За последние полвека мы, похоже, из одной крайности, вышли в другую: из душного коллективизма, в котором почти не оставалось места для личного пространства, в чуть ли не атомизированное общество, в котором человек имеет возможность — и часто от неё не отказывается — отгородить это самое личное пространство ото всех и всего, да и замкнуться в нём...
В первом было мало хорошего, а во втором — и того меньше.
Но так жить — в своем мирке, в капсуле, в отдалении от других — да, проще. Потому что настоящая близость к другому человеку — это огромный труд души. Для нее мало осознать, что в этом мире, как говорил поэт, перемешаны наши дыханья, перепутаны наши следы. До настоящей близости — долгий путь, и увы, не каждый способен его пройти.
Но тот, кто искренне хочет пройти его... Ему предстоит выбирать. Или жить той жизнью, о которой я сказал - «она проще», или всё же ступить на тот долгий путь, на котором сердцу придется биться не только за себя. Но и за других. Хотя бы за одного такого другого. И не исключено, что на этом долгом пути сердце не вынесет нагрузки.
И как тут не вспомнить слова другого поэта: каждый выбирает по себе...
Не ближняя
дорога до меня,
загонишь сердце, как гонец коня,
себя загонишь в дебри - не найти,
и, может, не пройдешь и полпути.
Вот и решай,
уж так ли нужен я,
чтоб вытащить меня из забытья,
искать и там, и сям, и черт-те где,
в неведомой среде, пустой руде,
под знойным небом и на холодах…
Куда же ты, одумайся, куда?
А и дойдешь -
так что тебе с того?
И без меня достаточно тревог,
и без меня, поди, невпроворот
забот, хлопот, тоскливых черных нот,
которыми вся нотная тетрадь
исписана.
Уж лучше потерять,
и примириться, и забыть наверняка,
не собирать в дорогу узелка.
Не ближняя дорога до меня -
загонишь сердце,
как гонец коня…
(с)
