Сергей Сорокин
Сорокин Сергей Алексеевич - выпускник Барнаульского ВВАУЛ 1974 года
Речь ниже пойдет о боевом опыте и опыте боевой подготовки фронтовой бомбардировочной авиации (ФБА) советских ВВС.
ФБА 80-тых имела микроскопический, в сравнении с армейской (АА), штурмовой (ША), истребительно-бомбардировочной авиациями (ИБА) эпизодический боевой опыт участия в локальных войнах и конфликтах. Что там обобщать, сохранять, анализировать, да и сколько времени прошло, столько и каких изменений с тех пор, - возражал внутренний голос, отговаривая делать это.
Но привычка оппонировать себе, проверяя аргументацию на верность (тоже опыт, на авторстве не настаиваю, а его использование кем-либо, только приветствую), привела к доводу: да, боевой опыт у ФБА тогда был мал, но от этого ведь он не переставал быть опытом? Ведь если б мне и моим однополчанам кто-то написал (описал) то, с чем мы позже столкнулись, пропустили через себя, насколько легче, увереннее, менее нерво- и трудозатратной была б наша боевая работа?!
Первую попытку сбора, обобщения боевого опыта ФБА, полученного в ходе боевых действий в Афганистане, предпринял преподавателем кафедры тактики ФБА, ИБА, ША ВВА имени Ю.А. Гагарина.
Начальник кафедры поручил руководство кружком военно-научного общества слушателей. Тематику исследований никто из старших не устанавливал, пришлось руководствоваться испытанным принципом - «помогай себе сам». Так, среди прочих, появилась тема обобщения опыта применения ФБА в Афганистане. Среди участников кружка были участвовавшие в самом начале (на вводе войск и в первые месяцы), в середине и на конечном этапе той войны.
Слушатели описали свои боевые эпизоды, отметив то, что может быть полезно впредь, я свои. Материал чуть подредактировал, поправил стилистику до единообразной, сформулировал выводы. В итоге получилась достаточно объемная интегральная картинка: как и что менялось в тактике действий частей ФБА в Афганистане за период 1979 – 1989г.г., что целесообразно иметь ввиду, участвуя в боевых действиях в рамках локальных войн и конфликтов Материал типография академии издала в виде сборника, разумеется, под соответствующим грифом.
Доведение, таким образом, боевого опыта (того, что тогда был) до всех слушателей военно-воздушной академии профиля ФБА, а также показ им примера его фиксации, руководство кафедры и академии одобрило.
Разумеется, за несколько прошедших десятилетий часть этого опыта утратила свою секретность, актуальность. Часть ушла в историю навсегда вместе с многими атрибутами того государства и той армии, о части же напишу ниже, и наконец, ФБА получен огромный опыт в войнах и конфликтах 90-тых и двухтысячных. Изменился самолетный парк ФБА, изменились её возможности. Мало изменился лишь человек. В кабине, на стоянке, штабах.
Воевавшие в Чечне, участвовавшие в событиях 08.08.08, воюющие в Сирии, услышьте! То, что вам довелось пройти, ваш опыт, включая тот, что «…сын ошибок трудных», - не должен уйти в запас и отставку вместе с вами!
Записывайте, анализируйте, сохраняйте без вранья и приукрашиваний! Не для «желтой прессы», не для мемуаров, хотя и это тоже не плохо, а для себя и себе подобных. Сохраненный опыт упростит жизнь, идущих следом за вами.
Великий Покрышкин вел дневниковые записи, несмотря на существовавшие тогда запреты, но эти его тетрадочки дали формулу боя: «Высота – маневр – огонь!», трансформировались в знаменитый боевой порядок «Этажерка», в число сбитых покрышкинцами, в снижение своих боевых потерь. Не будь Покрышкиных с его тетрадками и новаторством, так бы и продолжали летать тройками, но зато «как в боевом уставе»! Да и известное всем «Никто не забыт, ни что не забыто!» не должно оставаться просто лозунгом.
Многие и тогда, и сейчас тактическую косность и заскорузлость убежденно считают дисциплинированностью и соблюдением требований регламентирующих документов. А тактика она должна быть живой, меняющейся, соответствующей новому у нас, и у наших «партнеров».
