Этого царя вычеркнули из нашей истории. Все его указы, грамоты были сожжены после его смерти, о его словах, делах и мыслях мы догадываемся по осколкам – воспоминаниям наемников на русской службе, донесениям послов. Осколки вместо целого, поди собери картинку.
История его прихода к власти похожа на взрыв водородной бомбы. Это когда срабатывает обычный, не особо и опасный взрыватель, который потом формирует критическую массу урана и провоцирует атомный взрыв, который в свою очередь создает возможности для апокалипсиса.
И да, признаюсь, версия, которую я считаю правильной, очень далека от официальной. Той, которая с беглым монахом, дураками-поляками, боярами, готовыми поклониться кому угодно, лишь бы не Годунову. Эта версия ужасна своим дремучим русофобским цинизмом. Нигде в XVII веке к власти не приходили безродные монахи. Ибо феодализм и местничество. Считать государственных деятелей той эпохи придурками с позиций XX века, конечно, можно, но только в порядке гиперкомпенсации, дураки и власть – понятия несовместимые.
Нет, конечно, официальная версия и она по-своему интересна, ибо является прекрасной иллюстрацией принципа «верю, ибо абсурдно». Придумывали ее враги царевича, а вот заступиться за него пару десятилетий спустя было уже некому. Историю беглого монаха Чудского монастыря Григория Отрепьева, сбежавшего в Польшу, выдавшего там себя за истинного царевича, сына Ивана Грозного первым официально озвучил патриарх Иов, человек, конечно, авторитетный, но очень предвзятый (ибо креатура Годунова). Он думал, что сказал полуправду, просто недоговорив, каково настоящее имя пресловутого Григория, но видимо ошибся целиком. Ошибку осознали за пару месяцев до финала драмы Годуновых и говорить про Отрепьева перестали, но новой версии не представили (или представили, но не смогли запустить в массы – большую часть страны, армии и церкви контролировали инсургенты).
Вторым ее повторил царь Василий Шуйский, организовав целый спектакль с канонизацией и переносом мощей «истинного царевича». Насколько ему поверили, можно судить по масштабу восстаний 1606-1610. Не поверили совсем. Окончательное оформление истории про чудовского монаха случилось к собору 1645 года. Дети царя Дмитрия претендовали на отцовский трон, один из Стамбула, другой даже до Москвы доехал. Опровергнутые байки Иова-Шуйского очень пригодились новой династии, а затем попали в учебники истории и поэмы лоялистов типа Пушкина. Оппозиционеры типа Островского (его «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» в школьную программу не вошел) официоз явно не поддерживали. Единственный современник, писавший по горячим следам, Лопе де Вега (пьеса «Великий Князь Московский, или Преследуемый император», 1617) и вовсе категорически утверждал истинность царевича. Впрочем, он тоже может быть предвзят (т.е. просто написал свою пьесу по прямому заказу иезуитов).
Давайте вспомним официальную версию его прихода к власти. В 1603 году у польского оппозиционного магната Адама Вишневецкого появился в услужении немногословный дворянин Григорий, который, серьезно заболев, на смертном одре признался – он и есть истинный московский царевич Дмитрий, спасенный от убийц Годунова не иначе как чудом.
Вишневецкий проникся и стал собирать армию. В процессе экс-чернец Григорий Отрепьев, обманувший глупых поляков, неистово влюбился в Марину Мнишек, дочь захудалого дворянина из родни Вишневецких. Он крестился в католичество, сговорился с королем Сигизмундом и стал собирать армию. Дело спорилось медленно. Весной-летом 1604 года царевич сделал огромные долги (порядка 200 000 рублей, Иван Грозный на Опричнину извёл вдвое меньше), набрал скромную армию (менее 3 тысяч наемников) и вопреки здравому смыслу и обычаям войны (воевать тогда предпочитали как-раз весной-летом) 15 августа перешел русско-польскую границу. Пару месяцев он партизанил по приграничью, но потом ему сдался Чернигов и движение получило базу. Царевич рассылал прелестные письма и гонцов и им верили. Ворота открыли все крупные города северской земли, включая Путивль, фактическую столицу региона с мощными каменными стенами, запасами провизии и пороха. Там же царевич захватил войсковую казну, которой хватило для оплаты наемников. Единственным очагом сопротивления из Северских городов стал Новгород-Северский. Оборонял его князь Трубецкой, но в Москве все лавры передали руководителю местной ЧК Петру Басманову, которого осыпали должностями и милостями.
