Автор - Владислав Кожин, главный хранитель ГБУК РК «Крымский литературно-художественный мемориальный музей-заповедник»
В конце текущего года в Ялте произошло значимое событие: глава администрации города Янина Павленко объявила, что выявлено два новых объекта культурного наследия. Среди них – живописное имение, известное как «Биюк-Сарай». Это – важный шаг для сохранения историко-культурного наследия города, и особенно ценно то, что деревянный дом-терем – редкий для Ялты пример неорусского стиля, получил теперь охранный статус.
Присвоение статуса даёт надежду на реставрацию, а возможно, и музеефикацию. «Биюк-Сарай» хранит память о судьбоносных событиях, оно принадлежало княгине Екатерине Долгорукой, ставшей супругой императора Александра II, царя-освободителя.
На протяжении почти 15 лет Екатерина Михайловна была для императора самым близким человеком, а их отношения, хотя и вызывали немало споров и осуждения (княжну открыто ненавидели), стали важной частью личной истории царя.
О том, что значила для Александра II Екатерина Михайловна, красноречиво свидетельствует письмо монарха сестре, Ольге Николаевне, королеве Вюртемберга, направленное из Ливадии 1 ноября 1880 года в связи с разногласиями в семье. Есть в нём такие строки:
«Моя совесть и чувство чести настойчиво обязывают меня заключить второй брак. Я, конечно же, и во сне не решился бы совершить это раньше, чем через год траура, если бы время, в которое мы живем, не было эпохой кризиса, когда я подвергаюсь все новым покушениям, – это время кладет конец всем моим колебаниям. Для меня речь идет прежде всего о том, чтобы обезопасить, и как можно быстрее, судьбу особы, которая вот уже 14 лет живет только для меня, а также судьбу трех детей, появившихся у меня от нее. Княжна Екатерина Долгорукая, несмотря на свою молодость, предпочла отказаться от всех радостей и удовольствий света, обычно таких привлекательных для молодежи ее возраста, и посвятить все свое существование тому, чтобы окружить меня своей любовью, своими заботами. Так она решила к моему счастью и уважению, к моей благодарности».
Не знавшая света и мира, родовитая, но простая, Долгорукая (между прочим, прямой потомок Рюрика) жила императором и только для него, оставаясь для остальных наивной и недалёкой, предметом насмешек, на которые она старалась не реагировать. Примечательна характеристика М. Т. Лорис-Меликова, которой он поделился однажды с Вас. И. Немировичем-Данченко: «Я говорю о Юрьевской. Мы никогда не понимали ее власти над ним. Он, которого коробило все угловатое (настоящий Петроний на троне!), грубое, не замечал, до какой степени она была вульгарна. Даже в мелочах. Ей ничего не значило на интимных вечерах класть вам сахар в стаканы пальцами или ими же брать остывший картофель с блюда… Зато она была не интриганка; добра, хоть и ограниченна. Никого не сделала несчастным, и в её обращении – сначала особенно – было что-то неуверенное, смущенное. Точно она извинялась за то, что заняла при дворе такое положение. А могла ведь наделать всем немало горя. Она даже личных врагов своих щадила. Как-то она выручила какую-то придворную знатную даму, первую сплетницу, много и часто портившую ей жизнь. Другая бы воспользовалась и утопила врага, а она не отставала от Государя, пока тот не только не простил эту остзейскую баронессу, но и восстановил ее во всех ее должностях. «Как вы могли простить её?» – спрашивали у Юрьевской. – Что вы хотите… У каждого своя манера мстить. – Когда ей приходилось особенно жутко от какого-нибудь дворцового скорпиона, она задумывалась: – Верно, я сама, не зная, в чем-нибудь уж очень провинилась перед ним.
Ее терпеть не мог наследник, но ему на неё пожаловаться нельзя было. Она ни разу не воспользовалась случаем отплатить ему той же монетой. А таких представлялось не мало. Ведь вы знаете, какие трения бывают между двумя дворами, старым и будущим, готовым сменить его. Напротив, я знаю, например, что Александр II был очень гневен на сына. Юрьевская в такие минуты предупреждала наследника не попадаться отцу на глаза. Делала все, чтобы, как она выражалась, «утихомирить» мужа. Он очень ценил это. – Ты её не знаешь, – говорил он, – это ангел».
