- Я же знал Лену и мужа её знал. Он у нас на заводе главным энергетиком работал, а Лена в лаборатории. Она дочку родила, а он загулял с бухгалтершей. Так она Валюху забрала и к матери уехала. Как он уговаривал, как упрашивал. Ни в какую, не простила и всё тут. Он ей квартиру оставил, думал со временем остынет, простит. Она и с завода ушла и замуж больше не вышла, и не простила. Он потом женился, лет через пять-шесть. Вроде дети у него народились. Не знаю точно, он как женился с завода уволился. Так что, если Валя в Лену удалась, кирдык тебе пришёл Никитич.
38
- Михалыч, так ты считаешь, что Валя бросит меня. Ну, она же любит меня, я знаю, - Алексей смотрел на старика с надеждой, что тот опровергнет его опасения. А Владимир Михайлович, посмотрел на своего бывшего начальника и вздохнул, — Вот, потому что любит и уйдёт. Погоди я тебе сейчас почитаю, что умные люди об энтом пишут.
Михалыч встал и вышел из кухни вернулся ч нацепленными на нос большими очками в тёмной костяной оправе и с каким-то журналом.
- Ты у нас парень грамотный, знаешь, наверное, кто такой Оскар Уайльд.
- Ну, писатель и поэт. Слышал я про него, но не читал…
- А я вот читал немного, в переводе правда, по-ихнему я не кумекаю, – и Владимир Михайлович, раскрыв журнал, начал читать:
- «Неправда, что любящий Вас человек не может Вас покинуть! Может! Поверьте! Может! Он сделает это, рано или поздно осознав, что его отношения с Вами не приносят ему радости и счастья, что, отдавая себя всего Вам, идя на всё ради Вас и жертвуя многим, ради того, чтобы быть рядом с Вами, он ничего не получает взамен …
Хрипловатый голос старого рабочего цеплял Алексея за душу. Он понимал, что так оно и есть. Валя отдавала семье, ему - всю себя. Приходя с работы, ещё долго не присаживалась, хлопотала по хозяйству. Варила, пекла, стирала, наводила порядки, а он в последнее время, поест и вон из дому. Даже с детьми уже не гуляет, выросли, сами гуляют.
«Он покинет Вас тогда, когда поймет, что он для Вас значит меньше, чем Вы для него… Он не скажет Вам ничего, он ни в чём Вас не упрекнет, Вы даже ничего не будете подозревать… Ведь требовать или даже просить о взаимности, любви или понимании глупо и нелепо… Он уйдет тихо, молча и, что самое страшное — внезапно… И что еще страшнее, так это то, что такие люди никогда не возвращаются».
Михалыч снял очки, сложил журнал и налил им ещё по рюмочке. Алексей выпил, а потом с тоской спросил, - Что теперь делать Михалыч? Как убедить Валю, что она и дети для меня важнее всего?
- Да откуда ж я знаю, Никитич. Я и сам по жизни много начудил. Моя Катя, хоть и жила со мной до последнего, а так и не простила меня. Я ж тоже, как и ты гулякой был. Чего искал, сам не знаю. Вернуть бы сейчас то время… Эх... Дочка, за два года после похорон матери ни разу не приехала. Меня в её смерти винит, - старик вытер, набежавшую слезу. И добавил, - И знаешь, она права. Я и есть виноватый…
Он встал и вышел из кухни. Алексей ещё долго сидел, понурившись. Потом убрал со стола, вымыл посуду и ушёл к себе в комнату.
Валя с Люськой и детьми пересели в троллейбус и ехали в парк. У молодой женщины на душе было муторно. Ей выть хотелось, а она старательно улыбалась детям, аж щёки заболели. Люська понимающе поглядывала на подругу и не знала толком, что ей сейчас делать. То ли отвлекать детей, что бы оставили мать в покое, то ли наоборот присоединиться к ним и тормошить, отвлекать от грустных мыслей.
- Ты как Валюш? – спросила Люська.
- Нормально, потом поговорим, - ответила Валя, хотя нормально-то как раз и не было.
Наконец и парк, Людмила с Валей купили детям билеты на карусели и присели на скамеечку.
- Я Люсь окна ей разбила, - вздохнув, произнесла Валя, - Как услышала, что он её солнышком называет, не могла удержаться.
Она всхлипнула и тихо заплакала.
— Это ты сильно, конечно, подруга. Аж целые окна разбила. Я бы ей морду поколотила, причёску попортила, как по мне-то, - грустно ухмыльнулась Людмила.
- До чего достала, то и разбила. Была бы она передо мной может и ей бы досталось. И ему тоже, - Валя достала из сумочки платочек и вытерла глаза. К ним уже бежали дети, - Мам, мам, а теперь на колесо обозрения пойдём, а? – затормошил Валю Дениска.
- Ой, нет. Это с вами тетя Люся поедет, у меня от высоты голова закружится, - покачала отрицательно головой Валентина.
Вскоре дети накатались на аттракционах, и они пошли к карьеру, посидеть у воды и немного перекусить бутербродами и пирожками, что предусмотрительно взяли с собой.
- Что делать будешь? - спросила Люся.
- Не знаю пока, у меня такое состояние, будто меня контузило. Алексей поговорить хотел, я сказала, что в понедельник. Я пока не могу с ним говорить. Я же Люся ему шанс дала, но он выбрал её. Больно, Люсь.
- Знаю, моя хорошая. Знаю, —Людмила проглотила горький комок и сказала. – Ты главное не руби сплеча. Подумай хорошенько. Думаешь мне сладко, вот так вот одной жить? Я не собираюсь его защищать. Но жить одной тоже не сахар. Особенно, когда видишь парочки. Особенно ночами. А весной, Валь, знаешь какая тоска весной. Кругом жизнь бьёт ключом, а ты словно в стоячем болоте.
Она отвернулась в сторону, скрывая навернувшиеся на глаза слёзы, прижала к подбородку, к губам, руку, сжатую в кулак.
Потом повернулась к Валентине и улыбаясь, произнесла – Но ничего, может и на нашей улице перевернётся Камаз с холостыми мужиками. Женатики нам не нужны, их мы в плен брать не будем.
Вечером подруги сидели и пили вино. Пили и не пьянели.
А ночью Валя плакала, - Что же мне теперь делать мамочка? Как же я буду жить без него? Как же мне жить-то мамочка? Я же люблю его, люблю. За что он так со мной, родная?
Часть 37
Часть 39 следует