Первый раз он его увидел в окно со своего третьего этажа. Когда на пятый день, наконец смог подняться с постели и сесть в привезённую друзьями каталку. Почти год мотания по госпиталям после командировки за речку, поставил последнюю точку в его мытарствах. Ногу спасти не удалось. Осталась одна, но тоже не очень надёжная. Каталку друзья привезли, но с третьего этажа их хрущёвки, на ней много не наездишься. Пришлось довольствоваться окном, пока отец искал варианты обменять их квартиру на первый этаж. Жена ушла ещё в первый месяц его пребывания в госпитале. Хорошо, что не успели завести детей. Отец раз проговорился, что она даже ни разу не всплакнула.
- Железная женщина, - пошутил он тогда, а на душе осталась горечь.
Одетый в камуфляж парнишка тоже сидел в каталке. На левой стороне его куртки поблёскивали в лучах солнца несколько наград. Какие? Ему сверху видно не было. Каталка парнишки минуты не стояла на месте. И постоянно крутилась вокруг врытого в землю стола дворовых доминошников. Но тогда на столе было не домино, а нехитрая закуска на расстеленной газете, несколько одноразовых пластиковых стаканчиков и бутылка водки. Вторая уже поблёскивала под столом. Сидящие за столом трое мужиков, выпивали. Потом он часто видел их за этим столом. Но тогда его поразила суета парнишки в камуфляже. Он постоянно что-то говорил, часто бил себя в грудь кулаком. И торопливо тянул руку к стаканчику, едва разливальщик наполнял его.
- Поднялся? – в комнату вошёл отец и отвлёк от окна. – Молодец, надо жить, Костик! – отец посмотрел ему строго в глаза. – Я тут вариант один нашёл. Из соседнего дома, вроде соглашаются поменяться с нами. Мне нужно отойти тут по делам, обещали подойти, посмотреть нашу квартиру. Дверь сумеешь открыть?
- Пошли, посмотрим, - он покатил к двери и примерившись, открыл замок.
- Ну вот и отлично, - кивнул отец, скупо улыбнувшись, - тогда я пошёл, завтрак на столе, поешь.
Закрыв за отцом дверь, он поехал на кухню. Её окно тоже выходило во двор. Взяв тарелку с кашей, он подкатил к окну и отодвинул штору. Мужики ещё сидели за столом. Один уронив голову, видно спал. Двое о чём-то спорили. Паренька на каталке не было. осмотрев двор, он вернулся к столу.
Он уже мыл посуду, когда в прихожей робко звякнул звонок. Бросив недомытую тарелку, он поспешил на звонок. Запнулся от спешки в кухонной двери, зацепившись рукой за косяк.
- Здравствуйте, - стоящая в дверях девушка растерялась, увидев его.
- Маша, ну ты что застыла? – в проёме появилась женщина, отодвинув девушку. Увидев его, она тоже растерялась.
- Простите, это вы хотите меняться? – наконец вспомнила женщина, зачем они пришли.
- Да, вы пришли посмотреть квартиру? – он отъехал в сторону, освобождая проход, - пожалуйста, проходите. Отца сейчас нет. Смотрите сами.
- Да, да, спасибо, - женщина шагнула через порог, девушка. словно привязанная, следом.
Гостьи заглянули в комнаты, ни где не задерживаясь. Он так и ждал их в коридорчике, не зная что делать. Пригласить на чай или ….
- Спасибо, планировка такая же как у нас, - женщина вернулась к нему. – И, - она замялась, - причина нам теперь тоже понятна. А то отец ваш как-то не внятно объяснил, - она виновато пожала плечами. – Мы согласны поменяться.
- Да? Спасибо, - вдруг адская боль, появившаяся в его целой ноге, замутила сознание. Дыхание перехватило, он попытался что-то сказать, но сведённое судорогой лицо превратилось в отвратительную гримасу. Приподнятая им рука, безвольно рухнула вниз, повиснув беспомощной плетью. Женщина в испуге отшатнулась, вскрикнув.