Годуновы собрали армию во главе с Фёдором Мстиславским и отправили ее подавлять бунт. Дворяне не хотели воевать зимой, стрельцы тоже. Но к концу осени армия дошла до западной границы и начала войну страшным разгромом Комарицкой волости, присягнувшей самозванцу. Её разгромили отряды касимовских татар во главе с бывшим царем Симеоном (тут традиционные историки очень удивляются). Потом пошли выручать Новгород-Северский. Недалеко от него состоялось первое крупное сражение этой войны, в котором самозванец одержал победу по очкам. Шел декабрь. Лихая кавалерийская атака опрокинула нестойких стрельцов, наемники прорвались к шатру воеводы Мстиславского и даже ранили старика. Большую часть прорвавшихся взяли в плен, но армия запаниковала и отступила. Пленники, кстати, потом примут активное участие в восстании против Годуновых в Москве т.е. обращались с ними в высшей степени гуманно, что странно для той эпохи.
Тем временем к армии Годунова подошло подкрепление во главе с Василием Шуйским, который, как старший по званию (при больном Мстиславском), принял командование. А вот с Дмитрием победа сыграла злую шутку. В лагере начались ссоры, большая часть поляков и наемников вместе с будущим тестем Юрием Мнишеком ушли в Польшу (формально Мнишек говорил, что уезжает на Сейм, т.е. политес был соблюден). Часть, правда, осталась, что характерно - вместе с иезуитами. На фоне такого изменения баланса сил в январе 1605 года состоялось сражение при Добрыничах, в котором московская армия одержала уверенную победу. Дмитрий потерял всю артиллерию, большую часть пехоты, сам еле ушел на раненом коне (потом царевич даже показывал его в Москве) в Путивль. Оттуда вроде хотел бежать в Польшу, но казаки не пустили.
Московская армия вместо напрашивающегося похода на Путивль пошла осаждать крошечную крепость Кромы, где засел отряд донских казаков атамана Корелы. Корела побил небольшую армию боярина Фёдора Шереметьева и терроризировал пути поставок армии из Москвы. Фёдор Мстиславский, вновь командовавший армией, и на штурм отправлял отряды Салтыкова (авангард), и деревянные стены крепости ураганным огнем снес, но взять город не мог. К городу шли подкрепления правительственных войск, под их видом в него даже прорвались подкрепления и припасы из Путивля во главе с сотником Юрием Беззубцевым.
Военные действия правительство сопроводило агитационной компанией. Монахи из Чудова монастыря, лично знакомые с Григорием Отрепьевым, приехали в Путивль изобличить самозванца, но мгновенно перековались и провозгласили царевича истинным. Впечатление было оглушительным. Поляки потом всем московским послам об этом рассказывали.
Польский сейм, открывшийся 10 января 1605 г., решительно высказался за сохранение мира с Россией. Канцлер Замойский резко осудил авантюру Лжедмитрия. "Этот враждебный набег на Московию- говорил он- губителен для блага Речи Посполитой". Самозванца канцлер осыпал язвительными насмешками: "…тот, кто выдает себя за сына царя Ивана, говорит, что вместо него погубили кого-то другого. Помилуй Бог, это комедия Плавта или Теренция, что ли? Вероятное ли дело, велеть кого-то убить, а потом не посмотреть, тот ли убит… Если так, то можно было подготовить для этого козла или барана". Литовский канцлер Лев Сапега поддержал Замойского. Он осудил затею Мнишека и заявил, что не верит в царское происхождение "Дмитрия", ибо "законный наследник царя Ивана нашел бы иные средства для восстановления своих прав". Воевода Януш Острожский требовал, чтобы сейм наказал виновных.
Не преуспев в Польше, самозванец обратился к крымским и ногайским правителям. Крымцы посольство вроде проигнорировали, а вот ногайцы хана Иштерека атаковали Царев-Борисов.