Такая она – простая человеческая история о такой непростой любви. С 1866 года, как раз с того времени, когда Александр II познакомился с княжной Долгорукой, революционерами на него была объявлена настоящая охота: в него стреляли, взрывали, подкладывая бомбы под рельсы железной дороги… Поэтому император и спешил узаконить отношения с женщиной, которую считал своим ангелом-хранителем. 6 июля 1880 года это, наконец, произошло.
Овдовев всего через 9 месяцев после венчания (Александр II был убит бомбой террористов 1 марта 1881 года, это было 8-е покушение), княгиня Юрьевская жила лишь воспоминаниями. Более 40 лет хранила она письма и реликвии супруга, его одежду, всё, до самой маленькой вещи, из чего создала в Петербурге первый и по сути – единственный в истории мемориальный музей Александра II, куда мог прийти всякий желающий. В настоящий момент часть собрания княгини Юрьевской представлена в фондах ведущих музеев России – Царского Села и Петергофа. Переписка – в ГАРФ. Без этих реликвий, открытие Фермерского дворца Петергофа, по словам выдающегося музейщика Вадима Знаменова, было бы немыслимо. Так княжна Долгорукая «отдала должное» императору перед историей.
Теперь к историческим объектам, наконец, присоединился и домик в Ялте. «Биюк-Сарай», построенный в начале 1870-х годов, – объект, вокруг которого по-прежнему остается множество вопросов. Историкам предстоит провести серьезное исследование, чтобы в полной мере осветить историю имения, путь его трансформации.
Поместье располагалось вдоль реки Учан-Су, заходило на территорию современного стадиона «Авангард» и включало несколько строений: Биюк (Большой) и Кючук (Малый) Сараи, построенные по аналогии с комплексами Ливадии. Эти «дворцы», задуманные в русском стиле, как бы противопоставлялись духу «татарской избы» Ливадии, что соответствовало личным вкусам царя-освободителя. До наших дней в имении сохранился только один дом, а его точное предназначение пока остается предметом дискуссий. Был ли это, всё же, господский дом или дом управляющего – историки спорят.
Особую ценность строению добавляет его связь с выдающимися историческими свидетельствами, делающими это пространство подлинным местом памяти, мемориальным домом. В 2023 году благодаря изысканиям Дома-музея А. П. Чехова стали известны новые факты, сообщенные дочерью Александра II – Екатериной Александровной, впоследствии княгиней Барятинской, а позднее – Оболенской-Нелединской-Мелецкой. Сам факт её рождения в этом доме, как и старшей сестры Ольги, подчеркивает уникальность «Биюк-Сарая» для Ялты.
В фондах музея А. П. Чехова автором были обнаружены уникальные «Диалоги», переведенные Михаилом Павловичем Чеховым. Этот документ, сохранившийся благодаря скрупулёзности и любознательности брата именитого писателя, внёс, бесспорно, свою лепту в дело признания исторического значения дома. Находка, опубликованная частично в прошлом году, вызвала новый интерес к имению Долгорукой.
Предоставим слово самой Екатерине Александровне – она рассказывает о доме её детства, об отце, которого она знала так недолго, о матери, любовь которой к императору напоминала ей сюжет «Гранатового браслета». Помните, как у Аносова: «Почем знать, может быть, твой жизненный путь пересекла настоящая, самоотверженная, истинная любовь»? Говорит она и о музее отца, и о Биюк-Сарае, о яшмах и сердоликах, рассыпаемых Учан-Су, и о Ялте, безлесой и живописной, какой она представала перед девочкой с ливадийских холмов на самом исходе 1870-х.
Воспоминания о «Биюк-Сарае» поэтичны и трогательны и могут много нового дать любителям истории, так как написаны точно и живо: «…я родилась в Ялте в имении матушки в 1878 году. Крестили меня в соборе святого Исаакия в Санкт-Петербурге, при восприимстве князя Александра Рылеева и тётушки, княгини Марии Мещерской… Это всё безумно обескураживало мою матушку, Екатерину Долгорукую, позднее возведённую в титул светлейшей княгини Юрьевской.