- Маша, что с ним?
- У него приступ, мама! – девушка, в отличии от матери, не испугалась, а бросилась в его комнату. И схватив лежащий на столе пакет с одноразовым шприцем и какой-то пузырёк, вернулась.
- Подержи мама, открой, - она сунула пузырёк матери и стала сдёргивать упаковку со шприца. Набрав лекарства из пузырька, девушка умело сделала укол.
Через минуту лицо Костика разгладилось, гримаса исчезла, на щеках появился румянец. А ещё через три, он открыл глаза. Увидев смотрящих на него с тревогой женщин, он вдруг улыбнулся.
- Простите, я вас напугал?
- Ничего, ничего, мы понимаем, - попробовала улыбнуться и женщина. А Маша, облегчённо вздохнув, ушла. На кухне, она бросила в ведро использованный шприц. В комнате, поставила на стол пузырёк.
- Где ваша жена? – вернувшись, спросила строго Маша. – Вам нельзя быть одному.
- Такое у меня редко, - он опять улыбнулся. – А жена? – он невольно дёрнул щекой. – Не всякая женщина сможет видеть такое каждый день, - он показал глазами на пустую штанину.
- Простите, нам пора, - заторопилась вдруг женщина. – Отцу скажите, что мы согласны. Документы подготовим, как можно быстрей.
Простившись, гостьи ушли. Домыв посуду, он вернулся в комнату. Включив телевизор, наблюдал несколько минут вакханалию с экрана и поморщившись, выключил. Осмотрев полки с книгами, остановил свой выбор почему-то на романе Толстого “Война и мир”.
Вернувшийся отец, заглянул в комнату.
- Читаешь, смотреть приходили?
- Приходили и согласны на обмен, - он кивнул. – Отец, послушай:
"...Француз бывает самоуверен потому, что он почитает себя лично, как умом, так и телом, непреодолимо-обворожительным как для мужчин, так и для женщин. Англичанин самоуверен на том основании, что он есть гражданин благоустроеннейшего в мире государства, и потому, как англичанин, знает всегда, что ему делать нужно, и знает, что все, что он делает как англичанин, несомненно хорошо. Итальянец самоуверен потому, что он взволнован и забывает легко и себя и других. Русский самоуверен именно потому, что он ничего не знает и знать не хочет, потому что не верит, чтобы можно было вполне знать что-нибудь. Немец самоуверен хуже всех, и тверже всех, и противнее всех, потому что он воображает, что знает истину, науку, которую он сам выдумал, но которая для него есть абсолютная истина..."
- Что скажешь?
- Хорошее наблюдение, - кивнул отец. – И даже верное. Американцев, правда забыл ещё. Хотя, они в основном переняли поведение англичан. Ты не сказал, когда они будут меняться?
- Пообещали, сразу заняться документами, - он пожал плечами. – Ты торопишься?
- Да, мне работу предложили. Через неделю надо выходить. Хочу закончить переезд до того.
- А мне там ничего не найдёшь?
- Тебе? – отец нахмурился. – Может и найду, ты пока окрепни.
Второй раз он увидел паренька на каталке уже из окна новой квартиры. Окно выходило на дорогу. В потоке несущихся по ней машин, он и увидел парнишку. Тот ловко крутился на обочине, протягивая руку к останавливающимся перед светофором машинам, что-то говоря. Из окон ему протягивали, судя по всему деньги. Парнишка хватал их, совал в карман и катил к другой машине.
- Побирается? – пришедшая мысль, почему-то покоробила его. Остатки дня он гонял её по голове, гадая, что заставила героя. А судя по поблёскивающим наградам, он таким был, побираться?
Пришедшие друзья, отвлекли его.
Они принесли самодельную конструкцию для физических занятий и сами же установили в его комнате. Немного, поговорили о жизни. На следующий день пообещали заняться пандусом для его каталки. Его решили сделать прямо с лоджии. Сняв размеры, парни ушли.
Он тут же принялся осваивать новый тренажёр. Так в суете прошёл день. И уже в кровати, он вспомнил парнишку. Память тут же подсунула другое лицо.
