Этот текст я написала давно. Но вспоминаю его каждый год, потому что нельзя не вспомнить. И нельзя не помнить
-Летят утки… летят утки… и два гуся… - пел мой дед, раскидывая на троих картишки. Раскидывал он их на троих, но играл всегда один. Сам с собой. И причем честно. Просчитывал ходы, продумывал варианты. Иногда проигрывал. Иногда выигрывал. Но всегда играл честно. Он был очень честным – мой дед. Но не он научил меня играть в карты. Он научил меня играть в шахматы.
Конечно, он воевал. А после войны учительствовал. Потом стал директором школы. Потом возглавил все городское образование. Когда пришла пенсия, снова вернулся в учителя. Всю жизнь преподавал историю. «Дедушка готовится к урокам», - говорила мама, и все в доме ходили на цыпочках. На дворе был уже 21 век, но у моего деда так и не поднималась рука выбросить методические журналы 1948 года.
А книги… Казалось, что в их доме были все книги. Каждую среду дед заходил в книжный магазин неподалеку от дома и покупал какую-нибудь детскую книжку. Для внучки. То есть для меня. Хотя покупал – это громко сказано. В те времена ничего не покупалось, в те времена все доставалось, в том числе и книги. И он доставал для меня книги. Самые разные. И дарил он мне всегда только книги. На праздники и просто так. И обязательно подписывал. Всегда. «Внучке Танечке от дедушки Кости». И ставил дату. И подпись. Он во многом был педант.
Он во многом был педант. В том числе и в одежде. Всегда в костюме. Всегда в галстуке. Всегда в шляпе. Он даже мусорное ведро выносил в шляпе. «Ваш муж, наверное, из дворян…», - говорили моей бабушке соседи.
В их крестьянкой до умопомрачения нищей семье было 17 детей. После войны выжило восемь. Деду к тому времени уже не надо было там выживать. Ему нужно было выжить на войне, куда он отправился добровольцем, успев в школе окончить 10 классов. По тем временам это было редкостью. Особенно для той деревенской глухомани, в которой он вырос. Он выжил. Дошел до Германии. Получил медаль За отвагу.
Хотя школа выживания для него началась гораздо раньше. Когда в довоенные годы страна голодала, их семья голодала вместе со всеми, но сильнее многих. Слишком много детей было. И все хотели есть. Деда, тогда еще маленького мальчика, на ночь подкладывали в кровать к его заболевшей старшей сестре в надежде, что и он заразится. И умрет. И тогда семье будет полегче. Но он выжил. И сестра его выжила.
Он выжил, но учиться было некогда. И потому он работал. Как мог. 10-летним мальчишкой пас гусей и каждый день ждал, когда младший пятилетний братишка принесет ему обед - пустой картофельный суп. А братишка, идя через поле, вылавливал из котелка картошку и съедал ее по пути. Он тоже хотел есть. И деду доставалась одна мутная вода. И ему было обидно. Очень. «Работаю-работаю, - жаловался потом он матери, - а есть не дают». И мать порола младшего. За недонесенную еду. Но на следующий день все повторялось сначала.
И был один счастливый день в его детстве. Когда в семье решили зарезать гуся. И дед, проваливаясь в сон накануне этого волшебного события, думал лишь об одном: только бы не умереть во сне от голода и успеть завтра попробовать гусиного мяса.
Он делал зарядку каждое утро.
Рассказывал мне древнегреческие легенды.
Качал меня маленькую на ноге.
Гулял со мной в парке.
Давал 10 копеек на кино и 10 на мороженое.
Ругал маму с бабушкой, когда те решили проколоть мне, пятилетней, уши.
Радовался моим школьным и университетским успехам.
Переживал, когда я ушла из школы.
Тосковал, когда им с бабушкой пришлось уехать из своего города.
И так и не понял, почему его звание «Заслуженный учитель Белорусской ССР», полученное в большой стране СССР, в новой России не признавали.
Последние несколько лет перед смертью он не выходил из дома.
Последние несколько месяцев он плохо ходил, плохо видел, плохо слышал. Когда я незадолго до.. зашла навестить родителей, он меня уже не узнал.
Он был очень хорошим.
Мы никогда не говорили с ним о войне. Будучи маленькой, я просто не знала, о чем спрашивать. То, что он воевал, было естественно и понятно.
Сейчас я знаю, о чем спросить. Только спрашивать уже не у кого.