«Милый, милый Киев!.. Как соскучился я по твоим широким улицам, по твоим каштанам, по желтому кирпичу твоих домов, темно-красным колоннам университета… Как я люблю твои откосы днепровские… ». Как похоже на Михаила Булгакова...
Но – нет, это совсем не Булгаков, это другой прекрасный русский писатель, Виктор Некрасов, родившийся неподалеку от воспетого Булгаковым Андреевского спуска, на Владимирской улице города Киева, но на двадцать лет позже, чем МА, в 1911м. Удивительно одаренный человек: до войны успел отучиться и поработать архитектором, актером, театральным художником. Книг не писал, в писатели не собирался – так, по крайней мере, утверждали знавшие его люди.
Рукопись первой и главной своей книги «В окопах Сталинграда» начал в 1943 году в госпитале, описывая все, чему был свидетелем, по свежим следам.
«Приказ об отступлении приходит совершенно неожиданно. Только вчера из штаба дивизии прислали развернутый план оборонительных работ» - так начать повесть в то время никто бы не решился: было принято воспевать, восхвалять, слово «отступление» вообще не имело права на существование.
Но, видимо, человек, ушедший на войну в августе 1941го и получивший три ранения, в том числе и в Сталинграде, был не из пугливых – писал о том, что было, не приукрашивая и не преуменьшая, мало заботясь об упоминании роли партии и имени самого главного товарища.
Тем более поразительно было то, что в 1947 году первая повесть тридцатипятилетнего капитана инженерных войск, получила Сталинскую премию. Впоследствии «В окопах Сталинграда» переиздавалась тиражом в несколько миллионов экземпляров, была переведена на 36 языков. На Ленинградской киностудии по ней был снят фильм «Солдаты».
От Некрасова ждали, что он станет государственным писателем, прикормленным с руки. Не стал. БОльшую часть премии отдал на приобретение колясок для безногих инвалидов войны.
Как раньше, так и теперь практически везде упоминают диссидентство в связи с именем Некрасова.
«Как трудно жить по совести», - его слова.
Так все-таки диссидентство это было или свободомыслие? Писатель, не побоявшийся показать войну такой, какой она была, в сталинские времена уж, конечно, не стал отмалчиваться в кустах или угодливо поддакивать во времена товарища Брежнева – масштаб личности не тот.
Поэтому, когда в Бабьем Яру в его любимом Киеве устроили свалку – как он мог молчать? А затем, когда там, где были расстреляны тысячи мирных граждан, решили строить стадион – возможно ли с этим смириться?
В путевых заметках об Америке «По обе стороны океана» Некрасов посмел не осудить разлагающееся буржуазное общество. В «Известиях» сразу же появился язвительный фельетон «Турист с тросточкой».
Это не было выступлением против власти, это было резкое и высказанное вслух несогласие с отдельными действиями власти. А вот травля, которая за этим последовала, говорила только о том, что власть испугалась голоса известного и уважаемого писателя, а иначе зачем нужны были унизительные обыски (один из них длился 42 часа), допросы, прослушивание телефона.
Совсем уж невыносимым стало лишение всех наград, в том числе боевых. Исключение из партии, в которую вступил в окопах Сталинграда, в 1943м, исключение из Союза писателей, невозможность печататься на родине.
Покинув в сентябре 1974 года СССР после личного обращения к Брежневу, он больше не увидел ни родного Киева, ни Сталинграда, который защищал и увековечил в своей самой значительной книге «В окопах Сталинграда», ни Москвы, куда без конца мотался к друзьям и единомышленникам – Лунгиным, Окуджаве, Солженицыну, Сахарову.
Отъезд к родственникам в Швейцарию, а затем во Францию по высочайшему разрешению сроком на два года, был единственным выходом, чтобы сохранить себя. Знал ли он, что не вернется? На этот вопрос у меня ответа нет.
Но нам остались его книги - пронзительная, искренняя, точная проза, короткие фразы, никаких излишеств ни в описаниях, ни в рассуждениях, предельная сосредоточенность на действии, некогда рассусоливать – отступаем, немец навалился, подходит к Воронежу. Тридцать восьмая армия, где служит инженер-лейтенант Керженцев, - в степях придонья. Его с группой оставляют на позициях на два дня, чтобы дать возможность остальным силам отойти. Казалось бы – оставляют на смерть, а выходит так, что гибнет основной состав: «Не везет нашему полку. Каких-нибудь несчастных полтора месяца только воюем, и вот уже ни людей, ни пушек. По два-три пулемета на батальон».
Скупыми словами, но как страшно написано о том, как оставляли села и деревни на пути к Сталинграду, казавшемуся тогда еще недосягаемым для немцев: «У ворот стоят женщины – молчаливые, с вытянутыми вдоль тела тяжелыми, грубыми руками. У каждого дома стоят, смотрят, как мы проходим мимо. И дети смотрят. Никто не бежит за нами».
И еще вот это: «Кругом, насколько хватает глаз, высокие, сгибающиеся под тяжестью зерен, хлеба».
Не знаю, кто бы решился тогда написать: «Есть только…немцы в самой глубине России, прущие лавиной на Дон, и вереницы машин, и тяжело, как жернов, ворочающиеся мысли».
А какое щемящее описание Сталинграда, еще когда никто не знал, во что превратится город: «На базаре горы помидоров и огурцов. Громадные бутылки с золотым топленым молоком… Женщины по-прежнему красят губы». А затем, на следующий день, - первая массированная бомбардировка города – и все это описано очевидцем, не побоявшимся об этом писать.
Вот уж, воистину, правда о войне – из первых уст.
Всем тем, кто возмущается выдуманными сериалами о войне, хочется сказать: не смотрите вы их, читайте Виктора Некрасова.