Первоначально мы разместились в доме бабушки и дедушки. В конце июля мне исполнилось десять, в честь чего мне вручили в подарок большую куклу. Жаркий июльский день прошел практически как обычно, за исключением похода с мамой в магазин за этой самой куклой. Вечером был чай с тортиком, помимо ужина, и все. Мне выделили маленькую комнатку, в которой поставили пианино, шкаф и диван, после чего стало трудно в ней повернуться - свободного места осталось около квадратного метра, зато теперь у меня были книги, много книг, можно было читать все свободное время. Мама , как фельдшер, быстро устроилась на работу в сельскую амбулаторию, папа уже с марта работал на тракторе сварщиком. Теперь мне можно было гулять в деревне, дед отрегулировал для меня велосипед с женской рамой без перекладины от руля к сиденью, и я ездила по деревне, изучая место, где буду жить. Поскольку медики в селе крайне востребованы, маму я видела редко, в основном рано у тром и поздно вечером - после приема маму ждали вызовы на дом. Бывало, что вызывали даже из бани - поэтому так получилось, что документы в школу отнесла я. Сначала секретарь не хотела меня принимать, но когда я сказала, что мама не может со мной прийти, потому что работает в сельской больнице, все-таки приняла папку. Мне было не по себе - я понимала, что поначалу буду чужой в классе - как обычно в таких случаях, коллектив был спаян еще в детском саду, прошел вместе начальную школу, и тут я, новенькая, еще и "городская". Такие разговоры я мельком слышала по вечерам между бабушкой и мамой. Мама на это отвечала, что с моим характером, возможно, и возникнут трудности, но она уверена, что я справлюсь. А дальше шли намеки на "боевую" юность самой мамы.
Первого сентября я сразу же попала в интересную историю. Школьная форма на меня находилась все труднее - в среднем я была выше своих одноклассников на полголовы, поэтому школьное платье мне заменили на синюю юбку и белую блузку. Еще в городской школе наш класс приняли в пионеры, и у меня был стандартный красный галстук. Однако, в новой школе в пионеры принимали только после первой четверти пятого класса , а до этого они ходили в синих, как бы "подготовительных" галстуках, так что на фоне своих одноклассников первые три месяца я выглядела чужеродным красным пятном. Общение как-то сразу не заладилось, и, конечно, проблема была во мне. Программы школ тогда не особенно различались, но, благодаря тому, что я ходила на продленку и сама много читала, у меня сформировалось, как сейчас говорят, обострение чсв. Мне очень хотелось показать свой уровень знаний, и через успеваемость добиться уважения одноклассников, конечно, это было наивно с моей стороны. К эпитету "городская" прибавился "самая умная", и произносилось это с пренебрежением, что особенно меня задевало. Через полгода с начала учебы в новой школе я начала драться, ну как, драться, так, вяло отмахиваться. Поскольку в городской школе навыки самообороны мне не были нужны, я была слабым противником.
Брат тем временем не поступил в институт, ему не хватило два балла, он решил остаться в городе и поискать работу, чтобы подготовиться на следующий год. Ему было восемнадцать, на работу нигде не брали, было принято решение пустить в нашу квартиру квартирантов в одну из комнат. Брат прожил с квартирантами год, после чего родителями было принято решение продать квартиру, так как брат опять не поступил, а в армию его не взяли из-за страшенного фурункулеза. В итоге он присоединился к нам в деревне, а квартиру выставили на продажу. Продали довольно быстро, часть денег пошла на стройматериалы, часть потратили на оплату оставшейся стоимости дома, куда мы переехали от родителей мамы, а часть - на покупку брату домика с участком и грузовой машины. Оставшаяся часть денег растворилась на счетах финансовых пирамид "Хопер-инвест" и "Русский дом Селенга".
На фоне постоянной борьбы за место под солнцем я порядком очерствела, можно сказать, озлобилась. Не имея физической возможности (пока) ответить как следует на удары, я отвечала едким сарказмом в перебранках на переменах. И это тоже мне с рук не сходило, и получался замкнутый круг. Успеваемость резко поползла вниз и в какой-то момент я скатилась до троек. Мама, заметив однажды мои синие от гематом ноги решила вмешаться, и даже сходила в школу, однако никакого результата это не принесло, кроме дополнительного выплеска "воспитательных" драк в мою сторону. В течение года я набиралась опыта и массы - на фоне достаточно высокого роста я набрала вес, и постепенно сравняла счет в разборках. Еще позже, используя свои сильные стороны, такие как пальцы пианистки, я стала применять и их себе на пользу. Брат когда-то увлекался единоборствами, и показывал мне пару чувствительных точек, как только я научилась применять на практике все, что мне показывал брат, я стала серьезным противником. Каюсь, душа моя требовала возмездия за все те кошмарные месяцы выбивания своего места под солнцем, поэтому я не только эффективно оборонялась, но и защищала подобных мне бедолаг, от души возмещая полученный в свое время урон. Там, где не была принята начитанность, сработала боевая составляющая - не скажу, что стала своей в классе, но меня начали уважать. Своей я так и не стала, оставалась отдельным островком. Со временем, классе в седьмом, появились подруги, однако мне казались не совсем правильными отношения, которые выстраивали девочки в классе - я так и не поняла этой фишки "дружить против кого-то", мне эти все манипуляции были непонятны и далеки. Вообще в седьмом классе меня куда больше заботили домашние дела - родители взялись разводиться. Для меня это было крушение мира. Какие-то совершенно душераздирающие сцены, типа советов бабушки зареветь и кинуться на шею к отцу, демонстративный сбор вещей отцом в тот самый рюкзак, с которым он летал на вахту когда-то, и все это с полным непониманием происходящего мной - из-за чего, что случилось, ощущение вины, ненужности.
Весь этот цирк продолжался почти месяц, сколько было сцен и задушевных разговоров взрослых, все это создавало чувство собственной невидимости - все вращалось в стороне, когда я пыталась что-то спрашивать у мамы, она отмахивалась, отговариваясь, что, мол, потом, все потом.
За этот месяц я поправилась на тринадцать килограмм, кожа полопалась, вероятно, случился гормональный сбой. По итогу родители остались вместе. Уже много позже я узнала от брата, что эти разводы у них были делом регулярным - цикл обычно длился от десяти до двенадцати лет. В прошлый "развод" у брата начался фурункулез, который оставил его только после двадцати трех лет, оставив вместо нормальной кожи неровные участки с келоидными рубцами, как после ожога.