А как же менять, если и в ВОВ, и после неё формула «держать и не пущать» - живее всех живых?! Для начала попробуйте руководствоваться правилом: «Боишься – не делай, делаешь – не бойся!» И не надейтесь на мгновенные аплодисменты и всяческую и безусловную поддержку всеми вашего новаторства. Диалектика, которую вы когда-то «проходили», утверждает, что побеждающее новое – результат «единства и БОРЬБЫ противоположностей». Будьте готовы, что ваше «новое» придется пробивать в борьбе в проповедующими «как бы чего не вышло», но и в такой реакции есть свой плюс – их оппонирование позволит еще раз проверить правильность доводов и укрепит ваши бойцовские качества.
Приведу в качестве примера отказа от шаблонных действий опыт разумного определения момента постановки боевой задачи подчиненным и организации подготовки к выполнению задач в боевой обстановке.
В Боевых уставах, наставлениях не двусмысленно рекомендовалось – стремиться дать подчиненным как можно больше времени на подготовку к выполнению боевой задачи. Разумно. Но всегда ли? А если вы и ваши подчиненные уже имеете опыт, уже прилично «обстрелянные», а задача все чаще и чаще становится «типовой»? И вы, по-прежнему, за …цать суток будете доводить подчиненным, чтоб они получше подготовились, а заодно и перегорели психологически, замордовали сами себя?
В апреле 1984 года у нас было несколько суток общей подготовки к боевым действиям на изучение:
нового для нас ТВД (района боевых действий), причем с облетом ведущими групп района предстоящих ударов на транспортном самолете на большой высоте);
тактики действий бандформирований и действий авиации соседей Афганистана;
особенностей системы боевого управления ВВС 40А, поисково-спасательного обеспечения.
Всё это, безусловно, было нужно и полезно, способствовало, помимо прочего, психологической перестройке нас с мирного на военный лад. Митинг тоже был, куда ж без него?! К чести нашего политотдела и политработников подразделений удалось обойтись без того, что вождь мирового пролетариата точно и хлестко именовал «политической трескотнёй». У всех и без этого было огромное желание сделать всё возможное и невозможное для оказания помощи нашим наземным войскам в этой операции!
Предварительная подготовка к удару началась за сутки до него и отличалась от привычной предварительной подготовки проведением Главкомом ВВС Южного направления (в то время на каждом стратегическом ТВД были Ставки главного командования) рекогносцировки предстоящего группового авиационного удара с привлечением руководящего летного состава участвующих в ударе авиационных полков от командира эскадрильи и выше.
У всех участвующих в ударе, боевой опыт на самолетах Су-24 отсутствовал. Но нам несказанно повезло, что Главком ВВС Южного направления, в чье оперативное подчинение мы поступили на период проведения Панджшерской операции 1984 года, обладал к этому времени, колоссальным боевым, оперативным и жизненным опытом, был настоящим боевым, не «паркетным» генералом советских ВВС!
Спокойная уверенность, никаких проявлений скалозубовщины, не давящая должностным авторитетом манера поведения, умение слышать подчиненных - вот замеченные, и не только мной, черты его стиля работы, а часто встречавшееся тогда «есть два мнения: мое и неправильное» - точно не про генерал-полковника Мартынюк!
Видя наше непонимание и неприятие предложенной его операторами схемы сбора и построения общего боевого порядка (около полутора сотен самолетов шести полков работали только с аэродромов ТурКВО), он, предприняв несколько попыток переубедить наших командиров полков, ведущих групп, в итоге пошел на встречу и был принят скорректированный по предложениями командирами полков вариант, а все полагавшиеся и уже разработанные схемы и проекты боевых документов подлежали переработке. А его штабным пришлось все это перерисовывать и переписывать в предстоящую удару ночь, – невиданный нами до этого случай результат «бодания» с вышестоящим штабом. К чести наших командиров полков, у них хватило духа и твердости в отстаивании своих предложений, что по-простому звалось «крепкие коленки», а всем нам, благодаря их этому качеству, не пришлось занимать «неудобную позу».
