Александр Анатольевич Шипицын
(рассказ командира дальнего самолёта)
Начало летной карьеры в 60‑х
Командир Ту‑95 и быстрое повышение
Я тогда, а это в шестидесятых годах было, летал командиром на Ту‑95. До майора быстро дошел. Еще бы, командир Ту‑95 — категория майорская. А вот дальше ни тпру, ни ну, застрял. Ни командиром отряда не ставят, ни замкомэской. Хотя как летчик был я и не плох. Знаете, это когда от Бога. Вот у истребителей, чем больше лихости — тем выше должность, а на наших каравеллах — чем меньше происшествий, тем ты лучше. А на мне, как раз, ни одной предпосылки к летному происшествию не висело. И с графой в паспорте, и с происхождением пролетарским всё нормально, а вот не выдвигают и всё тут.
Попивание и вызов полка
Попивал я маленько. Это было. Но ведь никому не мешал. А если с казаками ссыльными подрался пару раз, так для того мы и военные, чтобы кровяное давление время от времени травить, себе и подвернувшемуся под руку противнику. И командир полка меня уважал. Но начальник политотдела был против и всё тут.
Вдруг вызывает меня к себе командир полка. Захожу в кабинет, а там гражданский замухрышка сидит. Метр с кепкой. Здороваюсь, как положено. Тут командир мне и говорит:
Необычное предложение и согласие Майора
Предложение полковничей должности
— Демьяныч, познакомься. Это товарищ из Москвы. С тобой поговорить хочет. Вы тут побеседуйте, а я в боевую подготовку пойду. Если кто позвонит, скажешь, что я там.
— Владимир Демьяныч, — начал замухрышка, — вам моё имя знать ни к чему и вообще, об этом нашем разговоре ни одна живaя душа знать не должна. Договорились?
— Об чем речь, товарищ из Москвы? У меня все допуски оформлены… и я…
— Хорошо‑хорошо. Я не сомневаюсь, иначе и разговора бы с вами не начинал. А вот что вы скажете, если я предложу вам полковничью должность и оклад в два раза больше, чем вы сейчас получаете?
Уточнение обязанностей и направления
— А что я должен делать?
— Да, то же, что и делаете. Летать на Ту‑95.
— В Анадырь, на постоянку загнать хотите?
— Вовсе нет. Жить будете в Европейской части. Летать над… ну, это мы вам потом скажем куда. Квартиру обеспечим в крупном городе, не пожалеете. Экипаж… экипаж мы вам подберём. Можете и сами, если кому доверяете, свои кандидатуры предложить.
Условия, семья и переезд
Смотрю, условия интересные. Да и не в космос же их планируют меня запустить. Ни с кем из полка я особенно не дружил. Только кормовой стрелок, Денис, мне нравился. Сверхсрочник, старший сержант. Он мне всегда во‑всем помогал и выпить был не дурак. Мы с ним частенько…
Вспомнил я, что карьера в полку вроде закончилась, а тут до полковника и оклад вдвое, чего не согласиться.
— Я согласен, — говорю, — а жена не чает — когда отсюда вырвёмся. У меня двое детей, так что квартиру попрошу двухкомнатную и отдельную.
— Дети у вас разнополые?
— Да.
— Тогда, без проблем, получите трёхкомнатную квартиру.
Перевод в новый пункт и знакомство
Переезд и новые квартиры
Мы с ним расстались. Я пошёл жену радовать. Она даже запищала от радости, и у меня на шее повисла. Я, если честно, не очень в такую удачу верил, но через две недели пришёл приказ: на меня и на Дениса. Быстро мы контейнеры с манатками загрузили. Ан‑12 в ту сторону удачно летел и нас с семьями прямо к новому месту службы доставили.
Там и впрямь две квартиры нас уже ждали. Не после евроремонта, шестидесятые годы, как‑нибудь, но довольно чистые и уютные, почти в центре города. А из УДОСа (Управление домов офицерских семей) привезли какую‑то мебельку, на первое время, пока контейнеры придут, перебиться.
Через день автобус за нами приехал. Поехали на аэродром «вникать».
Знакомство с экипажем и задачи
На аэродроме мне представили остальной экипаж: правый летчик, штурман, второй штурман, борттехник и два радиста. Перезнакомились, стали друг у друга осторожненько выведывать, что — да зачем — какая цель, какие задачи. Они все на меня смотрят. Наверное, думают:
— Вот он командир, он знает, что к чему.
Но помалкивают. Значит, и нам молчать надо.
По ходу дела выясняю, все они летали на Ту‑95. Штурман из морской авиации, оба с севера, дальние разведчики, а борттехник и радисты — из Энгельса.