Он появился в их взводе дальней разведки, когда они прослужили за речкой уже больше года и имели кое-какой боевой опыт. Он сразу заметил, что парнишка отчаянно боится. Хотя и пытается скрыть это за бестолковой суетой и натянутой пренебрежительной улыбкой.
"...Война не любезность, а самое гадкое дело в жизни, и надо понимать это и не играть в войну. Надо принимать строго и серьезно эту страшную необходимость. Всё в этом: откинуть ложь, и война так война, а не игрушка..." (Андрей Болконский)
Поэтому в его первый выход на задание, он приставил его вторым номером к пулемётчику Тарасу, велев тому обкатать парнишку.
- Обкатаем! – оскалился бравый Тараса, - будет у нас, як колобок!
Но колобка из новичка не получилось. Они попали в засаду и вынуждены были укрыться на вершине горы в старой крепости. Обложенный со всех сторон, взвод отбивался до темна. А ночью их вывел местный проводник козьей тропой. Вернулись все живыми, если не считать мелких ранений. Уже в лагере к нему подошёл мрачный Тарас, толкая перед собой новичка.
- Командир, я всё понимаю, - Тарас хмуро смотрел на него. – Но эта п…ла, весь бой просидел забившись в щель. Я пулемёт из-за него бросил, чтобы вытащить. Чуть не на себя тащил.
Короче, не бери его больше на задания. А лучше, отправь куда подальше от нас. Или в следующий раз я его сам пристрелю. Если б не наш закон, не оставлять врагу товарищей, я бы его уже сегодня пристрелил.
- Спасибо Тарас, иди, - он кивнул бойцу и посмотрел на стоящего перед ним новичка. Это был совсем другой человек. Да и можно ли назвать человеком жалкое, трясущееся существо. Уже прошла ночь, как закончился бой, а лицо парнишки было всё ещё перекошено от животного страха. Руки дрожали. На губах серела засохшая пена. Про оружие, он спрашивать не стал. Не стал спрашивать и про самочувствие. Он уже умел разбираться в людях. И понимал, что никакие слова из этого паренька, мужчину не сделают. Тем более воина для боя. Настоящего боя, не из кино.
Он отвёл его в штаб. Командир, выслушав, кивнул и велел позвать замполита. Больше они не видели паренька в расположении части. И теперь, тот крутящийся на каталке паренёк очень напоминал ему новичка. Хотя лица он его не разглядел, но вот суетливые движения?
Парни сдержали обещание и пандус сделали не откладывая, быстро.
- Теперь бы тебе капитан каталку с мотором ещё подогнать, - посетовал варивший швеллера Максим. – И будет всё в ажуре. Надо с парнями этот вопрос погонять.
- Да пока и этой хватит, - он лихо въехал на лоджию и развернулся на месте.
- Для тренировки мышцы, конечно, - кивнул Максим и почему-то отвернулся.
- Ладно, нам пора, - Максим, кивнув напарнику, стал собираться, - в субботу зайдём, обмыть твою железную дорогу. Далеко не уезжай, - он деланно засмеялся.
- Ну вот, теперь можно и прогуливаться, - вышел из квартиры отец. – А ребята, что ушли? – он удивлённо покрутил головой.
- Спешили, - он кивнул, - обещали в субботу заглянуть.
- В субботу, так субботу, - отец поглядел на часы. – Ну, мне на работу. Сегодня первый день. Справишься один? Суп, на плите. Я сварил. На ночь в холодильник поставь. Там много.
Отец ушёл, а он остался на лоджии, осматривая двор. Потом, решившись, скатился вниз, на тротуар. И проехал вдоль дома, туда и обратно.
- Здравствуйте! – раздалось вдруг с боку. Подняв голову, он увидел Машу. Та стояла у выхода из подъезда и напряжённо смотрела на него. – Как у вас дела, вижу, катаетесь?
- Да вот, спасибо вам, имею теперь возможность, - он улыбнулся. Почему-то видеть эту девушку ему было приятно. – А вы что не у своего подъезда?