В апреле умер давно болевший Борис Годунов и события закрутились с умопомрачительной скоростью. Москва и провинция присягнули Фёдору Годунову, причем из присяги убрали опусы про Григория Отрепьева (про Симеона и его сыновей оставили, нельзя с ними было иметь никаких совместных дел). В армии под Кромами всё прошло сложнее, причем сложности создало именно московское правительство. Изначально митрополит Новгородский Исидор (патриарх уже не вывозил таких дальних прогулок) со спецпредставителем от правительства Петром Басмановым привели армию к присяге новому молодому царю. Многие армейцы от присяги якобы уклонились. Исидора из действующей армии мгновенно выперли. Вместе с ним уехали Мстиславский и Шуйский. Три дня спустя из Москвы прибыл гонец с новыми назначениями, изрядно перетасовавшими начальственную колоду. Главой похода объявлялся молодой князь Катырев, многих Гедиминовичей поменяли на Годуновых/Сабуровых и прочую северную знать. В лагере начались волнения. Старые начальники устраивали местнические склоки. Наиболее яростным и публичным был конфликт Петра Басманова и Андрея Телятевского. Еще пару дней спустя в лагере под Кромами случился бунт, поддержанный вылазкой гарнизона. Большая часть армии, включая рязанское ополчение и иностранных наемников перешли на сторону царя Дмитрия, их командиров повязали и отправили в Путивль. Меньшая, во главе с новым воеводой Катыревым бежала в сторону Москвы. Кромские повстанцы отправили в Путивль на переговоры Ивана Голицына, унизительно пресмыкавшегося (публично) перед царевичем и просившим принять под руку вновь обретенную армию. Пикантности описанию добавляет послезнание – год спустя именно Иван Голицын организует непосредственное убийство царевича.
В мае Дмитрий прибывает в Кромы и фактически расформировывает деморализованную армию. Кого-то попросту по домам, кого-то (менее четверти) – на Москву. Кромская революционная армия расползается по России, вызывая бунты и массовый переход городов на сторону Дмитрия. Тем не менее, отряды, посланные к Москве, встречают достойное сопротивление на Оке и останавливаются. К Москве прорывается только небольшой отряд казаков всё того же Корелы, который занимает Ярославскую дорогу.
На следующий день, 1 июня, когда шок от появления казаков прошел, власти послали отряд на их разгром. Разгрома не случилось, а в Москве началось восстание. Его триггером стало выступление посланников царевича Дмитрия Плещеева и Пушкина перед москвичами (точно) при поддержке некоторых бояр, в том числе незадолго до того освобожденного Богдана Бельского (оспаривается, но вероятно). Выступавшие подчеркнули истинность царя, боярин Богдан утверждал, что лично спасал царевича от убийц Годунова. Разъяренная толпа разграбила кремль, палаты митрополита, дворец Годуновых и их подмосковные усадьбы. Народный гнев лютовал день и к 2 июня улегся. Власть взяла боярская дума, пойманных Годуновых сначала посадили под арест, но вскоре казнили (нестарательно инсценировав самоубийство). Уже 5 июня мнимых самоубийц Царя Фёдора, царицу Марию и тело бывшего царя Бориса (для этого извлеченного из Архангельского собора через окно) схоронили в общей могиле на окраине города. Перед этим тела подвергли публичному поруганию.
Дмитрий в это время был в районе Серпухова. В огромном лагере он принимал бояр, жаловал милости, формировал новый состав Думы (тогда в отличие от сейчас это был очень важный орган). Были и театрализованные представления. Показательному унижению подверглись князь Телятевский и боярин Воротынский, которых публично ругали казаки и путивльские бояре за излишнюю верность Годуновым. Сами Годуновы (как и родственники Сабуровы/Вельяминовы) были ограблены, многие убиты. Амнистировать пришлось только астраханского воеводу Фёдора Сабурова, который отбился от мятежных кромских дворян и удержал город.
Финальным актом драмы перед въездом в Москву стало отлучение старого патриарха Иова и установление нового патриарха Игнатия. Нарочито хамское, в духе расправы с митрополитом Филиппом времен опричнины (хотя и царь Фёдор с Дионисием поступил так же, видимо это не такая уж и удивительная для московитов вещь). Игнатий был самым проуниатским пастырем тогдашней церкви. Такой суперагент в тиаре.
Еще две недели царевич ждал и 20 июня вступил в Москву, которой будет править меньше года. Последним театральным представлением стало узнавание Марией Нагой (инокиней Марфой) истинного царевича уже перед самым въездом в Москву. По странному стечению обстоятельств ее родственники заняли первые места в новой Думе.
Такая вот история.
