Он посмотрел на меня, улыбнулся, но ничего не сказал. Кузьма Михайлович достал стеклянную банку с грибной тюрей и стал накладывать её в тарелку. Я понял, что меня снова будут кормить этой гадостью. Неужели у них нет нормальной еды или для меня им жалко и кормят тем, что выбрасывать не жалко.
- Кузьма Михайлович! Что со мной? Это лихорадка? Или вирус какой-то? - я пытался его разговорить, но он молчал, - А где ваша супруга и дочери? Целый день их сегодня не видел! Не случилось ли чего?
- Молчи! Силы береги! - ответил он своим басом и присел возле кровати на табурет.
- А нет у вас другой еды? Я конечно грибы люблю, но не до такой степени, чтобы их есть три раза в день! - я пытался возразить, но он внимательно посмотрел на меня из-под густых бровей, глубоко вздохнул и почерпнул деревянной ложкой из тарелки тюрю и поднёс к моим губам, - Я могу и сам поесть! Дайте мне тарелку и ложку!
Но он отрицательно покачал головой. Видно не доверял мне и боялся, что я вылью эту тюрю на пол. А я так бы и сделал - за кровать её вылил бы, главное, чтобы он это не увидел. Прямо мои мысли прочитал. Пришлось снова есть эту гадость, с трудом глотать и перебарывать себя, свою тошноту. В этот раз она совершенно не лезла в горло, но делать было нечего. После такого потрясающего ужина он ушёл, но не на улицу, а в пристройку, что-то скрипнуло, стукнуло и воцарилась тишина. Я лежал в сумраке, прислушивался, смотрел то на дверь, то на керосиновую лампу на столе, которая едва освещала большую избу, с русской печью, большим столом, лавками, да кроватями вдоль стены, разделенными между собой занавесками. Я был уверен, что на них спали хозяйские дочки, но теперь в избе был только я. Куда хозяин их отправил - это для меня оставалось загадкой. Когда я сюда пришёл то видел большой дом, в котором я сейчас находился, два больших сарая и баню. Других домов здесь не было, я не видел. Тогда куда делась семья Кузьмы Михайловича - супруга и пять дочерей. Очень интересно!
А вам, наверное, интересно, куда я попал, где нахожусь и что со мной? Продолжу свой рассказ. Внимательно слушайте! После этой грибной тюри чувствую прилив сил, но с кровати встать ещё не могу, а вот принять сидячую позу получилось, хотя и с трудом.
Как вы знаете всю зиму я колесил по югу нашей страны. Больше месяца исследовал Крым и видосы о нём, о его городах, достопримечательностях, его людях вам очень понравились - видосы набрали полмиллиона просмотров, да и комментариев было тоже не мало. А потом я перебрался в Краснодарский край и тут зимовал до марта месяца, много ездил по городам и посёлкам. Да вы, мои дорогие подписчики, прекрасно это знаете, смотрите мои видосы, оставляете комментарии, за что я вам очень благодарен. Так! Сейчас не об этом! В марте потеплело и я оставил Краснодарский край, в котором мне понравилось и я уже решил, что на следующую зимовку вернусь только сюда, и отправился в центральную Россию, потом меня занесло на Урал, в Западную Сибирь и только в июле месяце, в разгар жаркого лета, я снова оказался в Карелии.
Мой подписчик и мой друг Михаил встретил меня в Петрозаводске и я его не узнал - он сильно изменился, похудел, стал выглядеть старше своих лет. Как оказалось его дед Афанасий Никитич этой зимой почил, скоропостижно почил. Провалился в ручей, промок, заболел и так и не смог выздороветь. От врачей отказывался до последнего, пока внук, Михаил, сам не привёз врача в его дом, но состояние было уже безнадёжное. Не стало Афанасия Никитича. Главным теперь стал отец Михаила, Иван Афанасьевич, который и в подмётки не годился деду - так говорил Михаил, который любил и уважал деда. С отцом он ладил не очень, а после смерти деда так и подавно, не мог найти с ним общий язык, не мог терпеть его высокомерие, вспыльчивый и жестокий характер.