- Приходила по вызову, - Маша положила ладонь на висевшую на плече сумку с красным крестом.
- Это мой участок.
- Мой участок? – до него не сразу дошёл смысл сказанного. – Так вы врач? – пришло озарение.
- Участковый, - Маша кивнула и улыбнулась, разгладив хмуринки с лица. – Кстати, вы тоже мой пациент. Поэтому и спрашиваю, как у вас дела?
- Да нормально всё, живём, и даже катаемся! – он лихо развернулся для чего-то на месте.
- Заходите в гости, мне парни чай замечательный принесли, настоящий, индийский.
- Спасибо, как ни будь зайду, - Маша улыбнулась и посмотрела вверх, на окна дома. – А сейчас мне пора, больные ждут.
- Удачи, - он махнул рукой. Девушка, кивнув, вошла в подъезд.
На следующий день он специально выехал к дороге, надеясь, наконец узнать, что-то про парнишку. Ночью ему опять снился тот бой и беззвучно что-то говорящий Тарас. И он вспомнил фамилию новичка.
Парнишка появился около десяти. Он катил по тротуару в сторону светофора. Он успел разглядеть серое от похмелья и недосыпа лицо. Мятый, с засаленными рукавами и коленями, камуфляж. И узнал парнишку. Это был тот самый новичок.
- Гордиенко? – окликнул он парнишку, перегородив тому дорогу своей каталкой.
- Что? – каталка парнишки остановилась.
Он видел, как наморщил лоб парнишка, пытаясь что-то сообразить. Как метались его глаза, наполняясь страхом и паникой. Видел, что парнишка его узнал.
- Капитан? – наконец прохрипел парнишка. – Ты это что? – его глаза бегали по каталке Константина. А лицо всё больше серело. – Ты это как?
- Где ты оставил ноги Гордиенко? – он сурово смотрел на парнишку, требуя ответа.
- Я? Ноги? – парнишка был уже на грани обморока. – Нигде. Я просто.
- Да халтурит он тут, халтурит! – раздался вдруг рядом насмешливый голос. – герой, ети его мать!
Повернув голову, он увидел стоящего поодаль покачивающегося мужика. он вспомнил, что видел его не раз за доминошным столом.
- Я сам поначалу поверил, что он герой, - сплюнул презрительно мужик. – Очень уж красиво он нам заливал про свои подвиги. А он чмо, просто, - мужик захохотал. – Петушина подзаборная.
- Да я! – парнишка дёрнулся. – Да пошёл ты! – он вдруг соскочил с каталки и развернув её, чуть ли не бегом припустил по тротуару.
- Костыли забыл, герой! – крикнул вдогонку хохочущий мужик.
- Во, видел, героя? – кивнул он в спину убегающего. – ты что, знаешь его? – мужик, взявшись за ручки, стал толкать каталку капитана в сторону дома.
- Пересекались один раз, - кивнул капитан.
- Он что, правда, за речкой был? – мужик, заинтересованно нагнулся, глядя ему в лицо.
- Был, но не долго, - он поморщился. – Такие там долго не задерживались.
- А я сразу мужикам сказал, что трепло этот Борис, - удовлетворительно кивнул мужик. – У меня вон сват тоже там был. Так из него слова про то не вытянешь. А этот герой соловьём прямо заливался. Как он там всех гонял, - мужик опять сплюнул.
Мужик докатил его до его подъезда и попрощался.
- Ты, подкатывай, если что к нам, - кивнул он на доминошный стол. – Мы иногда с мужиками сидим там. Разговоры разговариваем, - пригласил он. – За политику.
- Вот вы где? – из подъезда вышла вдруг Маша. – Вы у меня сегодня по плану. А вас дома нет, - сообщила она, изображая строгость.
- Докторшу слушаться надо, надо, - засмеялся мужик и поспешил уйти под сердитым взглядом Маши. А та, взявшись за ручки каталки, помогла ему въехать на лоджию.