Перед тем как перейти к своей версии, соберу наиболее нужные (и выпадающие из официоза) факты (и задам вопросы).
В Польше против царевича выступает Замойский (поклонник т.н. «Владимирской династии» т.е. Шуйских), Сапега (в будущем поддержит Лжедмитрия II, но с первым дел иметь не будет) и Острожский (конкурент Вишневецких за контроль над югом). Поддерживают его Вишневецкие (воюют с Годуновым с 1600) и король-иезуит Сигизмунд, мечтающий о триумфе католичества в Восточной Европе.
Армию формирует Мнишек, будущий тесть, он же выдает (сам или опосредовано) большинство долговых расписок царевичу. Свадьба на Марине в том числе гарантирует возврат этих средств (это не девушка, это долговая расписка, это же объясняет ее брак с тушинским царем - в довесок к ней шли расписки Дмитрия Самозванца). Армию формирует во Львове, далеко от московской границы. По дороге к ней армия Дмитрия идет с опаской быть разбитой армией магната Острожского, конкурента Вишневецких за контроль над югом. Обошлось. Или помогли.
Весной-летом 1604 года на юге Московии проходят учения и подготовка для будущего похода на Азов (или в Крым). Параллельно русская армия терпит тяжелое поражение на Кавказе от тех же крымцев и местных ополченцев. Грузины на подмогу не пришли, хотя царевич Хосров сватается к Ксении Годуновой. Под будущее наступление в Путивль (тогда- лучшая крепость юга) привозят запасы и казну.
В боях конца 1604- начала 1605 активно участвуют ногайские и касимоские татары. Первые – явно на стороне Дмитрия, вторые – якобы на стороне Годунова, но из их подвигов известен только разгром Комарицкой волости (личные владения царя Бориса). Несложно предположить, что татары и ногайцы действовали вместе. Участие в этом бывшего царя Симеона под вопросом, но и отрицать его совсем не получается. Очевидцы (в отличии от историков) не врут.
Начать войну осенью (когда московскую армию уже распустили, а припасы остались) – это не глупость или медлительность, а очень умный и логичный шаг.
Многие воеводы русского пограничья (как это ни странно) бывшие подручные, а то и родственники Вишневецких. Правда странно, что они сдают его свату Мнишеку города?
Состав воевод для похода против Лжедмитрия на самом деле суперлогичен против Дмитрия Угличского и его потомков. Мстиславский (сын главного врага), Василий Голицын (опричник), Василий Шуйский (опричник+ публичное лицо, засвидетельствовавшее смерть царевича). Он же супернелогичен при походе против царя Симеона и его детей. Мстиславский – брат жены Симеона Анастасии Мстиславской, Василий Голицын – сын вечного второго воеводы царя Симеона (тоже Василия Голицына). Разве что у Шуйского не может быть симпатий к Симеону и его детям. Он и громит царевича при Добрыничах. Новгород-Северский не сдает Трубецкой, родственник конюшего царевича Ивана Ивановича Тимофея Трубецкого. А вот родственник Симеона Мстиславский воюет из рук вон плохо, даже крошечные Кромы взять не может (даже осадить нормально не может с учетом рейда Беззубцева из Путивля). Замена воевод на Катырева (родственник Романовых) и Годуновых с Телятевским (зять Годуновых, но вечный второй воевода при Мстиславском) – это как раз попытка возвращения контроля над армией, отданной в управление предателям. Попытка провальная. Мы слишком хорошо знаем, что измена в штабе и высшем руководстве быстро конвертируется в большие потери и проигранные войны. Так и в этот раз.
Петр Басманов и братья Голицыны – родственники (сводные братья по матери). Именно они стали драйвером переворота в Кромах. Василий Голицын, до появления Нагих – второй боярин думы царя Дмитрия после старого Фёдора Мстиславского.
Переворот в Москве 1 июня 1605 года организует и модерирует князь Мстиславский. Он отправляет верные династии войска на Оку (подальше от столицы) и вводит в Москву верные части. Участвуют в бардаке и казак Корела и пленные (якобы) поляки. Выступления Пушкина, Бельского и прочая шоу программа – всего лишь прикрытие прекрасно реализованного военного переворота. Повстанцы прорвались даже в кремль, единственный раз за историю смуты. Повторить полноценно не смог никто. Даже Голицыны в 1611 в кремль не прорвались, перешли в режим осады и ополчений. Главный страх Мстиславского в этот момент – бегство семьи Годуновых на север, всё еще лояльный династии и продолжение гражданской войны. Отсюда суперагент Корела на ярославской дороге. Год спустя она всё же полыхнет, но в 1605 царскую семью поймали, зачитали им обиды от боярской думы и истинного царевича и пустили в расход. Поймали видимо уже за городом (отсюда разгром подмсковных усадеб). И были очень рады, ибо с Оки вполне могли оперативно подтянуться лояльные династии стрельцы и разогнать всю эту шоблу с ее дешевыми трюками к чертовой матери.
