Как никак, круглая дата, тридцать лет. Да, меня это тоже коснулось. Я тогда жил в Милане, и было мне всего лишь 29 лет. С утра мне позвонили из Рима (а это 600 км), с третьего канала государственного телевидения, попросили срочно приехать для перевода всего того, что показывал первый советский телеканал, дня на три. Я даже не стал уточнять условия и гонорар, это был судьбоносный момент, да и родственников в Москве у меня было предостаточно. Условия оказались на пределе: проторчал я там три недели, в гордом одиночестве (август для итальянцев – святое время поголовных отпусков), первые шестьдесят часов не выходил из кабины, там же и спал, во время трансляции «Лебединого озера» мне приносили бутерброды, дальше по 14 часов в день.
Ролик, который я вам здесь приведу, тоже обладает уникальной историей. Во-первых, в самом начале, там не третий, а второй государственный канал, на котором синхронил в тот момент мой ныне покойный отец. Что-то пошло не так со связью из кабины, и его вынудили сесть возле ведущего новостного выпуска, а отец ой как не любил «светиться», тем более, что одет он был, мягко говоря, «не эфирно».
Во-вторых, незадолго до этого я приобрел дорогущий (по тем временам, около 500 €) двойной видеокассетник, чтобы можно было переписывать с одной на другую. И попросил друзей записывать мои переводы, а я бы потом их смонтировал (оно и видно, по низкому качеству аналоговых записей).
Так получилось, что единственным западным европейским каналом, который передал, когда Горбачева вызволили из плена из Фороса, оказался РАИ 3, потому что только у них в полтретьего ночи оказался спящий синхронист в кабине, ваш слуга покорный.
Четыре месяца спустя, во время распада СССР, я был в Москве, а на итальянском телевидении синхронил мой отец, выпускник филфака МГУ. В тот день я пошел с моей ныне покойной мамой в Большой Театр, на Евгения Онегина. Говорили, что в 19 часов Горбачев должен был сделать важное заявление, не уточняя тему. А именно в 19 часов начинался спектакль. Я взял с собой радиолку и маленькие наушники. К театру мы подошли, пройдя по всей Красной площади. Черт его знает почему, но я машинально посмотрел в сторону президентского дворца, за мавзолеем и Кремлевскими стенами, на нем привычно развевался с подсветкой красный флаг с серпом и молотом. Ровно в 19, раскрывался тяжелый занавес, оркестр издавал первый звуки, а у меня в ушах Горбачев объявлял о кончине Советского Союза и о сложении своих полномочий. В этом было нечто сверхъестественное: мне что, своим поставленным голосом прервать представление и сообщить зрителям, что происходит снаружи? Промолчал, и дождался конца спектакля. Когда мы вышли, на Красной площади исчез красный флаг, появился какой-то незнакомый, бело-сине-красный. В общем, за три часа Евгения Онегина окружающий нас мир изменился навсегда.
Прошло еще восемь лет, меня пригласили переводить Горбачева на знаменитом музыкальном фестивале Санремо. Там я впервые познакомился воочию с ним и с его супругой. Оба они произвели на меня неизгладимое впечатление, своей чуткостью, приветливостью, доступностью. Звездной болезнью они точно не страдали. Когда нас вели через подземные проходы, мы там застряли на какое-то время, по соображениям безопасности. Чтобы сгладить неловкость молчания, Михаил Сергеевич спросил меня, откуда я так хорошо знаю... итальянский язык. Вопрос, для меня, смешной, и привычный. Рассказал. А заодно описал мой упомянутый синхрон во время путча. А он мне в ответ - что он думал и думает об отдельных личностях того периода (разумеется, я об этом не стану рассказывать. Пока). Тут как раз подошла Раиса Максимовна, он ей рассказал про меня. Дальше, меня увели на галерку, где находилась моя аппаратура для синхрона (даже кабину не смастерили). Раиса Максимовна то и дело подходила, спрашивала, не жарко ли мне, принесла воды, в общем, всячески опекала меня. Не ожидал.
Двадцать лет назад, в начале текущего тысячелетия, был у меня такой эпизод. Написал книгу против Берлускони (а он был премьер-министром), она за месяц продала двадцать тысяч экземпляров. В итоге, я потерял работу и квартиру. Спал, где попало, у друзей, в дешевых пансионатах, иногда под мостами (буквально). Фактически, бомжевал. И вот, по радио, сказали, что на деньги за книгу я купил себе виллу на Лазурном Берегу. Я пытался звонить знакомым журналистам, просил уточнить адрес пресловутой виллы, ибо мне спать негде. В ответ - тишина. Понял. Круговая порука. Изгой. Эмигрировал, сперва в Бельгию, далее - в Москву. Здесь я восстановил свою жизнь. Это я к тому, что было очень сложно сохранить хоть что-то из моей «предыдущей» жизни. Те самые видеокассеты как раз уцелели. В Москве я сам спаял переходники и записал их «на цифру», благодаря чему вы теперь можете их увидеть в данной статье.