Напутственные слова этого многоопытного генерала, произнесенные в конце рекогносцировки, помнятся и многие десятилетия спустя: завтра у вас начинается новая, другая жизнь. Вы начинаете воевать, многие привычные для мирного времени нормы оставьте в мирной жизни. И пророчески описал проблемы и трудности предстоящего дня начала боевой работы. Наши и свои.
Спустя несколько недель боевые вылеты постепенно становились рутинными: менялись координаты объектов ударов и время их нанесения. Состав групп, боевой порядок полка, эскадрилий, боевая зарядка, заправка топливом, ось маршрута до района объектов удара – оставались практически неизменными.
В этих условиях командир полка изменил порядок подготовки к вылетам. Получив директиву на очередной удар, на командный пункт вызывалась, что называется «без шума и пыли», часть руководящего состава полка и штурманы-программисты, необходимые для подготовки решения на удар, программирования маршрута.
Основная часть летного состава…отдыхала! За время, необходимое для подготовки к вылету по обновленной боевой задаче, определенное из практики, летный состав собирался в класс для доподготовки и проведения краткого контроля готовности к вылету.
Тетради подготовки к полетам, - рудимент мирной летной жизни, с их кучей формальных обязательных записей, были успешно заменены прижившейся «мулькой», - сложенной гармошкой схемой выполнения полета по его этапам с информацией, которая могла понадобиться в воздухе. «Мульку» удобно было держать в кабине под наколенным планшетом, при необходимости достать. Совершенно другим стал тренаж экипажей в кабине. Жестко, по делу, с вводными по каждому этапу, показом руками манипуляций порядка работы с арматурой кабины. Он стал не только тренажем, но и отчасти, контролем готовности к вылету, приёмом доведения и реализации полученного опыта.
Ещё одно маленькое «открытие» из тех лет: бдящие за соблюдением регламентирующих документов, при определенных обстоятельствах легко меняют оценку одного и того же события, бывшего нарушением, на абсолютно приемлемое и даже обязательное для исполнения.
Однажды при полетах по плану учебно-боевой подготовки в смену «день с переходом на ночь», будучи ведущим, чуть запоздал с вылетом звена по причине отказа одного из самолетов группы. Пока определили другой борт, пока его подготовили в варианте полета на полигон - «сползли вправо» в плановой таблице минут на 15. Возвращаясь с полигона примерно через час после взлета, согласно заданию звеном в сомкнутом боевом порядке, минут на 5 – 7 «въехали» в сумерки.
Темнеет наверху позже, чем у земли (шли где-то на 5700 – 6000 м), ведомым стоять в плотном строю в горизонтальном полете не представляло никакой трудности, плюс не хотелось усложнять работу группе руководства, распуская группу на маршруте (скоростью или занятием резервных эшелонов), а не над точкой. Формально – ночь, реально, по условиям видимости – день.
Вышли на маяк четверкой, распустились на расчетном и спокойно сели. Автор этих строк за вышеописанное имел объявленное, но не записанное в карточку взысканий и поощрений «а-та-та», - за несвоевременное принятие решения на роспуск группы.
В апреле 1984 года он же, но уже в составе полка, получил приказ выполнить боевой вылет ночью в сомкнутом боевом порядке. Причем, в присутствии того же инспектора, что «журил» за подобное в мирное время. Взлет парами (сомкнутый боевой порядок) в безлунную южную ночь с приличным взлетным весом (около 15 тонн топлива, плюс 10 ФАБ-250м54), сбор звеньев догоном, эскадрильи и полка – на «петле»! Взлетели, собрались, дошли, отработали, вернулись, распустились, благополучно сели!
Но было бы много легче это сделать, если б кто-то из проделавших подобное до нас, подсказал что:
- такое возможно и выполнимо;
- только надо вставать на ВПП никак не на 150 метрах за ведущим, а ближе к фронту (на дистанцию метров 25-30, не больше. Почему - смотри чуть ниже);
- не стоит смотреть в момент включения форсажей ведущим на него, – факелы форсажей слепят глаза не хуже китайского фонарика нашего детства;
- никакой сложности стоять в плотном боевом порядке ночью (темной, южной) нет, только не спутай хвостовой АНО впереди идущего с какой-нибудь яркой звездой.