Царевич Дмитрий ни разу публично и достоверно не называет себя сыном Ивана Грозного. Все свидетельства – от ребят из третьего-пятого рядов шумной толпы. Они предполагают, но лично не слышали. А вот один из его сторонников Петр Басманов публично говорит, что царевич, конечно, не сын Ивана, но лучший из возможных правителей. Считается, что так он подтверждает незаконность и самозванничество Дмитрия. Почему не принадлежность к другой династии?
Царевичу присягают все высшие сановники кроме Иова (лишен патриаршества) и Василия Шуйского (чуть не лишен головы). Михаила Романова отказались признать царем, например, Голицыны и Черкасские и ничего им за это не было. Ибо по понятиям прав имели не меньше.
Царевича мгновенно признали Англия и Польша. Чуть погодя Швеция. В чопорном XVI веке малозависимые от Московии государства правда признавали царем любого самозванца? Ой-ли, случай абсолютно уникальный. И англичане (торговавшие по всей России), и поляки (соседи и главные конкуренты за Восточную Европу) очень хорошо понимали, кто и почему сел на московский трон.
Нагие – родственники астраханских царевичей и клана Симеона Бекбулатовича. Якобы седьмая жена Ивана Грозного как раз и привязывала московскую династию к астраханской. Якобы т.к. список жен был искусственно расширен царем Фёдором, чтобы в 1584-85 обнулить права Нагих на место у престола. В реальности – четвертая (Романова, Черкасская, Долгорукова, Нагая, остальных церковь не признавала, ну или царь смог ее на это уговорить). Четвертая тоже не вау, но законно.
Дмитрий демонстративно не доверяет московским дьякам и стрельцам, заменяет их на своих, думает о переносе столицы в Тверь или Александров.
Ну а теперь непротиворечивая версия, кратко уже изложенная.
Дмитрий I – Дмитрий Симеонович, сын Симеона Бекбулатовича. Он на пару лет старше Дмитрия Угличского, что подтверждается всеми польскими и немецкими источниками. В 1604 году ему уже 24 (Дмитрию Угличскому должно быть 22). Он спасен во время разборок 1584 года опричником Богданом Бельским (видный деятель последней Думы времен Грозного, затем последовательно в опале) и вывезен в монастырь (правда Гриша Розстрига, как писал Филарет, с Отрепьевым его в отличие от нас не путавший), или Кириллово-Белозерский, или вовсе на Соловки. На фоне разборок 1600 года сумел скрыться, бежать на юг к родственникам по материнской линии Вишневецким. У самих князей нет ресурсов для продвижения дальнего родственника. В Украине их потуги блокирует князь Острожский, в Польше (Украина уже ее часть) гетман Замойский. Ничего личного, просто разборки польских олигархов между собой. Проект взлетает на интересе иезуитов. Они дают деньги (через две прокладки король Сигизмунд/Юрий Мнишек), активируют спящую агентуру в Москве (митрополит Игнатий). Душа и организатор заговора в Москве, как и в 1591, дядя нашего героя Федор Мстиславский. Мстиславские готовы пойти на унию ради упрочения положения дворянства и избавления от церковного диктата. Патриарх Иов, как и его заместитель Исидор, категорически непопулярны даже в церкви, не то, что у ограбленного дворянства.
Дальше следим за руками. Московию втравливают в абсолютно ненужную войну с Крымом. Это происходит на фоне тяжелых поражений турок на Кавказе и в лучшем случае ничьих в Венгрии. Ничьи – во многом заслуга конницы крымского хана Газы-Гирея. Интересанты – Габсбурги (помощь в войне с Турцией), Персия (ведущий торговый партнер, логика та же), Польша (гарантируется невмешательство в разборки со шведами за Прибалтику). Туркам и крымцам эта война сильно мешает, они готовы вложиться, чтобы ее не случилось. Казаки и татары составят основу армии Дмитрия (ядро составят наемники, набранные еще во Львове).