Подполковник, задания и район полётов
Брифинг подполковника и цель полётов
Тут подполковник к нам подходит:
— Ну, что, ребята познакомились друг с дружкой? Давайте за дело приниматься.
— Товарищ подполковник, а что за дело?
— Как ? Что за дело? Ваше обычное и вам привычное — летать, надо летать, детям орлиного племени… — он даже запел тихонько, — а я вас ознакомлю с районом полётов.
— Это понятно, что летать. Но какова цель полётов?
Картография и подготовка к полётам
— Я — старший штурман дивизии, и мне предписано ознакомить вас с районом полётов и принять зачет по знанию района. А также ознакомить вас с обеспечением района радиотехническими средствами. Кстати, борттехник может быть свободен и лучше ему направиться к старшему инженеру по СД.
Он завёл нас в свой штурманский кабинет. Как во всех кабинетах старшего штурмана, там стояло два огромных стола для работы с картами, а на стене висела карта доброй четверти земного шара, включая, конечно, Советский Союз. Район полётов представлял собой всю восточную часть СССР, от Урала до Берингова пролива и от Северного полюса до Памира. Прилично. Но нам и не привыкать: кто летал на Ту‑95, того просторы не запугают.
Оба моих штурманов получили карты и занялись их подготовкой. Мы с правым летчиком пошли в штаб ОБАТО узаконить наши отношения с летной столовой и складом летного обмундирования. По ходу выяснилось, что в гарнизоне стоит полк Ан‑22 и никакими Ту‑95 здесь не пахло. Тогда зачем нас сюда направили, если самолётов нет?
Подготовка в Казахстане и конфликт с техникой
Жизнь в Казахстане и график
Через несколько дней выяснилось: жить будем здесь, а работать — в Казахстане. Мы не успели расстроиться, как нам пояснили:
— Подготовку к полётам вы будете осуществлять здесь. Перед полётами будем отвозить вас к месту стоянки вашего Ту‑95 на Ан‑22. Там вы быстренько, часов 8‑10, летаете, отдыхаете и назад. Как вам такой расклад?
— Круто, ничего не скажешь. И как часто будут летные смены?
— Насколько я знаю, одна‑два в месяц.
Мы переглянулись. По нашим меркам это совсем ерунда. Вот же кто‑то закрутил с этой секретностью!
Длинный полёт и пустой аэродром
Вскоре, после того как мы сдали все зачёты, наступил день, ради которого вся эта каша заваривалась. Мы со своим летным обмундированием прибыли на аэродром, сели в Ан‑22 и полетели навстречу своей судьбе.
Летели довольно долго, более шести часов. «Антей» зашёл на посадку и мягко приземлился. Мы вышли из самолёта и осмотрелись. Это был огромный аэродром, расположенный в степной местности. Насколько хватало глаз, местность была плоской и ровной, как сукно на бильярдном столе. Если бы не КДП и пара двух‑трёхэтажных строений, можно было подумать, что нас превратили в микробов, и мы действительно находились на поверхности бильярдного стола.
Поразило мизерное количество авиатехники. Аэродром был практически пуст, и только Ан‑22, наш Ту‑95, пара вертолётов и два Ан‑2 представляли всю авиацию этого пустынного места. Подкатил топливозаправщик, добавил топлива в бездонные ёмкости Антея, и вскоре он улетел. А мы пошли знакомиться с нашим самолётом.
Собственно, знакомиться особой нужды не было. Это был обычный Ту‑95, но в обстановке, царящей вокруг него, было что‑то непонятное.
Обнаружение пьянства наземных техников
Ещё издали мы заметили, что техники, обслуживающие самолёт, шатаются какой‑то походкой, громко, грубо и развязно перекрикиваясь между собой. Не дойдя до самолёта метров тридцать, я остановил экипаж и жду доклада от старшего техника. Никто не пошевелился и не посмотрел в нашу сторону. Я начал наливаться гневом. Техники по стоянке ходили нога за ногу. Когда мы подошли ближе, я явно учуял запах спиртного. Я сам не сторонник сухого закона, но никогда не видел, чтобы я пришёл на стоянку в таком виде:
— Старший техник! — рявкнул я, — ко мне!
— Да, ща, командир… Тут, я тут, не ори… — какое‑то болотное чмо издалека делало успокаивающие жесты. — Самолёт, практически к полёту готов. Мы заправили его и, ха‑ха‑ха, залили полные баки. Слышь, Вассильч, — со смехом обратился он к другому технарю, еле влачившему своё бренное тело, — как я сказал, залили полные баки.