Живое напоминание об Александре II должно было бы сохраниться еще в Крыму. Благодаря тому, что в Ялте у матушки была собственная дача у самой окраины города, в конце бульвара, выходящего одним концом на променад. С этим городом, Ялтой, я познакомилась еще в младенчестве. Матушка очень жалела потом, что продала одному профессору медицины этот дом – с ним у неё были связаны самые теплые воспоминания – здесь родились её дочери. Не знаю, цело ли теперь это имение, в самом названии которого была какая-то ирония. В самом деле, ведь Биюк-Сарай на крымском [так в оригинале – прим. Авт.] языке – это «Большой дворец». А так по-русски называли дворец императора в Ливадии. Но наш был маленький деревянный дом…
У меня до сих пор хранится снимок с картины, написанной известным и модным в то время художником Маковским по просьбе матушки – на ней я с братом Георгием и сестрой Ольгой сидим на кушетке. Мы счастливы: Георг в матросском костюмчике, мы в платьях – картина написана по фотографии, снятой в ялтинской усадьбе графа Ностиц на другом берегу реки от Биюк-Сарая. Я помню этот момент, будто бы это было вчера.
...Помню, что с няней я легко могла обежать весь сад и прилежащие виноградники, растянувшиеся вдоль неубранной, извилистой горной речки, которая каждый раз в половодье меняла свое русло, рассыпая по берегам круглую блестящую гальку. Крутые местами берега зарастали вётлами и камышом. Нас с сестрой и братом не пускали к быстрой воде, но украдкой мы всякий раз приносили с собой с прогулки круглые разноцветные камешки – река приносила с собой, и в особенности после ливней, полупрозрачные дикие сердолики и яшму, а мы собирали их и раскладывали на подоконниках. Матушка запрещала горничной убирать их. Самые красивые камешки мы сохраняли для отца, что каждый вечер приезжал, чтобы навестить нас и пожелать доброй ночи нашему дому».
Почти с фотографической точностью Екатерина Александровна размышляет о жизни, о картинах, о местности, поскольку снимки «Биюк-Сарая», как и реки в каменистых берегах, сохранились в собрании Ялтинского историко-литературного музея.
Екатерина Александровна говорит о благотворительности матери, а также о её работе, направленной на сохранение памяти о царе-освободителе, в своё время вызвавшей удивление даже у императорской фамилии, отношения с которой у княгини Екатерины Михайловны Юрьевской исправились только к 1913 году. Пронзительно, сквозь строки пробивается живой голос дочери русского царя: «…и сохраняла все вещи вплоть до бытовых – удельное ведомство отдало ей гражданский мундир и костюм, парадные одежды, кители, любимый мундир Александра, матушка не позволила отнять у неё и окровавленную сорочку, мебель, бесчисленные атрибуты Его жизни – до самых мелочей! – всё она постаралась записать и снабдить табличками.
Светлейшая княгиня хранила мундир царя в стеклянном ларце. Понимаете, она пыталась создать и создала у себя то, что сейчас в России хотят сделать из ставки Ленина [текст написан около 1926 года за границей по-английски – прим. Авт.] – Музей. Или то, что французы сохраняют о Наполеоне. Тогда, в 1880-х это казалось безумием, натуральным помешательством, в этом искали что-то корыстное, недоброе – кому нужны бытовые вещи старого императора? Его кровать, его портфель и фуражка? Это рассматривалось как фетишизм, культ…
Княгиня Юрьевская воссоздала кабинет Зимнего и некоторые другие комнаты царя в своём дворце [в Петербурге]. Здесь ей никто не мог помешать сохранять память об Александре. Этим делом очень прониклась великая княгиня Ольга Александровна, как-то заметившая мне, что остро чувствует, что матушка очень любила её деда...