Будущий глава крымского похода Фёдор Мстиславский, не вызывая подозрений, делает военные запасы для похода на Азов в Путивле – лучшей крепости приграничья. Осенью Дмитрий как снег на голову появляется в Северских городах и, при поддержке отца, приведшего касимовские рати, занимает большую часть Северщины. Подметные письма в Москву идут от Дмитрия Угличского, это сознательная дезинформация. Она нужна, чтобы армию отдали кровнику угличских князей Мстиславскому, а не Трубецкому, например, который кровник уже астраханской династии. В Москве верят и совершают роковую ошибку. Мстиславский играет в поддавки, но случается казус – перестаравшиеся польские уланы его и правда ранят. Шуйский, лишенный симпатий к династии Саин-Булата, громит действительно слабую повстанческую армию. Если бы авангард возглавлял не Василий Голицын, тоже явно участник заговора, Дмитрия бы поймали после этого разгрома.
После отъезда Шуйского и Мстиславского в столицу, где как раз формировали новое коалиционное правительство, вернули Бельского и Воротынского, армия совсем размякла. Значительную часть профессионалов стали составлять рязанцы. Нижегородцы и ярославцы вернулись в свои уделы защищать их от набегов касимовцев. Средневековье, бывает. В Москве всё-таки разобрались с кем воюют и попытались отстранить приверженцев Симеона от управления армией. Неудачно, армия, в основном те же рязанцы, переходят на сторону Дмитрия. Клан Голицыных договаривается о высочайшем положении у трона и ведет перебежчиков на Москву. Дмитрий от них дистанцируется, идет отдельно, а актив рассылает в далекие города, приводить их под свою царскую руку.
На фоне паники в Москве Годуновы формируют новую лояльную армию и встречают самозванца на Оке. Шансы на победу велики т.к. кромская армия деморализована. Я уж молчу, что раз предавшего можно и перекупить обратно. Все эти расчеты обращаются в пыль блестяще организованным военным переворотом в Москве имени Пушкина-Корелы. Руководит из-за сцены явно Фёдор Мстиславский. Даже в этот момент всё на тоненького. Если бы Годуновы смогли бежать к верным войскам на Оку или просто на север – война бы продолжилась с неочевидным исходом, но нет.
Дмитрий не торопится в Москву и сильно перебирает состав Думы, выводя на первые места лояльных родственников (Мстиславские, Нагие), лично преданных людей (Басманов, Мосальский), ведущие роды опричников-Гедиминовичей (Голицыны, Бельский), тверских подручных царя Симеона (Телятевский). Остальных вежливо (не очень) просят подвинуться. Про Романовых даже не вспомнил. Филарет остался в ссылке. Принцев крови Шуйских (кровники царя Симеона) готовят к публичной унизительной расправе. Годуновых/Сабуровых ей подвергают, чтобы другим было неповадно.
Один из модераторов заговора, митрополит рязанский Игнатий, первым признает Дмитрия и занимает пост патриарха. Сильно удивляет, что предали Годуновых именно рязанские армии?
Польский сейм в январе мог оказать поддержку Дмитрию (этого хотел король), но это решение заблокировали гетман Польши Замойский (сторонник Шуйских на русском троне) и гетман Литвы Сапега (сторонник Даниловичей, на тот момент Дмитрия Ивановича Угличского, вывезенного в 1600 из Москвы и имевшего наследственные права и на Литовский престол тоже, как потомок Витовта и Елены Ивановны, жены великого князя Александра). Всё в общем-то логично. Королю напомнили, что в республике он первый по титулу, но по факту третий. А может стать и никаким. Замойский очень кстати для короля в 1605 умер.
Тогда, в июне 1605, казалось, что всё закончилось. Древняя династия вернула законный трон, сдув с него худородных узурпаторов. Страна собиралась с силами. Дмитрий провозглашал планы мудрых масштабных реформ русской жизни, многие из которых будут реализованы только Петром Великим (и о которых мы мало что знаем, все его указы сожгут).
Желанный и в общем-то законный царь Дмитрий сел на ледяной московский трон. Ему предстояло недолгое, но очень бурное правление, тоже закончившееся уничтожением династии. Уже его собственной.