Стоящие поблизости техники разразились долгим идиотским смехом. Не надо было иметь милицейскую трубочку, чтобы убедиться: наземный экипаж был пьян в доску.
— Старший техник самолёта! Не знаю вашего звания, но я требую, объясните, что здесь происходит?
Полковник управляет ситуацией
— У своей жены будешь требовать, ах‑ха‑ха, — залился смехом он, — у своей жены будешь требовать, ха‑ха‑хах, если, ха‑ха, если сможешь…
Остальные подхватили дурацкий смех, повторяя на все лады «У жены будёшь требовать… ха‑ха‑ха».
Надо было что‑то делать. Но тут я заметил, как к самолёту подъехал командирский «Газик». Из него вышел представительский полковник. Я скомандовал:
— Экипаж! Становись! Равняйсь! Смирно! Поворот налево! — круто развернулся и направился строевым шагом к полковнику, — Товарищ полковник, экипаж…
Подготовка к вылету и полётные детали
Обсуждение статуса и условий
— Вольно, вольно, майор, — полковник поприветствовал меня и экипаж, — ну что, парни? Готовы к полёту?
— Так точно, товарищ полковник, — ответил за всех я, — летный экипаж готов, а вот наземный… кривые как турецкие ятаганы.
— Знаю, знаю. Но что поделаешь. Придётся с этим мириться.
— Да как мириться? Они же все в доску кривые. Я не полечу на таком самолёте, который готовили пьяные техники.
— Послушайте, майор, вам не показалось странным, что вам дали квартиры чуть‑ли не под Москвой, полковничью категорию и двойной оклад? И всё это за то, что ваш самолёт готовят к полёту пьяные техники. Поверьте мне, они своё дело знают. И потом, примите свои рабочие места, погоняйте двигатели, убедитесь, что всё исправно, и запрашивайте взлёт. Штурман, вы разобрались со схемами отхода и подхода?
Подготовка к взлёту и задание
— Так точно, товарищ полковник!
— Тогда по местам, проверьте оборудование и запрашивайтесь.
Через двадцать минут мы были готовы к взлёту. Я очень удивлялся составу полетного задания, в котором не было ровным счётом ничего особенного, за исключением того, что маршрут проходил вдалеке от крупных населённых пунктов. Не было поставлено в задании ни разведки, ни бомбометания, ни тактических пусков ракет. Даже не был обозначен рубеж выхода на цель по времени. Создавалось впечатление, что от нас требовалось только пройти по маршруту без какой‑то цели. Что мы и сделали. Через восемь часов мы вылетели обратно на тот же аэродром и сели.
Нас встретил отдохнувший, но уже опять пьяный техсостав. Они, бормоча себе что‑то под нос, хоть и пошатываясь, но довольно сноровисто провели послеполётную подготовку. Денис что‑то уж больно шустро сновал среди них.
Послеполётный контроль и спирт
От нас не потребовали никакого отчёта за полёт. Не забрали даже бортжурнал у штурмана. Взяли только полётный лист и экипаж, в полном составе, заставили пройти послеполётный медосмотр. Как и предполётный, он не выявил ничего особенного, кроме некоторой усталости, вполне естественной после восьми часов полёта. Да. Вот ещё: какие‑то, тоже пьяные, спецы вытаскивали почти из‑под ног радиста серый ящик и погрузили в машину с усиленной охраной. Такой же ящик извлекли из кормовой кабины.
В Ан‑22, который ждал нас, чтобы отвезти домой, Денис показал мне горлышко бутылки:
— Что это?
Отдых, продвижения по званиям и сабантуй
Бутылка спирта и совместное питьё
— Технари на стоянке дали. Это спирт. Я нюхал, похоже, чистяк. У меня полный портфель. Говорят, если экипажу захочется выпить, мол, чтобы было что.
— А закусить, наверное, и нечем?
— Обижаешь, командир! Когда стартовый завтрак привозили, я запасся, да и от бортпайков что‑то осталось.
Через две минуты Денис организовал стол. Но кроме нас с ним никто не захотел выпить. Борттехник съел бутерброд с колбасой, но пить отказался. Сказалась усталость от третьего за сутки полёта. А мы с Денисом бутылку спирта уговорили и крепко уснули.
Когда проснулись, самолёт уже заходил на посадку. И мы с Денисом хватили ещё по соточке:
Продвижения, праздник и новые звания
— Вот это жизнь! — радовался я, — на работу Антеем возят. После работы спиртом поят! А? Класс!