Матушка пыталась спасти от разрушения и забвения то, что теперь продают ради денег на зерно. Но от Наполеона остался Мальмезон, от Петра Великого и Екатерины II остались дворцы и реликвии. Много ли теперь в России сохранилось вещей Александра? А мест, где он был счастлив?». Когда писались эти строки в 1926 году, Екатерина Александровна ничего не знала о сохранности дома своего детства.
Короткое воспоминание о Ливадии запечатлено в любопытном пассаже: «Недолго жила я в Ливадии и на правах светлейшей княжны. Смутно помню светлую гостиную старого дворца с простой и безыскусной обстановкой – но ярче всего мне запомнился фонтан у конюшен, где отец показывал нам своих рысаков. Помню, я испугалась морды фонтана, и верно заплакала, на что матушка рассмеялась и сказала, что зверь каменный, а я дурочка, и леди не престало бояться каменных чучел. Этот фонтан был на год старше моего брата Георга, ныне покойного».
Нельзя не упомянуть уникальные факты, сообщаемые Екатериной Александровной о примирении Юрьевских и императорской семьи в лице императрицы Марии Фёдоровны, что состоялось в 1914 году:
«…мне сообщили, что вдовствующая императрица Мария Фёдоровна желает видеть меня. Я вошла в её покои, где состоялся у нас долгий и печальный разговор о взаимоотношениях императорской фамилии и моей матушки княгини Юрьевской. При нём присутствовала Надежда Александровна, княгиня Барятинская, моя свекровь и статс-дама государыни, которая, как мне кажется, и способствовала этой встрече. Разговор, судя по всему, давался государыне весьма нелегко. Содержание его я не могу раскрыть, но могу сказать – что было между матушкой и государыней, то было забыто. Все чаще императрица стала посылать матушке – которая очень болела с 1913 года ободряющие телеграммы, а в прессе, как мне сообщала великая княгиня Ольга, напечатали фотографию светлейшей княгини Юрьевской в честь её выздоровления. Там же была заметка о том, что княгиня Барятинская пожалована в достоинство статс-дамы высочайшего двора.
Императрица отметила, что помнит, как тогда, у смертного одра Александра II стояло не два поколения наследников, и не светлейшая княгиня, а сын и внук, сломленные трагедией и убитая горем супруга, которая в тот момент, ещё не потеряв сознания, казалось, сгорает изнутри «как поражённая громом берёза» – это сравнение врезалось мне в память. И хоть она не могла примириться с браком Александра II на моей матушке, постепенно она смягчилась. Сцена из марта 81-го года не выходила у неё из головы. Горе тогда примирило на время всех. Годы примирили окончательно».
Отметим только, что встреча с вдовствующей императрицей должна была произойти в ноябре, когда умер тесть Екатерины Александровны князь А. В. Барятинский, а не весной в Ливадии, как упоминает княгиня (простим княгине ошибку памяти!) – с Николаем II, однако, она должна была видеться отдельно.
Надеемся, в 2024 году замкнулся круг удивительной истории около деревянного особняка, тихо и скромно стоящего у въезда в Пионерский парк, который вот уже полтора века хранит память о царе-освободителе – здесь, на территории парка, сохранился огромный платан, тополь, ещё помнящие, вероятно, прогулки императора с детьми, а ведь объектами такого рода едва ли могут похвастаться даже дворцы Петербурга…
Но в то же время – статус объекта культурного наследия обязывает историков, краеведов и архивистов к работе на будущее, когда вопрос сохранения материального наследия Александра II светлейшей княгиней Юрьевской может быть совершенно по-новому раскрыт в Ялте принципами музейной или литературно-краеведческой экспозиции и как знать, возможно, однажды в Крыму суждено появиться мемориальному музею царя-освободителя, о котором так мечтала и завещала потомкам хранить светлейшая княгиня Юрьевская.
А «Диалоги» дочери царя, в переводе Михаила Чехова, которые сейчас готовятся к публикации целиком, сумеют существенно восполнить недостающие звенья в историко-бытовой канве Ялты добавив несколько важных штрихов к истории дворянских гнёзд и усадеб русской Ниццы и показать, что перед лицом неумолимого времени, нет ничего сильнее благодетели, а любовь сохраняет всё.