Советская пехота предпочитала воевать в светлое время суток. Рискну предположить, что не слишком далеко от нее ушла и пехота дней нынешних, ведь большинство прицельных устройств были и остаются для дня, визуального контакта с противником, да и разминирование маршрутов выдвижения и развертывания подразделений сухопутных войск проще и надежнее выполнять в светлое время. Вот вам 7 минут дня на работу, а то, что нам до целей час идти – это ваши проблемы! Таким было решение высоких «красных командиров».
Авиационная подготовка атаки (удары в непосредственной близости от позиций наших войск, изготовившихся для атаки, – много менее одного километра) – сказать задача сложная – ничего не сказать, как и не основная для ФБА. В мирное время в полках ФБА если и отрабатывалась, то с массой условностей, главными из которых были отсутствие сухопутных войск на рубеже атаки и/или работа авиации тактически (без применения авиабомб, пусков, стрельб).
В боевой обстановке все было с точностью до наоборот, добавив ярчайших красок, эмоций и седин как участвующим экипажам, авиационному руководству Центра боевого управления, так и сосредоточившимся для атаки сухопутчикам.
А как осколкам наших авиабомб не летать над головами наших же сосредоточившихся для перехода в атаку мотострелков, десантников, саперов, спецназовцев и т.п., если радиус разлета осколков фугасной/осколочно-фугасной авиабомбы что калибра 250 кг, что 500 кг 700 - 900 метров, а между целью и окопом наших солдат много меньше (в реальном случае, взятом для примера, было 500 метров)?!
Пехота, никогда до этого не слышавшая взрывов боевых бомб так близко от себя, как и воя, падения осколков на излете и на них, всегда будет нервировать авиационных начальников вопросами и угрозами лично или по средствам связи: «Почему твои работают по нашим войскам!». Причем без знаков вопросительных, а исключительно с восклицательными и словами «великого и могучего», часто народного ненормативного!
Кстати, великий И.Н. Кожедуб утверждал, что написал трактат «О пользе мата в деле управления войсками». Сам я этот трактат не читал, но Маршалу авиации, трижды Герою Советского Союза верю не проверяя.
Немаловажно, как и справедливо, что пехота впоследствии будет оценивать эффективность ваших действий, - ведь работали то вы в её интересах. И осколки наших авиабомб, долетевшие до наших войск, тоже, при случае, может тоже предъявить, как вещдок.
Эта оценка исходит никак не из привычных при работе на полигоне азимуте и радиальном отклонении разрыва боеприпаса, а были или нет подавлены назначенные для поражения авиацией цели? По-простому, оказал ли противник, обработанный вашим авиаударом, противодействие наступающим войскам.
Вы положили авиабомбу у цели много точнее норматива оценки «отлично», а прикованные штрафники расчета ДШК успели спрятаться в скальные укрытия. Очухавшись после вашего точнейшего по мирным меркам удара, оказали ожесточенное сопротивление нашим наступающим войскам – задачу вы не выполнили, со всеми вытекающими негативными для вас последствиями.
Фотоконтроль удара штатными фотоаппаратами самолетов ударной группы, другим их фотоконтрольным оборудованием при работе группы самолетов не одиночными боеприпасами, а максимальной или близкой к ней боевой зарядкой, становится фактически невозможным, – район цели на длительное время закрывается плотным площадным облаком продуктов взрыва. В случае, взятом для примера, толщина слоя дыма от взрывов авиабомб была около 1500 метров, известное афганское ущелье в его «горле» было закрыто на всю его ширину и до высоты устойчивого снежного покрова гор, а она была около 3500 метров.
Это тоже опыт, его тоже следует иметь ввиду. Как тем, кому доведется во время боевых действий быть в кабинах, так и тем, кто подрастет до должностей, предполагающих личное присутствие на общевойсковом пункте управления, либо на средствах связи с командующими.
Из мировой литературной классики известно, что все идет хорошо, пока не вмешивается генеральный штаб. У классика – австрийский. У нас в Советской Армии так не было, скажут многие. Поверим им. Но вот в одной стране генштаб не вмешивался, лишь спустя какое-то время вмешался, но с опозданием (не мог, переезжал в новый офис, тот, что «оупен спейс» - здесь ирония автора, любые же совпадения и аналогии с фактически имевшими место - случайные).