Потом почти месяц мы маялись от безделья. Опять изучали район полётов, а точнее — всю восточную часть СССР. Через две недели после возвращения нам преподнесли сюрприз. Всем членам экипажа, у которых вышел срок на очередное звание, его присвоили, невзирая на несоответствие должностной категории. Моему штурману дали майора, что привело его в полнейший восторг, борттехнику — капитана, второму штурману, который только недавно стал старлей, выписали солидную премию. Одному мне ничего не дали. Но ещё через неделю пришёл приказ Министра Обороны о присвоении мне звания подполковника.
Я устроил по этому поводу приличный сабантуй, тем более что командир полка, к которому нас прикомандировали, спирта не жалел. Но пили его, как всегда, только мы с Денисом. Остальные ограничивались сухим вином. А штурман и вовсе, кроме сока, ничего не пил. И вообще все они выглядели бледненькими по сравнению со мной и Денисом.
Опять прошли мы контроль готовности и нас отвезли «на работу» к нашему самолёту. После предполётных указаний мы приняли оборудование, которое находилось в идеальном состоянии, несмотря на то, что техники были ещё пьянее, чем в прошлый раз. Они еле ползали по стоянке, говорили заплетающимися языками и смотрели бессмысленными глазами. Но специалисты они были высочайшего класса.
Заключительные годы, тайные полёты и выводы
Бесцельный спортивный полёт
Мы опять выполнили бесцельный «спортивный» полёт, в котором только штурманы тренировались в точности вождения самолёта по маршруту и в выходе на цель в заданное время, которое сами себе назначали. Но никто не контролировал качество снимков радиолокатора, по которым можно было легко и объективно оценить точность выхода на поворотные пункты маршрута. Штурману даже обидно стало. И опять сняли с самолёта два ящика и увезли их на хорошо охраняемых машинах.
На этот раз сразу домой не удалось. Антей, прилетевший за нами, погнали по югу, так как Уральский округ проводил учения, и воздушное пространство было занято. Нас посадили в Кустанае, где не было топлива, и мы неделю его ждали. Мне с Денисом скучно не было. Ему опять перед вылетом всучили большую сумку с бутылками спирта. Мы предлагали и другим выпить с нами. Но штурман был трезвенником, второй штурман надеялся, что за этот полёт ему дадут капитана, а борттехник, хоть и взял бутылочку, по‑моему, её и не выпил, потому что промышлял всё больше по женскому вопросу.
Вот так в течение года мы и работали: один вылет в месяц‑полтора и полное дуракаваление между полетами. Даже старший штурман перестал нами интересоваться, так как мы уже могли состязаться с президентом Географического общества в вопросах знания географии Сибири и Дальнего Востока.
Конец карьеры и ядерные тайны
Мне и раньше бросалась в глаза бледность штурмана, но пристальное внимание я обратил на него после того, как он ни с того ни с сего упал в обморок. Я доложил по команде, штурмана положили в лазарет, а потом увезли в госпиталь. На этом наши полёты прекратились. Если я спрашивал, когда будем ещё летать, мне отвечали, что после выздоровления штурмана мы не можем нарушать режим секретности и готовить вам ещё одного штурмана. А что такого секретного мы узнали? Я бы не смог сказать даже под самыми страшными пытками, потому что ровно ничего не знал.
Вскоре заболел второй штурман и один из радистов. Их увезли также, как и штурмана. За ними борттехник и второй радист. И только мы с Денисом, как всегда, радовали окружающих и друг друга здоровым красным цветом своих лиц. Два года мы ждали изменений нашего положения, практически появляясь на аэродроме только в день получки. Мне присвоили, теперь досрочно, звание полковника. Нам с Денисом предложили готовить документы на пенсию. В возрасте 37 лет, будучи полковником, я был уволен на полную пенсию — двести пятьдесят рублей, что в то время было «выше крыши».
Наши жёны поддерживали отношения с женами других моих друзей, и в течение пяти лет мы последовательно получали известия о смерти всех членов моего экипажа. И только мы с Денисом до сих пор живы, хотя изрядно облысели и про нас говорят, что вторых таких алкашей уже не найти.
Новые времена. Сейчас всё тайное становится явным. Увидел я по телевизору, что наш Ту‑95, как оказалось, возил на своём борту активированный атомный реактор. Проверялась система защиты экипажа от радиации, которая оказалась неэффективной. Я, конечно, догадывался, что мы возили и для чего выполнялись эти бесцельные полёты. Но, меньше знаешь — крепче спишь. А крепче спишь — дольше живёшь. Мне скоро будет восемьдесят, на юбилей, если хватит денег, позову Дениса. Сядем с ним, выпьем и помянем наш безвременно ушедший экипаж.
Предыдущая часть:
Продолжение: