Жили на селе, где три тополя с ольхой,
На краю, что за овином, старик со старухой.
Были дочки у них три, не красавицы, смотри,
Но на личико пригожи, на родителей похожи.
Раз послала баба мужа, чтоб сготовить, значит, ужин,
В амбар просо принести, чтобы кашу развести.
Вот берёт мужик мешок и не видит там грешок.
Мыши сделали дыру, приходили по крупу.
Кинул муж мешок на спину, а крупа, дыру раздвинув,
Потекла с дыры долой. От амбара след домой.
Старик в избу. - Где крупа? Вот пошли так дурака!
Собирай теперь иди, иль голодный день сиди.
Старик репу почесал и под нос пробормотал.
- Кабы Солнце мне погрело, кабы Месяц посветил,
Кабы Ворон Воронович собрать просо подсобил,
Я б за это своих дочек им бы в жёны посвятил.
Только вымолвить успел, Солнце землю тут согрел.
Месяц выскочил и светит, волос тонкий, тот заметишь.
Ворон машет уж крылом: - давай мешок, всё соберём.
В общем, долго говорить, а мешок уже стоит.
Дед мешок тот подхватил и к старухе притащил.
- Вари, баба, теперь кашу. Ты ж сбирайся, - старшей машет. -
Я просватал, дочь, тебя. На крыльце жди жениха. -
Дочка старшая всплакнула. Нос подтёрла, слезу смахнула.
Не пойдёшь поперёк отца. Вышла встретить молодца.
А там Солнце уже ждал. Подхватил, лишь кот видал.
Дочку среднюю Месяц взял. - Кот соседям растрепал. -
За младшей Ворон прилетел. На заборе он сидел.
Сразу в доме стало пусто. На душе к тому же грустно.
Как-никак, дитя родное, как живут там, беспокоит?
Долго ль коротко, старик собрался в гости, в общем, к ним.
Вот он вышел на крыльцо. Машет Солнцу: - эй, зятёк!
Взяло Солнце его к себе, посадило за стол в избе.
- Сейчас блинками угощу, - смеётся Солнце, - сам пеку!
И садится на пол он. И зовёт жену: - Матрён! -
Та несёт сковороду, улыбается: - иду.
Сковороду на мужа ставит и блины уже снимает.
Пять минут, блинов - стопа. Со сметаной хороша.
Старика враз накормили и до дому проводили.
По утру старик встаёт, бабе задание даёт.
Мол, готовься блины есть, научил меня зять печь.
Теста бабка наболтала, за дровами побежала.
Дед её остановил. Сел на пол, как зять учил.
Сковороду на лоб поставил и блинов налить заставил.
Бабка крутит у виска: - дед у нас сошёл с ума.-
Ну, а тот сидит себе. Не шипит на сковороде.
День сидел, блины прокисли. Ничего у него не вышло.
Лишь старуху посмешил. Та смеялась со всех сил.
Вот прошла ещё неделя, к другой дочке старик едет.
Месяц радостно встречает: - угостить чем? – предлагает.
Потом в баню сам ведёт, фонаря-то не даёт.
В баню лишь вступил старик, месяц перст в дыру проник.
Свет от пальца, словно день, и держать ему не лень.
Старик напарился с дороги. Отогрел все кости, ноги.
Спал младенцем до утра. Утром же домой пора.
Вот вернулся и старуху зовёт в баню, мол, неряхой
Не хочу, чтоб ты была. Наколол дед сам дрова.
Ну, старуха и пошла и свечу с собой взяла.
Дед свечу ту отобрал. Бабку в темноту загнал.
Сам в дыру свой перст просунул, для порядка ещё дунул.
Бабка в темноте возилась, поскользнулась, разозлилась.
Деда, выйдя, отругала, по макушке надавала.
Ты б народ, мол, не смешил. Дед на печку поспешил.
Вот ещё проходит время. К третьей дочке старик едет.
Ворон встретил, как родной, угостил со всей душой.
Вот и ночь. Пора и спать. - Ты со мной, иль на кровать? -
Ворон деда приглашает. Сам на жёрдочку взлетает.
Дед карабкается следом. – Не попробовав, не уеду.-
Вот забрался кое-как. Примостился спать, но как?
Так всю ночь глаз не сомкнул. А под утро всё ж вздремнул
И, забывшись, повернулся. Так с насеста вниз свернулся.
Так ещё и зятя сбил. Пал сам сверху, придавил.
Воротился дед домой. На лбу - шишка. Сам не свой.
На расспросы лишь молчит, усы топорщит и сопит.
Но зато с тех пор к зятьям он не ездит в гости сам.