В боевых документах Советской Армии было принято указывать по тексту документа местное время местонахождения органа управления, отдавшего эту директиву, боевое распоряжение, боевой приказ.
Генеральный штаб Вооруженных Сил СССР в своих документах использовал московское время. Ставка на ТВД – местное время дислокации основного КП, фронт (округ) – своего. Общевойсковая (танковая) армия – своего. Можно было указывать и московское время, но с указанием на этого в виде соответствующих цифр и (мск).
Для нас в далеком 1984 году было потрясением, что местное Ташкентское время, где дислоцировался штаб ТурКВО, и местное Кабульское время (штаб 40А) отличались не на полный час, а на 30 минут!
Довод молодого лейтенанта: этого не может быть, потому что я этого раньше не встречал, даже для старшего лейтенанта уже не срабатывает, но общеизвестно, что любимый военный угол – 90 градусов, а если поясная разница, то на целое число часов. К тому же в боевых документах не было этой важной ссылки в виде (мск).
Операция проводилась согласно директиве Генштаба. Как и положено, во исполнение директивы Генштаба, Командующий округом, детализируя положения Директивы ГШ, издал свою директиву, аналогично поступил и Командующий 40А. Для обеспечения скрытности использовали в них знаменитое «Ч -/+…». Какое время принимать за «Ч» - Московское, Ташкентское, Кабульское??
Сейчас это вспоминается с улыбкой, а тогда было совсем не до них. Тридцать минут (разницу между ташкентским и кабульским временем) нам было невозможно ни нагнать, ни погасить. А выйти на объект удара раньше или позже назначенного на 30 минут, при существовавшем тогда нормативе выхода на цель на оценку «отлично» плюс-минус 20 секунд, это как в любимом авиационном анекдоте «…а об сесть и речи быть не может!»
Сколько не готовься, а начало твоей войны событие незабываемое! Мирное – оставить в прошлом. Главное – выполнить задачу, постараться вернуться и выжить большинству, если не всем. Смотреть за эмоционально неустойчивыми.
Подавленных поддержать, указав на его сильные стороны. Излишне возбужденных успокоить, отвлечь. Хорошо помогает шутка, анекдот, если вам удастся вспомнить подходящий. Нашему инспектору это удалось, содержание анекдота не помню, а вот сам факт нашего смеха перед командой «По самолетам!», в память впечатался.
Сохраняйте, не расплескивайте физическую, нервную, психическую энергию как свою, так и своих подчиненных на пустяки уровня мирного времени.
Ожидание вылета томительно, ожидать «три зеленых свистка» - команду на вылет, лучше лежа, еще лучше в полудреме, а уж если вам при этом удастся заснуть!!! Свежесть, силы скоро вам ой как понадобятся! Чтоб как в известной авиационной песне были способны «…вину свою исправить в небесах, подвигов несметное совершить количество и посадку парой с фарой ночью в мизерах!»
В воздухе же опасайтесь состояния «отупления», оно может охватывать после эмоционально-напряженного этапа боевого вылета, когда самое сложное, покажется вам позади. Просто забейте в голову, если стал тупить, наблюдать себя и происходящее как бы со стороны, – это очень опасно, встряхнись! Крути головой, осмотри кабину, обменяйтесь репликами со штурманом.
Не давайте своей голове жить отдельной от обстановки в кабине и в воздухе жизнью. Банально, но это так – постарайтесь вернуться на аэродром, чтоб ваш боевой вылет закончился заруливанием на стоянку и выключением двигателей.
Если же в ходе боевого вылета дотянуть до своего аэродрома или своей территории вам или кому-либо из вашей группы не удалось и пришлось катапультироваться, действия терпящих бедствие, а также экипажей, оказавшихся поблизости, должны быть максимально продуманы для всех этапов полета, оговорены ДО вылета. Импровизацию следует свести к минимуму тщательной заблаговременной подготовкой к потенциально возможным неприятностям.
Навыки выживания, которые нарабатывались в мирное время в полках, специализированном центре полезны, важны, но они были «заточены», в основном, на аварийное покидание в мирное время над своей территорией и в боевом вылете применимы фрагментарно.
