Найти в Дзене
Александр Цыпкин

Как я поменял Захара Прилепина на Шолом-Алейхема

Как вы уже могли заметить, я регулярно, в среднем раз в неделю, многие годы езжу в Петербург, совмещая выступления, лекции и осчастливливание родителей, сестер, бабушек и т.д. моим высочайшим присутствием, хотя в реальности всё наоборот. Это для меня счастье — каждая минута, проведенная с близкими, и поэтому Сапсан — мой друг. Опять же из моих соцсетей вы могли узнать, что бабушкам моим 91 и 92 года, и помимо беззаветной любви, они одаряют меня контентом. Не исключаю, что вы также наслышаны о национально-культурном замесе, давшем миру меня. Русские, белорусские и еврейские, не сказать меньше, клановые семьи пересеклись в браке моих родителей. Соответственно, у меня есть и ново- и ветхозаветная бабушки, чаще вы читаете про перлы бабушки Макаровой, но и бабушка Цыпкина, в девичестве Гейман, тоже выдает. Марта Иосифовна, к сожалению, уже 90 процентов времени лежит, поэтому книги составляют основу ее нынешней жизни. И вот недавно обратилась она ко мне с просьбой: - Саня, купи мне, пожал

Как я поменял Захара Прилепина на Шолом-Алейхема.

Как вы уже могли заметить, я регулярно, в среднем раз в неделю, многие годы езжу в Петербург, совмещая выступления, лекции и осчастливливание родителей, сестер, бабушек и т.д. моим высочайшим присутствием, хотя в реальности всё наоборот. Это для меня счастье — каждая минута, проведенная с близкими, и поэтому Сапсан — мой друг.

Опять же из моих соцсетей вы могли узнать, что бабушкам моим 91 и 92 года, и помимо беззаветной любви, они одаряют меня контентом. Не исключаю, что вы также наслышаны о национально-культурном замесе, давшем миру меня. Русские, белорусские и еврейские,

не сказать меньше, клановые семьи пересеклись в браке моих родителей. Соответственно, у меня есть и ново- и ветхозаветная бабушки, чаще вы читаете про перлы бабушки Макаровой, но и бабушка Цыпкина, в девичестве Гейман, тоже выдает.

Марта Иосифовна, к сожалению, уже 90 процентов времени лежит, поэтому книги

составляют основу ее нынешней жизни. И вот недавно обратилась она ко мне с просьбой:

- Саня, купи мне, пожалуйста, Прилепина.

- О как, какую именно книгу?

- Купи все.

Я даже бутерброд с колбасой отложил от такого заказа. Захар, безусловно, большой

писатель, один из самых значимых в поколении, я без всякой иронии, но просто не то чтобы еврейская интеллигенция — основа его фанбазы, особенно в последние годы печального раскола (хотя бабушку он всё-таки не затронул, она смотрит на происходящее философски и с грустью). Инструкцию я выполнил, вернулся с собранием сочинений.

- Спасибо, сколько это стоит?

- А ты с какой целью интересуешься?

- Отдать тебе деньги, разумеется.

- У тебя как там, всё хорошо? Может, ещё за лекарства мне отдашь?

- Нет, ну это другое.

- В смысле?

- Это же не обеспечение жизни, а блажь.

- Согласен, книги — блажь. Спроси у Рэя Брэдбери. Считай, подарок на Новый год. Так нормально? И колбасой вот возьму.

- Хорошо.

Я думал, можно успокоиться. Ан-нет. Приезжаю вчера.

- Саня, у меня тебе подарок на Новый год, видишь пакет?

Пакет я заприметил, когда вошел в комнату, объемный такой, можно человека упаковать по старой питерской традиции.

- Вижу. А что там, боюсь спросить?

- Шолом-Алейхем.

- Весь?

- Весь, вот дарю тебе собрание сочинений. С мамой и папой согласовала.

Тут я не то что бутерброд отложил, а чашку с чаем чуть не выронил прямо на кровать с дарящей. Нет, я не спорю, обе бабушки, обладая мощным, закаленным двадцатым веком характером, нормально так добавляли флера деспотии в мое воспитание, но, думал, силы у них поиссякли, да и мне как-то вроде самому пятьдесят, могу уже читать без утверждения сверху, тем более раньше они почему-то родителей не ставили в известность о своих идеях, чего начинать-то.

- Что значит, согласовала? У Шолом-Алейхема есть что-то, травмирующее мою недобитую вами же детскую психику?

- Нет, я согласовала с точки зрения национального вопроса.

- В смысле, можно ли мне, русскому, читать эту сионистскую пропаганду? Так я читал.

- Нет, ну всё-таки, мало ли мама была бы против такого подарка.

Тут надо подчеркнуть, что мама в целом Эверест толерантности, принятия и миролюбия. А уж в национальных вопросах так вообще защищала всех и всегда, и тех и других. С бабушкой, несмотря на развод тридцать пять лет назад, дружит в режиме еженедельных созвонов, приходов в гости и полного благолепия. Я прямо-таки представил, как маме было неудобно

от самого факта такого вопроса.

- И чего, как мама? Надеюсь, оградила меня от тлетворного влияния еврейской общины? Спасла?

- Нет, сказала, очень хороший подарок.

- А папа? Без его благословения не возьму.

- Я, между прочим, из лучших побуждений.

- Меня волнует, согласовала ли ты этот сомнительный поступок с самим Шолом-

Алейхемом? Вот он точно не хотел бы оказаться в квартире с иконами и буддами.

- А у тебя там иконы и будды?

- У меня там всё. На всякий случай. Занял очереди во все кассы. Спасибо, бабуль, правда, мне приятно на самом деле. А Прилепин-то как?

- Что-то понравилось больше, что-то меньше, но он настоящий, и в каждом его

произведении видна его душа, а это редкость. Теперь неси всего Водолазкина.