В первый же вечер я спросил его о староверах островной веры, как их найти и он меня сразу предостерёг, что я чужой и меня они и близко к себе не подпустят. Его дед в этом плане был немного проще и то мог общаться только с теми за кого просил его внук, просил Михаил, которого дед любил и всегда говорил, что он его точная копия. А островные живут обособленно, далеко в тайге и к чужакам относятся враждебно и поэтому Михаил сказал, что это пустая затея. Я согласился с ним, узнал, что он с ними общался, с дедом плавал к ним по делам, последний раз в том году, осенью. Я попросил рассказать о них, о их быте, их традициях, да просто о людях, с кем ему довелось общаться и Михаил начал свой рассказ, растянувшийся на два часа. Мне было интересно и многое в диковинку, да у любого на моём месте были бы аналогичные чувства. А особенно на меня произвел впечатление рассказ Михаила о "толке" лесных староверов, которые занимались рыболовством и собирательством, которых Михаил называл "постные братья и сёстры". Он это объяснял тем, что никогда не видел, как и что они едят - это было табу и никто не знал, а дед говорил, что пост у них строгий, не как у нас. Да вот только иногда у них появлялись новые мужчины в семьях, которых здесь никто и никогда не видывал, не из наших общин, ни из местных. Спрашивать не положено, а они и не рассказывали, на контакт не шли, молчали только и смотрели на тебя таким взглядом, хищным взглядом, до мурашек пробирало, с его слов. А меня до мурашек пробрало от рассказа Михаила.
На следующий день я отправился дальше на север, но без моего друга, у которого заболела корова и поэтому он не смог меня отвезти, а поручил своему брату. Его брат оказался ещё тем молчуном и за два часа пути он произнёс не более двух десятков слов, высадив меня на остановке и дождавшись пока я сяду в автобус. На том и простились.
Свет в лампе горел всё слабее и слабее, и вот последний яркий его рывок, попытка не погаснуть и наступила темнота. Теперь единственным источником света в избе был экран моего телефона. Ну что же! Значит так должно быть! Я позвал хозяина, первый раз не громко, а второй в полную силу, на какую был способен, но в ответ была мёртвая тишина - ни шагов, ни скрипа, вообще никаких звуков! Странные они люди! Очень странные!
Кандалакша, Мончегорск, Апатиты, Оленегорск, и конечно же Мурманск и его пригородные посёлки. Моё путешествие заняло восемь дней, десятки часов видеосъёмки, целый блокнот записей, пометок, интересной информации и громадное количество позитивных впечатлений от всех этих мест. Я был счастлив. Мне здесь нравилось. Мне нравились люди, их отношение ко мне, их забота и внимание, помощь.
В обратную дорогу меня вызвался отвезти другой мой подписчик, которому только нужно было заехать к брату, в дальний посёлок. Конечно же я согласился и рано утром мы с Григорием на его стареньком УАЗе отправились в сторону Петрозаводска. И по дороге он рассказал, что его брат иногда общается со староверами, ремонтирует им лодочные моторы, бензопилы, да так по мелочам! Он знает, где находится несколько их селений, но островные крайне нетерпимы к чужим и даже его брата, он рассказывал сам, никогда не приглашали в свои дома, никогда и ничем не угощали, да и странные они очень. И у островных есть особый "толк", секта или семья, которые живут отшельниками в глуши, ни охотой, ни рыбалкой не занимаются и чем живут никому не известно, и крайне редко выходят к людям, очень нелюдимы, обособлены. Григорий рассказал, что его брат видел их селение, видел их самих и видел молодых парней, которые были совсем на них не похожи, но которые жили с ними. Кто они - он не знал! Нелюдимы они, не идут на контакт, а взгляд у них такой, на звериный похож, что страшно становится. И я понял, что хочу увидеть их своими глазами, чего бы мне это ни стоило!