При катапультировании над территорией, занятой и контролируемой противником, очень важен фактор экипировки. Афганский опыт показал, что размещенным в носимом аварийном запасе катапультного кресла (НАЗе) оружием можно было и не успеть воспользоваться - после отделения от кресла этот самый НАЗ висел на фале метрах в 15 ниже тебя, а в горах это расстояние, до НАЗа еще добраться надо! Противник же и тогда, и сейчас сильно «мотивирован» в захвате членов экипажей, потерпевших бедствие.
Спускающийся на парашюте в дневное время на виду у противника уязвим от его огня всех видов стрелкового оружия. До приземления и вскрытия НАЗа беззащитен, не способен фактически противодействовать противнику.
Советское летно-техническое обмундирование (ЛТО) было в большей степени обмундированием «мирного времени». ЛТО предусматривало нагрудное размещение в кармане куртки пистолета Макарова и двух снаряженных магазинов к нему. Боевая практика показала, что этого явно мало, чтобы снизить, а лучше отбить у противника излишнюю активность при поиске и захвате.
Война шла не один год, но в оснащении экипажей, адаптации ЛТО под требования военного времени мало что менялось. Вступила в действие «летная самодеятельность», в виде засунутых укороченных автоматов Калашникова под привязные ремни катапультных кресел летчиками боевых самолетов.
Она не преследовалась, но и не снижала желание летного состава и дальше повышать свои «пехотные» боевые возможности. Увеличение массы снаряжения катапультирующегося, к тому же смещающее его центр тяжести, давал дополнительную нагрузку на позвоночник, но это воспринималось как допустимое зло.
Хотелось также иметь «в довесок» к автомату несколько снаряженных магазинов к нему, а также ручных гранат. Ну и что, что их метанию нас тогда не обучали ни в летных училищах, ни в полках, но ведь не случайно в авиации родилось выражение: «жить захочешь и не так раскорячишься!».
Только вот куда их засунуть в кабине МиГа или Су??
Летный состав полков ФБА, привлекаемый к ударам со своей территории по объектам противника на территории ДРА, не отставал от летчиков ВВС 40А и тоже занялся «творчеством» - моделированием и пошивом из ткани авиационных чехлов на швейных машинках, имевшихся в ПДС полка, «разгрузок» (именуемых в авиационном простонародье «лифчики»).
Вскоре они были у всего летного состава полка. Опыт этот изучали, образцы забирали, увозили в Центр, но в промышленное производство плоды «военных юдашкиных» так и не передали, по крайней мере, вплоть до окончания боевых действий в Чеченской республике. А вот на фотографиях, снятых в Сирии, с удовлетворением заметил на наших летчиках однообразные, явно уже не самодельные разгрузочные жилеты.
Наши голубоватые лёнлавсановые летные комбинезоны «для жарких районов» - удобные, практичные для носки в жару, тогда мечта многих, если не всех летчиков-инструкторов авиационных училищ, - они тоже были больше для мирного времени, их никак нельзя было отнести к малозаметным, скорее наоборот.
Замена цвета ЛТО на песчаный тоже мало чего дала для маскировки на местности. Через месяц пребывания под южным солнцем такие комбинезоны выгорали до белого, но хотя бы не отличались цветом от полевого обмундирования остальных военнослужащих ограниченного контингента. Подчеркивать же принадлежность к летному составу перед душманами желания ни у кого не было.
О патологической тяге к геройству. В полках, где довелось служить, существовало негласное правило: «на задачу не напрашиваться, от задачи не отказываться». Решать кому, когда, на какую задачу идти – дело вашего командира.
Ему лучше других известна сложность предстоящей задачи, ее особенности. Он знает (обязан знать) возможности и индивидуальные способности экипажей, на нем ответственность за решение задач полком. Не пытайтесь лишать командира его прав.
Полеты, в том числе и в боевой обстановке, – это, прежде всего, работа. Тяжелая, важная, нужная, опасная, но работа. Профессиональное отношение к заданию, как к работе, снижает необходимость совершения подвига. Мудрый человек заметил, что, если летчик идет в полет, как на подвиг, значит он к полету не готов!
Предыдущая часть:
Продолжение: