знать, ориентированная на войну, как средство утверждения своего социального статуса и власти.
Правители и полководцы стремились к военному величию своих государств, понимая именно в нем национальные интересы. Но все-же, у каждого из них были свои личные мотивы вести войну с определенным противником, определенными средствами и с определенной целью.
Шумпетер писал свое эссе «Социология империализмов» как социолог и мог себе позволить отвлеченные обобщения.
Но историки, исследующие войны и располагающие полнотой материала о них, часто не называют имена и личный интерес тех, кто их развязал и вел, сознательно замалчивая.
Почему они делают это? Безусловно, в этом скрываются идеологемы, которые они пытаются «протащить» вопреки «материи» истории. Но «материя истории» только кажется «словесным пузырем». На самом деле нет гранита тверже чем она. Это – та истина, которая, как камень из-под песка, непременно «вылезет» наружу из шелухи измышлений.
• • • • •
О тех, кто подлинно развязывал и вел войны, об их личных мотивах воевать, об их выборе способов и средств войны – читайте в моих книгах:
Серия Владимир Широгоров. Украинская война: Вооруженная борьба за Восточную Европу в XVI-XVII вв.
•Книга I: Схватка за Русь (До середины XVI в.) М.: Молодая Гвардия, 2017
Vladimir Shirogorov. War on the Eve of Nations. Conflicts and Militaries in Eastern Europe, 1450–1500. Lanham, Boulder, New York and London: Lexington Books, 2021
• • • • •
Мои ресурсы